|22|

ЛИСА.

Проходит несколько длительных секунд, молчаливых, угнетающих, напряженных. Манобан сомневался. Это заметили все. Его трудно переубедить. Он такой упрямый. Видимо, давно перестал верить окружающим. Только он должен всегда быть прав, на мнение других ему наплевать. А я для него до сих пор маленькая, глупая девочка, которая ничего не понимает…

– Ну, что ты Марк, – разрывает тишину Рем, – не веришь своей дочери?! Ты знаешь, из-за ложных обвинений я потерял своего единственного сына на долгих тринадцать лет. Я бы все отдал, чтобы исправить это. Мы не молодеем, дети уже взрослые, и, кажется, кое-кто умнее нас, стариков. Чонгук и Лиса смирились с прошлым, готовы были отпустить, так почему же ты не даешь шанса своей дочери доказать свою точку зрения. Если ты боишься, что внутри тебе грозит опасность, ты ошибаешься. Я вдруг сегодня понял, что нас с тобой очень умело обвели вокруг пальца, забрав самое ценное в нашей жизни! Но наши дети живы. Они любят друг друга и могут быть счастливы. Ты можешь не верить ей, но выслушать ее обязан. Сейчас, становясь между двух огней, она рискует своей жизнью ради тебя.

– Хочешь сказать, что ты не убивал Миреллу? Что ты не причастен к похищению моей дочери? – с сарказмом спрашивает Манобан.

Рем отрицательно качает головой:

– Признаюсь, я хотел ее смерти за то, что она сделала, но не убивал. Тем более я бы никогда не тронул ребенка…

– Так ты и не тронул! Ты просто ее укрыл от меня. Я пробил приемного отца своей дочери, и он оказался твоим человеком!

– В прошлом. Олег Молотов исчез тринадцать лет назад, как и многие мои люди, которых ты уличил в нападении на Миреллу и Лису! Многих нашли мертвыми. Если это ты их прикончил, неужели ни один из них не признался тебе под пытками, что это не я отдал приказ убить?..

– Я не трогал их!

– Тебе не кажется это подозрительным? – наводит на мысль. – Если не ты, тогда кто?

– Может, ты? Чтобы замести следы!

– Хорошая мысль, но мне нечем опровергнуть твои обвинения…

– Я могу опровергнуть твои обвинения! – вмешиваюсь, вновь обращая на себя внимание мужчин. – Я не пойду с тобой, папа, – тихо говорю. – И если ты сейчас выстрелишь первым, то потеряешь меня навсегда!

Манобана вновь одолевают сомнения. Словно специально, тянет время, накаляет обстановку.

– Хорошо, – вдруг соглашается он. – Я верю тебе, милая. Вряд ли ты загонишь меня в ловушку… Поэтому я готов выслушать тебя…

Я облегченно выдыхаю. Перестрелки не будет. Это радует. Теперь нужно как-то доказать невиновность Рема. И я очень переживала насчет своих воспоминаний. Будет ли достаточно того, что я помню?

Манобан отправляет своих людей по машинам, а сам направляется в клуб. Рем идет следом, провожая моего отца на второй этаж, где в гостиной мы уже встречаем их двоих.

– Я бы предложила чай, но, судя по тому, что мой отец продолжает держать оружие в руках, а Рем скрывает рукоятку пистолета за своим поясом, думаю, гостеприимство сейчас ни к чему!

– Это для твоей безопасности, – объясняет Рем.

– Я не стану рисковать жизнью своей единственной дочери! – рычит отец.

– А я не допущу, чтобы ты причинил вред моему внуку…

– Прекратите оба! – сердится Чонгук, размещаясь на диване и усаживая меня к себе на руки. – Есть дела поважнее! Если ты не заметил, на дверях моего клуба находятся следы от пуль! Вчера на нас с Лисой было совершено нападение. Ее могли убить. Выстрелы предназначались только Лисе, если это не твои люди, Манобан! – продолжает он. – Больше никто не желает мне смерти…

– Совсем за идиота меня держишь! Если Лиса была рядом, я бы не позволил стрелять! К тому же я узнал об ее исчезновении спустя пару часов, поскольку был занят и мои люди не смогли мне дозвониться….

– Тогда возникает вопрос: кто хотел ее смерти? Кому это выгодно? – подводит итоги Чонгук. Все молчат, и он продолжает: – Мы тут определили, что мой отец не убивал Миреллу, когда Лиса увидела его сегодня!

– Это так, – подтверждаю. – Я четко помню убийцу. Я тогда сидела в шкафу с Доджи. Мама попросила меня не высовываться и не снимать сердечко, – рассказываю, машинально прикасаясь к подвеске на шее. – Она закрыла за мной дверь и приняла на себя весь удар. Я помню ее крик, выстрел… – На моих глазах выступают слезы. – Я выглянула и в щель увидела его… Мужчину с рыжей бородой и шрамом…

– Что?.. – обрывает меня Рем. – Не может быть!

Я чувствую, как тело Чонгука напрягается подо мной. Он задерживает дыхание, а после тяжело выдыхает. Я перевожу на него взгляд, смотрю в его потемневшие глаза и понимаю: он знает убийцу.

– Кто он? – спрашиваю, разрывая угнетающую тишину.

– Саид, брат Аиши, – отвечает мой отец, оставляя оружие на столе. Поверил…

– Но… Зачем? Он не мог!– не верит Рем. – Мы столько лет вместе, работаем бок о бок. Он ведет все мои дела…

– Вот тебе и причина! – холодно говорит Чонгук. – Он ведь был в доле! Контракт был составлен так, что, если ты и Манобан отойдете от дела, правление достанется ему!

– Но это же его сестра! Это Аиша попросила меня включить его в долю, дать часть акций, чтобы отблагодарить брата за то, что вытянул ее из дерьма и нищеты в свое время! Благодаря ему она не умерла с голоду, жива и… Познакомилась со мной! – говорит Рем шокированным голосом.

– С другой стороны, именно он имел доступ ко всей информации, твои людям и знал, когда и кто встречается! – настаивает Чонгук.

– Мне нужно проверить… – отвечает Рем, извлекая из кармана пиджака мобильный телефон. Набирает номер, ждет несколько секунд, а дальше отдает четкий приказ. – Найди мне все на Саида. Всю его активность за последние несколько лет. Подними документацию. Проверь все до мелочей. Все! – рычит. Затем оставляет мобильный телефон и тяжело опускается на диван рядом с нами.

– Я давно не видел Саида, – говорит Чонгук. – Где он сейчас?

– Я передал ему все бразды правления своей империей… – отвечает Рем. – Он давно руководит моими делами, поскольку я слишком долго приходил в себя после трагедии. Он сам предложил мне свою кандидатуру, и я, не задумываясь, подписал документы. Я верил ему… Только сейчас, понимая возможность его причастности ко всему, я осознаю, что практически никогда не читал документацию, которую он мне подавал для подписи! Иногда я проверял статистику финансов… Все было отлично. Но… Многое другое упускал. После того, как ты отказался от меня, мне не хотелось ничего… И я просто пустил все на самотек…

– Мне очень жаль, – говорит Чонгук. – Саиду было выгодно это. Именно он рассказал мне об убийстве Миреллы и Лисы. Именно он сказал мне, что это ты. Подтвердил, но попросил не говорить тебе, что я узнал об этом от него. Именно от подстрекал меня и наводил на плохие мысли, а я верил.

– Ты был еще молод! Кто же знал, что твой родной дядя так все подстроит!

– Я убью его, если он причастен к смерти мамы! – рычит Чонгук.

– Нет, это моя война, – твердо говорит Рем.

– Становитесь в очередь, – вмешивается Манобан. – Он убил Миреллу, и за это я его разорву на кусочки.

***

ЛИСА.

Через час, который мы провели словно на иголках, Рему позвонили его связные и сообщили о выявлении подозрительных махинаций Саида с документацией. Все было так ловко провернуто и заумно замаскировано, что не докопаешься. Двойная документация. Несколько счетов на имя Саида... За тринадцать лет он заложил себе крепкий фундамент.

– Его нет на месте, – говорит Рем. – Мои парни пробили… У Саида сегодня самолет. У нас мало времени. Мне нужно ехать в офис, чтобы со всем разобраться.

– Вот и ответ, почему покушались на Лису вчера вечером… – говорит Чонгук. – Саид знал, что Лиса видела его в день убийства, но он не знал, что она жива. А теперь, когда она вновь объявилась, он оказался под угрозой разоблачения! Кто-то очень хорошо снабжает его информацией!

– Конечно, распоряжаясь моим именем и деньгами, каждый захочет ему помогать.

– Это нужно остановить! Я поеду с тобой, и мы найдем ублюдка! – говорит Чонгук.

– Хорошая мысль… – начинаю я, но он меня обрывает.

– Ты остаешься здесь!

– Нет! – возражаю. – Я могу помочь…

– Не сейчас! – сердится Чонгук. – Это слишком опасно.

– А для тебя? – обижаюсь я.

– Останься, Лиса! – вдруг просит мой отец. – Нам нужно поговорить. Сейчас больше всего мне важно твое доверие, любовь и понимание. А ублюдок Саид получит свое! Ему уже не отвертеться. Если бы я знал раньше, что Рем не виноват… Мне очень жаль…

– Извинения приняты, – говорит Рем, приближаясь к моему отцу и протягивая ему руку для пожатия. Он отвечает на этот жест, но я вижу, как ему трудно дается это неожиданное открытие.

– Тринадцать лет… – говорит в неверии. – Чертовых тринадцать лет! Мы ведь были друзьями… Лучшими.

– А теперь вы будете сватами, – вмешиваюсь, чтобы разрядить обстановку. Им так трудно принять новое положение. Уже не враги. Мой отец смотрит на меня удивленным взглядом, и я улыбаюсь ему в ответ. – О, забыла тебе сказать: вчера Чонгук н сделал мне предложение, и я приняла его.

– Ну, вы тут поговорите, а мы не будем терять зря времени! – говорит Чонгук, оставляя на моих губах долгий, нежный поцелуй. Неловко, но нашим родителям нужно привыкнуть к этому проявлению чувств. Теперь так будет всегда.

Чоны уходят, предварительно закрыв нас на втором этаже и поставив дом на сигнализацию. Я была не согласна с этим, но Чонгук настоял, сказав, что ему так спокойнее. Возможно, он просто еще не доверяет моему отцу.

Теперь мы закупорены в доме, особенном внутренней системой безопасности, код к которой знает только хозяин дома. Я напомнила об этом Чонгуку, подметив, что, если с ним что-то случится, мы не выберемся из дома и я умру от голода. Будет ему стимул. А когда мы остаемся с отцом одни, я предлагаю ему завтрак. Мы направляемся в кухню, где во время приготовления еды у нас завязывается первый, такой необходимый разговор.

– Очень рада, что на этот раз ты предпочел меня мести, – начинаю, приступая жарить яичницу. – Так близко: за шаг к убийце мамы… Я удивлена.

– Это уже не имеет значения. Рем разберется с ним, я уверен. А мне нужно брать себя в руки и думать о другом. Я уверен, что твоя мама была бы больше счастлива, если бы знала, что мы вместе и ты счастлива. Я обещал ей… Мне очень жаль, что я не сдержал свое обещание.

– Мама была бы счастлива, если бы знала, что ты тоже счастлив, – говорю мягко.

– Прости, что не понял тебя… Что хотел сделать этот аборт, – на его глазах выступают слезы. – Просто тогда я, видимо, еще не до конца осознал, что ты жива. Побоялся тебя потерять, оступился, был слеп…

– Хорошо, что ты это понимаешь. Мы все ошибаемся, – выключая плиту, говорю я, поворачиваясь к отцу лицом, и замечаю, как он устало опускается на стул. Его руки ложатся на столешницу, плечи ссутулены, голова наклонена. Он выглядел таким беззащитным, впервые открыл свою броню, показал себя прежнего.

Я опускаюсь на стул рядом с ним, беру его за руку и легонько сжимаю пальцы.

– Вот мой отец, – говорю, не сдерживая слез. – Ты всегда очень уставал, когда приходил с работы, – вспоминаю, – садился так в кухне, рядом с мамой. Был настоящим, а я прибегала к тебе на ручки. И ты улыбался мне…

– Ты могла заставить забыть все плохое. Твоя улыбка, счастливый взгляд – все это от мамы. Я смотрю на тебя и вижу ее…

– Я знаю, ты любил маму. И я ее люблю и всегда буду любить, но нужно отпускать… Теперь у тебя есть Соён. Не оставляй ее. Она хорошая.

– Соён… – как-то грустно. – С ней уже не так…

– Конечно, не так! И не должно быть одинаково. Просто обрати на нее больше внимания, поговори с ней. Впусти к себе в сердце! У нее проблемы, пап. Она несчастна. Ты можешь ее потерять, – решаю сказать, и он поднимает на меня взволнованный взгляд.

– Она тебе что-то говорила?

– Да. Но я не могу тебе этого рассказать. Скажу только, что знаю, как ей трудно быть заменой. У нее тяжелое прошлое. Она любит тебя, но никто не хочет быть вторым.

– Хорошо. Я поговорю с ней. Спасибо, что предупредила. Оказывается, я испортил отношения не только с тобой… – виновато. – И что теперь? Ты останешься с Чонгуком? – спустя короткую паузу спрашивает он.

– У нас будет свадьба, – напоминаю. Знаю, что ему трудно отпускать меня, особенно когда только нашел, но… – Я буду очень часто навещать тебя…

– Как часто?

– Каждый день устроит? – обещаю, и он улыбается мне. Мы обнимаемся. Впервые. И я чувствую, как внутри становится легче. Словно некая тяжесть свалилась с груди. – Ладно, пора поесть, иначе я умру с голоду. Кстати, мне почему-то постоянно хочется чего-то вкусненького…

– Это поначалу так: ты еще перебираешь вкусненькое, – вдруг говорит отец, улыбнувшись. – На последних месяцах беременности ты будешь топтать все подряд! Твоя мама очень любила кушать селедку и закусывать халвой…

– О, нет! – хнычу, с ужасом посмотрев на отца. Оказывается, мне столько нужно еще узнать о вынашивании ребенка!