10

— Адриан, нам надо поговорить.Я все еще лежал в кровати, когда вошел Юнги. С полузакрытыми глазами я через окно смотрел на разбитый им сад.— Большая часть роз умерла, Юнги.— Это нормально для цветов. Октябрь. Скоро они все завянут до весны.— Знаешь, я им помогаю. Когда вижу, когда цветок уже стал коричневым, но все никак не падает, я их отрываю. Шипы меня не очень-то волнуют. Я быстро исцеляюсь.— Выходит, в этом есть преимущества.— Ага. Я думаю, это хорошо, что я помогаю им умереть. Когда ты видишь, как они стремятся умереть, нельзя им позволять страдать. Как думаешь?— Адриан…— Иногда мне хочется, чтобы мне тоже кто-нибудь также помог, — я видел, как Юнги уставился на меня, — есть несколько красных роз, которые все еще цепляются за ветки. Не падают. Это странно.— Адриан, пожалуйста…

— Ты не хочешь говорить о цветах? Я думал, что ты любишь цветы. Юнги. Ты же их сам посадил.— Я люблю цветы, Адриан. Но сейчас я хочу поговорить о наших учебных занятиях.— А что с ними?— А их просто нет ни одного. Я был нанят, как учитель, но в итоге оказалось, что я получаю огромные деньги только за то, что живу здесь и читаю книги.— Тебе это не нравится? — Снаружи одна из красных роз задрожала от внезапного порыва ветра.— Нет. Брать деньги и ничего не давать взамен означает воровать.— Отнесись к этому, как к перераспределению богатств. Мой отец — богатая сволочь, он не заслуживает того, что имеет. Ты — бедный и достойный. Это вроде того парня, который воровал у богатых и отдавал все бедным. Вроде даже книжка про это была.Я заметил Холли, сидящею у ноги Юнги. Я протянул к нему руку и помахал, подзывая, чтобы он подошел ко мне поближе.— Я же все равно учусь. Я прочитал про Квазимодо, про Призрака Оперы, Франкенштейна. Теперь вот читаю Портрет Дориана Грея.Юнги улыбнулся:— Похоже, тут наметилась тенденция.— Да, тема одна — темнота, люди, живущие в темноте, — я все еще пытался подозвать Холли, помахивая рукой, тупая псина не двигалась с места.— Может и так, если бы мы обсуждали книги. У тебя есть вопросы о…— Этот парень, Оскар Уайльд, — голубой?— Видишь? Я так и думал, что твоя проницательность и острота ума приведут к…— Не надо меня дурить, Юнги. Так голубой?

— Насколько это известно — да, — Юнги дернул Холли за ошейник. — Этот пес к тебе не подойдет, Адриан. Валяясь в кровати в пижаме в час дня, ты вызываешь у нас обоих отвращение.— С чего ты взял, что я в пижаме? — так оно и было.— Запах чувствую. Пес его определенно чувствует. И нам обоим противно.— Ладно, оденусь через минуту. Счастлив?— Буду, если не забудешь принять душ.— Ладно, ладно. Ну, расскажи мне об Оскаре Уайльде.— Его осудили за интрижку с сыном лорда. Отец юноши заявил, что Уайльд принудил его сына к отношениям. Он умер в тюрьме.— Я в тюрьме, — сказал я.— Адриан…— Это правда. Когда ты ребенок, все вокруг твердят тебе, что важно то, что у тебя внутри. Внешность не имеет значения. Но это ложь. Парни вроде Феба из Горбуна, или Дориана, или старого Ким СокДжина — они могут быть совершенными подонками с женщинами, но им это все сойдет с рук, потому что они красивы. Быть уродливым значит быть в своего рода заточении.— Я не верю в это, Адриан.— У слепого парня проклюнулась проницательность. Ты можешь верить, можешь не верить, но это правда.Юнги вздохнул:— Мы можем вернуться к книге?— Цветы умирают, Юнги.— Адриан, если ты не прекратишь спать целыми днями и не дашь мне возможности учить тебя, я уйду.Я уставился на него. Я знал, что он злится на меня, но я никогда не думал, что он может уйти.— Но куда же ты пойдешь? — спросил я, — это должно быть трудно найти работу, когда ты… ну, когда ты…— Трудно. Люди думают, что ты ограничен в возможностях, и не хотят рисковать. Не хотят брать на себя ответственность. Однажды на собеседовании парень сказал мне: «А что если вы споткнетесь и заденете ученика? Или ваша собака кого-нибудь укусит?»— Поэтому ты начал учить лузеров вроде меня.Он не кивнул и не сказал «да». Он сказал:— Я очень много учился, что иметь возможность работать, чтобы не зависеть ни от кого. Я не мог допустить такого.Он говорил о моей жизни. Именно это я и делал, сидел на шее у отца, и так оно будет и дальше, если я не сниму проклятие.— Ты должен делать то, что считаешь нужным, — сказал я, — но я не хочу, чтобы ты уходил.— Есть решение. Мы можем вернуться к нашим регулярным занятиям.Я кивнул:— Завтра. Не сегодня, но завтра. Мне кое-что нужно сделать сегодня.— Уверен?— Да. Завтра, я обещаю.Я знал, что мои дни, когда я мог свободно выходить во внешний мир, подходят к концу. Становилось холоднее, и мое пальто уже не казалось странным выбором для одежды, я все меньше походил на бездомного. В последнее время я все чаще ловил на себе взгляды, и меня спасали только мои быстрые рефлексы, благодаря которым прохожие, решавшие взглянуть в мою сторону еще раз, наталкивались только на мою спину, и любые их мысли об увиденной морде монстра становились игрой воображения. Мне не стоило так рисковать. Я начал выходить еще позже, когда на улицах и в метро было меньше всего народа, когда было маловероятно, что меня поймают. Но этого было недостаточно. Мне хотелось быть частью жизни на улицах. Но теперь я дал обещание Юнги. Я не мог не спать всю ночь и учиться днем. Но я не мог позволить Юнги уйти.Зима будет долгой. Но я знал, что сегодня могу выйти безбоязненно. Сегодня был один единственный день в году, когда я не вызову подозрений. Хэллоуин.Я всегда любил Хэллоуин. Он стал моим любимым праздником с моих восьми лет, тогда мы с Пакёлям забросали яйцами дверь квартиры старика Хинчи, потому что он отказался участвовать в украшении здания и угощать нас, мы сбежали безнаказанными, потому что были двумя из двадцати с лишним тысяч детей, одетых в костюмы Человека-паука. Если у меня до этого еще были какие-то сомнения, то они полностью исчезли в средних классах школы, когда на своей первой вечеринке я был окружен девочками из Таттла, разодетыми в костюмы французских горничных в сетчатых чулках.И сейчас он все равно останется моим любимым праздником, потому что сегодня, всего лишь один раз, все будет нормальным. Я на самом деле не думал о том, чтобы встретить девушку, способную снять заклятие. Правда, не думал. Я просто хотел поговорить с девушкой, может быть потанцевать с ней, почувствовать прикосновения к себе, даже всего лишь на одну ночь.Я стоял перед школой, вечеринка в ней была в самом разгаре. Это была пятая вечеринка, которую я видел, но на входе в некоторые из них были установлены знаки с просьбой не входить в пугающих костюмах. Мне не хотелось, чтобы мое лицо в какой-то момент сочли слишком пугающим. Видимо, я стоял перед частной школой, все дети были аккуратно и чисто одеты, но это школа не дотягивала до Таттла, не имела подобного статуса. Через дверь в спортзал я видел, как люди танцуют в приглушенном свете. Некоторые танцевали вместе, но очень многие кружились в одиночку. Снаружи девушка продавала билеты, но не спрашивала пропуск. Лучше вечеринки для незаконного проникновения и не придумать.Так отчего бы мне не зайти?Я стоял в нескольких футах от продавщицы билетов, она была одета в костюм Дороти из Волшебника Страны Оз, но с пурпурными волосами и в татуировках. Я приглядывался к людям, в особенности к девушкам, входящим внутрь. Никто особенно на меня не пялился, так что это было хорошо. Я разглядел все стандартные категории: девушки из группы поддержки, крошки, положившие жизнь на благотворительность, будущие политики и мещане, спортсмены и мальчики для битья. И люди, которых нельзя было отнести ни к одной категории. Я довольно долго стоял у двери, разглядывая их всех.— Отличный костюм.Диджей включил песню «Гулянка монстров» и некоторые начали танцевать.— Эй, я с тобой разговариваю. У тебя и правда классный костюм.Это была продавщица билетов. Дороти. Вокруг нее стало куда спокойнее, когда все прошли внутрь. Мы были одни.— А. Спасибо, — впервые за многие месяцы я разговаривал с кем-то моего возраста, — твой тоже классный.— Спасибо, — она привстала за стойкой, чтобы я смог увидеть подвязки на ее чулках, — я его называю «Стопудово больше не в Канзасе».Я засмеялся.- А татуировки настоящие?— Нет. Но вот волосы я покрасила. Я еще не рассказала маме, что цвет смоется только через месяц. Она думает, что это лак. Очень смешно будет на 75-летии моей бабушки на следующей неделе.Я рассмеялся. Она неплохо выглядела, а ее ноги в чулках смотрелись очень круто.— Так чего же ты не заходишь?Я покачал головой:— Я жду здесь кое-кого.Зачем я это сказал? Ведь я прошел проверку. Эта девушка думает, что я всего лишь в очень качественном костюме. Мне стоит купить билет и войти.— Понятно, — сказала она и посмотрела на часы, — ладно.Я простоял еще пятнадцать минут, озираясь. Теперь, когда я сказал ей, что жду кого-то, я не мог изменить свою историю, не мог войти. Мне следовало уйти, притворяясь, что я решил прогуляться, потом отойти подальше и больше не возвращаться, уйти в другое место. Но что-то — свет, музыка, танцы внутри — удерживали меня, даже если я не мог войти. Мне и снаружи было неплохо. Холодный ветер приятно обдувал лицо— Ты знаешь, что мне больше всего нравится в твоем костюме? — сказала девушка.— Что?— Мне нравится, что ты сверху надел обычные вещи, словно ты получеловек, полумонстр.— Спасибо. У нас недавно было занятие, посвященное монстрам в литературе на уроке английского — Призрак Оперы, Горбун из Нотр-Дама, Дракула. На очереди Человек-Невидимка. В общем, я решил, что будет круто нарядиться человеком, превращенным в монстра.— Круто. Очень креативно.— Спасибо. Я взял старый костюм гориллы и поработал над ним.— А кто ведет эти уроки английского?— Эмм, мистер… Чон, — я пытался определить ее возраст. Моя ровесница, не старше. — Бонусы выпускного класса.

— Надо будет постараться попасть к нему. Мне еще два года учиться.

— Мне… — я чуть было не сказал, что мне столько же, — я, действительно, люблю эти уроки.

Мы постояли еще минуту. В конце концов, она сказала:— Слушай, обычно я так не поступаю, но похоже, что твоя девушка уже не придет, а моя смена по продаже билетов закончится через пять минут. Пойдешь со мной?Я улыбнулся:— Конечно.— Ого, это натурально пугает.— Что такое?

— Ну не знаю. Показалось, что твоя маска полностью копирует твою мимику, когда ты сейчас улыбнулся, — она протянула руку. — Ким Бора.Я пожал ее руку:— Адриан… Адриан… Кинг.— Совсем, совсем как настоящая, — она говорила о моей руке, — ужас просто.— Спасибо. Я неделями над ним работал, собирал воедино все детали костюма и все остальное.— Ух-ты, ты, действительно, очень любишь Хэллоуин.— Да. Я был застенчивым ребенком, мне нравилось притворяться кем-то другим.— Ага, мне тоже. Я до сих пор стеснительная.— Правда? Никогда бы не подумал, после того как ты сама со мной заговорила.— Ах, это, — сказала она. — Ну, твоя девушка тебя бросила. Так что мне показалось, что я вижу родственную душу.— Родственную душу, да? — улыбнулся я, — может и так.— Ох, хватит уже.Она имела в виду мою улыбку. Она выглядела странновато с белоснежной кожей и пурпурными волосами — она бы никогда не надела пошлый костюм французской горничной. Возможно, ее родители работали в театре или что-то в этом роде. Несколько месяцев назад я бы тут же отшил ее. А теперь я был рад любому собеседнику.Другая девушка сменила Бронен на ее посту по продаже билетов, и мы отправились танцевать. Теперь, когда она стояла, и я смог отвести взгляд от ее волос, я заметил, что она сделала вырез передника гораздо глубже и расстегнула блузку так, что теперь это выглядело вроде как сексуально. На ее левой груди была татуировка в виде паука.— Эта мне нравится больше всего, — сказал я, погладив ее, я воспользовался шансом прикоснуться к ней, зная, что она будет думать, что я дотронулся до нее чем-то вроде резиновой перчатки, и не будет возражать.— Я себе задницу отсидела за все эти часы, — сказала она, — пошли танцевать.— Сколько времени?— Почти полночь.— Ведьминский час, — я вывел ее на танцпол. Быстрая песня, игравшая до этого, сменилась медленной, и я притянул ее поближе.— И как ты выглядишь на самом деле под всем этим? — спросила она.— А почему это имеет значение?— Мне просто интересно, может я видела тебя раньше.Я пожал плечами:— Не думаю. Я тебя не помню.— Может и нет. Ты занят на многих секциях?— Раньше так и было, — я вспомнил, что говорила Кеда насчет лжи, — но сейчас я в основном читаю. А еще я много занимаюсь садоводством.— Странно здесь слышать о хобби в виде садоводства.— Позади моего дома есть небольшой сад. Мне нравится смотреть, как растут розы. Я подумывал о постройке теплицы, тогда я бы и зимой мог наблюдать за ними.Как только я сказал это, я понял, что хочу осуществить это на самом деле, в реальности.— Круто. Никогда не встречала парня, интересующегося цветами.— Всем в жизни необходима красота, — я притянул ее поближе, ощущая ее тепло на своей груди.— Нет, серьезно, Адриан, как ты выглядишь?— А что если я выгляжу как Призрак оперы или что-то типа того?— Хммм… — она засмеялась, — он был очень романтичным — Мелодия ночи и все такое. Я даже хотела, что бы Кристин выбрала его. Я думаю, многие женщины так и сделали бы.— А если это и есть мое настоящее лицо? — я показал на свою звериную морду.Она засмеялась:— Сними маску и дай мне взглянуть.— А если бы я был красавцем? Ты бы тогда нашла к чему придраться?— Возможно, кое к чему… — когда я нахмурился, она сказала, — да шучу я. Конечно, нет.— Тогда это не имеет значения. Пожалуйста, просто танцуй со мной.Она надулась, но сказала: «Ладно», и мы стали танцевать еще ближе.— Но как я тебя найду в школе в понедельник? — прошептала она мне на ухо. — Ты мне на самом деле понравился, Адриан. Я хочу тебя снова увидеть.— Я найду тебя. Я буду высматривать тебя в коридорах и найду…Она просунула руку за ворот моей рубашки и шарила там, пытаясь нащупать края маски.— Эй, прекрати!— Я просто хочу посмотреть.— Прекрати! — я дернулся от нее, она все еще тянула руку к моей шее.— Как это…?— Хватит! — это уже вырвалось рычанием. Теперь люди смотрели на нас, на меня. Я оттолкнул ее, но мы стояли слишком близко, так что она споткнулась и в последний раз попыталась дотянуться до моей шеи. Я схватил ее руку, завернул ей за спину и услышал пугающий треск. А потом она закричала.Я побежал, ее крики преследовали меня до самого метро.