Признание

Ссылка на ролик Телеграм Канал https://t.me/mulifan801

Тик Ток https://www.tiktok.com/@darkblood801/video/7507712390558010630

Тик Ток darkblood801 и Телеграмм @mulifan801

Глава 20

- Ты что сделала? - в сотый раз переспросил гибрид, пока я наслаждалась ужином.

Я начала подозревать, что либо он страдает старческой деменцией (а учитывая его возраст - вполне возможно), либо просто отказывался верить, что я действительно провернула это.

Я методично пережёвывала курицу, размышляя, стоит ли отвечать в пятый раз или просто сделать вид, что внезапно оглохла. В конце концов, если вампиры могут притворяться мертвыми, почему бы мне не притвориться глухой?

После успешного ограбления поместья Сальваторе (к слову, весьма продуктивного) мы с Ребеккой вернулись домой. Первым делом - ванная. Я отдраила себя до состояния «новенькой», сменила одежду и спустилась на кухню, где принялась готовить ужин под пристальным взглядом Ника. Кот уставился на меня так, будто я внезапно отрастила крылья и объявила себя реинкарнацией самой Клеопатры.

Затем появилась Ребекка - свежая, безупречно собранная, с безукоризненным вечерним макияжем. Как всегда, идеальна. Она грациозно достала из холодильника пакет с кровью и налила её в бокал для вина. Ну конечно. Если пить - то только с шиком.

Я тем временем закончила с овощами и курицей в сливочном соусе, разослала смс всем троим вампирам («Ребекка у меня, жива-здорова, можете не паниковать»), а рюкзак с кинжалом поставила рядом - на всякий случай.

И вот, спустя десять минут тишины, в дом ворвались три взбудораженных кровопийцы и принялись допрашивать меня, раз за разом переспрашивая одно и то же.

Ребекка с изяществом, достойным королевского двора, потягивала кровь из бокала. Ее маникюр идеально сочетался с оттенком жидкости - явно не случайно. Она ловила мой взгляд и едва заметно подмигивала, словно мы были соучастницами какого-то особенно удачного преступления.

Элайджа сидел, уткнувшись пальцами в переносицу.

«Он либо медитирует, либо подсчитывает, сколько лет жизни я отняла у него сегодня», - подумала я.

Его выражение лица напоминало профессора, который обнаружил, что его лучший студент списал на экзамене. У доски. При всем классе.

Кэтрин же выглядела так, будто смотрела самый увлекательный спектакль в своей бессмертной жизни. Ее глаза сверкали весельем, а уголки губ подрагивали - явно с трудом сдерживала смех. Я мысленно пообещала себе когда-нибудь спросить, сколько она бы поставила на мои шансы выжить в этой авантюре.

Я ткнула пальцем в Элайджу, дождалась, пока он соизволит поднять на меня глаза, а затем вилкой указала на Клауса. Мол, успокой его уже, а то он своим меланхоличным хождением туда-сюда спалит мне пол. Сила трения - не шутки.

Элайджа вздохнул так глубоко, что, кажется, втянул в себя всю атмосферу комнаты.

- Клаус, достаточно. Фелисити всё поняла, - спокойно произнёс он, бросая на меня укоризненный взгляд.

Честно говоря, я перестала слушать Клауса ещё после первого «безрассудство» и второго «абсолютно идиотский поступок». Но кивнула - просто чтобы Майклсоны почувствовали, что их усилия не пропали даром.

Гибрид тяжело вздохнул, но наконец замолчал. Правда, ненадолго - его взгляд тут же устремился к Ребекке.

- А ты? Как ты могла позволить провести себя? Двойник вонзила тебе нож в спину! И ты... - загремел он, опять начиная раздражаться.

Однако его тираду прервало громкое «Мяу». В дверях стоял Ник, смотря на Клауса с таким выражением, будто тот был ошибкой природы, случайно выжившей в процессе эволюции.

- Мяу, - повторил Ник, на этот раз с оттенком смертельной скуки, и грациозно направился к Ребекке, высоко поднимая лапы, будто ступал по невидимому подиуму.

- О, мой рыцарь! - Ребекка раскинула руки, принимая пушистого "защитника".

Кот запрыгнул к ней на колени, специально задев хвостом бокал с кровью, и устроился, свернувшись в идеальный круг. Его взгляд, однако, не отрывался от Клауса, словно говорил: «Попробуй только повысить голос на мою блондинку».

«Предатель», - мысленно обвинила я его, вспоминая, сколько раз он клялся мне в вечной любви за кусочки лосося. Но Ребекка уже уткнулась рукой в его пушистую шерстку, явно наслаждаясь моментом.

Клаус замер, его лицо выражало такую бурю эмоций, что, кажется, даже Элайджа на секунду отвлекся от своих мыслей. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только довольным мурлыканьем Ника.

- Ну что, - наконец сказала я, пользуясь моментом, - кто-нибудь еще хочет меня отругать? Или можно спокойно доесть ужин?

И в этот момент Ник совершил кульминационный подвиг - потянулся, соскочил с коленей Ребекки и... запрыгнул прямо на плечо Клаусу, устроившись, как пушистый воротник.

Гибрид замер, будто ему на шею сел дракон, а не пятикилограммовый кот.

- Муррр, - довольно проурчал Ник, тыкаясь мордой в его щёку.

Кэтрин не выдержала и рассмеялась - звонко, беззаботно, как будто это была самая веселая комедия, которую она видела за последние пять веков. Элайджа тоже не смог сдержать улыбки, наблюдая за этой сценой.

Клаус же просто уставился на меня, затем на Ребекку, потом на кота. Кажется, они с котом либо мысленно поссорились, либо послали друг друга куда подальше. Потому что Ник вдруг демонстративно спрыгнул с его плеча, возвращаясь к Ребекке, а Никлаус ответил презрительным фырканьем. Всего одним, но этого было достаточно.

- Ладно, - Клаус тяжело опустился на стул напротив меня, уставившись взглядом, от которого даже у камней появлялась бы тревожность. Его пальцы нервно постукивали по столу, выбивая ритм, похожий на отсчет последних минут моей жизни.

- Но потом мы поговорим. Обстоятельно, - добавил Элайджа, подчеркивая каждое слово.

Я кивнула, запихивая в рот очередную вилку овощей с таким видом, будто это был мой последний ужин перед казнью. Что, впрочем, могло оказаться правдой.

Прошло десять минут блаженного молчания, если не считать ледяного взгляда гибрида, прожигавшего меня насквозь. Закончив трапезу, я с театральным изяществом отправила посуду в посудомойку (вот бы и с вампирами так же просто) и вернулась к столу, где меня ждал настоящий суд присяжных из бессмертных.

Только Ребекка была слишком занята тем, что гладила Ника, который мурлыкал у неё на коленях, словно никогда и не предавал меня. Вот же мелкий предатель.

- Я не буду повторяться, но... - я встала и направилась к рюкзаку, который за последние пару часов стал ощутимо тяжелее. - У меня для вас есть сюрприз.

Под пристальным вниманием вампиров я вытряхнула содержимое рюкзака на стол. Звенящий водопад из драгоценностей, шоколадок (потому что голодная Фелисити - злая Фелисити) и двух флаконов рассыпался по поверхности.

- Так, это не то... и это тоже... - я отодвигала в сторону ненужное, разыскивая кинжал.

- Это что? - Кэтрин подцепила пальцем бриллиантовое ожерелье, рассматривая его с видом эксперта по ювелирным кражам.

Ребекка тем временем взяла серёжку с рубином и кокетливо приложила её к уху, явно оценивая, насколько это сочетается с её «вечерним вампирским шиком».

- Моральная компенсация, - невозмутимо пояснила блондинка, откладывая вторую серёжку поближе к себе.

- О! - наконец я откопала кинжал, который запутался в цепочках, как рыцарь в паутине. - Это вам.

Я торжественно положила его перед Элайджей и Клаусом с таким видом, будто принесла не просто нож, а священный артефакт, способный решить все их проблемы.

Первородные братья переглянулись с видом людей, внезапно осознавших, что их "безобидный" котёнок тоже обладает клыками.

- То есть ты, - начал Элайджа, медленно перечисляя на пальцах, - усыпила Елену, освободила Ребекку, забрала кинжал и... обчистила дом Сальваторе?

Я кивнула.

Кэтрин рассмеялась.

Клаус... Клаус смотрел на меня так, будто видел впервые.

- Мы обчистили, - поправила Ребекка, с аппетитом разглядывая добычу. - Это принципиально важно.

- И что, нельзя было просто попросить купить тебе украшения? - Клаус явно пытался сохранить серьёзность, но его голос выдавал лёгкое веселье.

- Мне не нужны любые драгоценности, мне нужны эти, - терпеливо объяснила я. - Это как трофей, понимаешь?

Я могла бы и сама купить себе пару украшений, если бы захотела. В конце концов, у меня были деньги, а витрины ювелирных магазинов так и манили холодным блеском золота и мерцанием камней. Но дело было не в этом.

В отличие от Ребекки, я не собиралась носить эти безделушки на запястьях или шее, не планировала перепродавать их, чтобы выручить лишнюю сотню. Нет. Мне нужно было нечто другое - чтобы они просто лежали в старой шкатулке с потертым бархатом внутри, затерянные среди других мелких воспоминаний. Чтобы иногда, открывая крышку, я могла провести пальцем по гладкой поверхности и усмехнуться.

Потому что эти украшения были не просто кусочками металла и камней - они стали свидетельством моего глупого подвига, на который я вряд ли когда-нибудь решилась бы.

Кэтрин, уже примерившая половину содержимого рюкзака, философски заметила:

- Вряд ли Сальваторе пойдут к шерифу заявлять о пропаже вампирши и сопутствующих драгоценностей.

Элайджа неожиданно улыбнулся, явно представив лицо Стефана, обнаружившего пропажу вещей. Клаус же просто спрятал кинжал во внутренний карман с видом человека, решившего не задавать лишних вопросов.

- Кстати, раз уж мы начали разговоры о серьёзном, - вдруг решилась я, переводя взгляд на Элайджу и стараясь не обращать внимания на то, как Кэтрин тут же замерла с подвеской в руках, будто пойманная на месте преступления ласточка-драгдилер. - Элайджа, нам нужно серьёзно поговорить. Наедине.

Последнее слово я добавила с нажимом, чтобы все поняли: это не просьба. Это ультиматум. В комнате резко похолодало - то ли от сквозняка, то ли от коллективного вздоха вампиров, представляющих, сколько проблем может уместиться в одной фразе, начинающейся со слов «нам нужно поговорить».

Ребекка, Кэтрин и Клаус бросили на старшего Майклсона взгляд, полный такой театральной скорби, будто он уже стоял одной ногой в могиле. Или, учитывая их семейные традиции, в очередном гробу.

- О господи! Да я же не собираюсь его убивать... - вклинилась я между ними, устало закатив глаза.

Такое чувство, что в их компании я - самая опасная личность. Они даже Элайджу наедине со мной боятся оставить...

- Я буду ждать тебя, - трагически произнесла Кэтрин, смахивая невидимую слезу. Затем она наклонилась и поцеловала Элайджу в щеку с таким чувством, будто прощалась перед казнью.

- Я буду молиться за тебя, - заявила Ребекка, бросив на брата последний взгляд, полный обречённости, и вышла из столовой с достоинством королевы, прихватив с собой моего кота.

- Крепись, брат, - последним вышел Клаус, на прощанье оставив лёгкий хлопок по плечу Элайджи - ровно с такой силой, чтобы напомнить: «Если что, я тебя откопаю. Но сначала посмеюсь».

Дверь захлопнулась с таким драматическим эффектом, что я на секунду задумалась: а не репетировали ли они эту сцену заранее?

- Мне иногда кажется, что... - начала я, но Элайджа меня опередил.

- Они очень изменились, - произнёс он с улыбкой, глядя на меня так, будто я действительно была тем самым солнечным светом, который случайно пролился в их вечно пасмурную вампирскую сагу. - Это благодаря тебе. Всё так изменилось из-за тебя.

- Ну, я просто дала вам внушительный пинок под зад, - честно ответила я, пожимая плечами. - Все остальное вы сделали сами. Хотя, признаю, пинок был со смыслом. И, возможно, с дистанционным управлением.

Они никогда не пошли бы на уступки, если бы в глубине души не хотели изменить всё. Даже моё фирменное «убеждение» - сарказм, упрямство и стратегическая промывка мозгов - работало лишь потому, что они сами позволили ему сработать.

Жизнь - штука ироничная.

Из-за вырванных страниц собственного прошлого я жадно хваталась за любую информацию, как утопающий - за соломинку. Мне было интересно абсолютно всё - от устройства тостера до квантовой физики (хотя дальше азов так и не продвинулась). Я совала нос куда только возможно, словно навязчивый журналист, гоняющийся за сенсацией, в надежде, что из этих разрозненных осколков сложится хоть какое-то подобие меня.

А потом встретила их - древних, могущественных, безнадёжно сломанных.

Клауса с его вечной маской цинизма, но тайной жаждой принятия.

Ребекку, запертую в роли «любимой сестры», но мечтавшую стать чем-то большим.

Элайджу, столько веков игравшего роль «благородного брата», что он забыл, кто он на самом деле.

И даже Кэтрин - вечную беглянку, уставшую от собственного бегства.

Я называла их «кучей бессмертных идиотов», застрявших в бесконечном цикле: разрушить - пожалеть - повторить.

Сначала мне было любопытно - как учёному, изучающему редкий вид.

Потом жалко - как человеку, видящему, как они сами закапывают себя глубже.

А потом... Потом я разглядела то, что они скрывали.

И тогда ловушка захлопнулась.

Потому что нельзя увидеть кого-то по-настоящему - и остаться равнодушной.

Нельзя понять - и просто уйти.

Так что да, возможно, это я попала в их сети. Но и они - в мои.

И теперь мы здесь. Все. Как будто так и было задумано.

Я вздохнула, собираясь с мыслями, прежде чем начать этот непростой разговор.

- Знаешь, - начала я наш диалог, скрестив руки на груди. - Взрослая, рациональная Фелисити злилась на тебя ровно семь часов и... ну ладно, я не считала минуты. Но когда смогла сложить два и два, то поняла кое-что. Ты хоть и хотел вернуть мне утраченные воспоминания, но вовсе не собирался говорить о главном - о моей матери.

Элайджа попытался вмешаться, но я резко подняла руку, как полицейский останавливающий движение. Его губы сомкнулись, а в глазах мелькнуло что-то похожее на... страх? Нет, скорее предчувствие неминуемого.

- Я видела тебя... Она видела тебя, - мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки. - И самое смешное... Я уверена, что ты сам не знал об этом, ведь так? Иначе ты бы... - Я замолчала, внезапно осознав, что даже не знаю, что он сделал бы. Спрятал бы правду глубже? Сбежал в очередной раз? Заперся в склепе на сто лет с бутылкой виски и сборником депрессивных стихов?

Элайджа тяжело вздохнул - так, будто носил в груди камень вместо сердца - и резко встал, начав расхаживать по столовой с той нервозной грацией, которая выдавала в нём существо, привыкшее скорее убивать, чем объясняться.

Я бросила взгляд в сторону окна. За ним явно маячили три силуэта, старательно притворявшиеся садовыми скульптурами.

«Ох уж эти вампирские шпионские игры», - подумала я.

Они что, всерьёз считали, что могут спрятаться от Элайджи, когда Клаус просто физически не способен вести себя тихо, а Ребекка и Кэтрин пахнут дорогими духами за версту?

Но сейчас это было не важно. В конце концов, они имели право знать. Просто... сомневаюсь, что я смогла бы высказать все это в их присутствии.

Это началось с нас двоих - и судьба распорядилась, чтобы так же и завершилось.

Новая глава. Новое начало. И, чёрт возьми, какая же банально это звучало.

- Ты права. Я... - вампир обернулся ко мне, внезапно замерев, будто осознав, что его нервная ходьба уже протоптала в плитке заметную тропинку. - Я не думаю, что когда-нибудь решился бы сказать тебе правду, - его голос звучал так, будто каждое слово резало ему горло. - Я скрываю столько, что даже не помню, где заканчивается ложь и начинаюсь я сам. А признаться тебе в этом... В том, что я сотворил... Это ужасное...

- Эй... - я резко шагнула к нему и схватила его руку, - точь-в-точь как в детстве, когда он впервые появился в моей жизни: загадочный, волшебный, пахнущий дождем. - Я вовсе не сержусь на тебя. Ну ладно, сначала я, конечно, кипела от злости. Но вовсе не из-за мамы, а из-за твоей привычки прятать правду за красивыми словами. Но потом...

Я вздохнула, внезапно осознавая, что стою перед тысячелетним вампиром и отчитываю его, как непослушного щенка.

- Потом я поняла тебя. Я знаю, что ты не ангел. Что твои руки по локоть в крови. Что твой список грехов длиннее, чем библия. Но мне плевать. Мне важно только одно - чтобы ты перестал врать мне. Хотя бы мне. Договорились?

Элайджа улыбнулся - той редкой, настоящей улыбкой, которая делала его похожим на обычного человека, а не на измученного вечностью вампира. Потом он взял мою вторую ладонь, и я почувствовала, как его холодные пальцы осторожно сжимаются вокруг моих, будто боясь раздавить.

- Я совершил нечто ужасное, Фелисити, - его голос дрогнул. - Я думал, что делаю твою жизнь лучше. Что помогаю тебе. А в результате... я отнял у тебя единственного родного человека. Ты не должна меня прощать. Ты должна бежать от меня. Бояться. Ненавидеть... После того, что ты видела, - он замолчал, а потом прошептал так тихо - но мои смертные уши всё же уловили... - Монстр, убивший твою мать.

- Возможно, ты прав. Наверное, я должна, - я ещё сильнее сжала его ладони, чувствуя, как он пытается высвободиться. - Но знаешь что? Аделин вовсе не боялась тебя. И не видела в тебе монстра. Она боялась только одного - потерять человека, который протянул ей руку, когда весь мир отвернулся, - я усмехнулась. - Кстати, у тебя ведь такие тёплые руки. Для мертвеца.

Элайджа рассмеялся - громко, искренне, так, как не смеялся, наверное, сто лет. А потом, внезапно отпустив мои ладони, он резко обнял меня. Сам! Этот вечно сдержанный, вечно контролирующий себя древний идиот наконец-то проявил инициативу.

Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы обнять его в ответ, и я внезапно осознала, как сильно он дрожит. Будто не он, а я была древним могущественным существом, а он - хрупким смертным, который вот-вот рассыплется в прах.

- Ты ошибаешься, - прошептал он мне в волосы. - Это твои руки тёплые. Они греют, как солнце. Ты за двенадцать лет совсем не изменилась.

Я фыркнула, освобождаясь из его объятий и яростно моргая, чтобы скрыть предательские слёзы.

«Чёрт возьми, Фелисити, соберись! Ты же не та слюнявая девчонка, которая верила в сказки!»

- Вообще-то я сильно изменилась, - парировала я, отряхивая несуществующую пыль с рукава. - Кто бы мог подумать, что та милая девочка с конфетами превратится в такую наглую особу. Как ты вообще меня узнал? Ты же понял с первой встречи, да? - я скрестила руки, принимая свою лучшую позу «допроса с пристрастием».

Элайджа отступил на шаг, и его улыбка стала такой тёплой, что у меня снова защемило сердце. В этот момент он выглядел точно так же, как в моих детских воспоминаниях.

- Я сразу понял, что это ты, - сказал он, протягивая мне шёлковый платок (как он заметил мои слёзы, чёрт возьми?). - Твои глаза ни капельки не изменились... - его голос стал мягким. - И когда я привёл тебя в склеп к Кэтрин, первое, что ты сделала...

- Я предложила ей батончик, - нахмурилась я, вспоминая, как увидела растрёпанную, голодную Кэтрин и решила, что шоколад - лучшее решение всех проблем. Даже вампирских.

- Именно. Несмотря на все слова, что ты слышала о ней - и не только от меня - ты первая протянула ей руку, - его голос звучал мягко, с той самой ноткой нежности, которая возвращала меня в детство. - Как когда-то сделала это со мной, считая, что шоколад решит все мои проблемы.

- Ну, знаешь ли, - я закатила глаза, - тогда у меня были только конфеты. Это единственное, что я могла тебе предложить.

- Вот именно, - Элайджа улыбнулся, и в его глазах вспыхнули золотые искры. - Ты дала мне всё, что у тебя было. Как я мог забыть тебя после этого?

За окном раздался оглушительный грохот - похоже, Клаус не удержался и уронил что-то тяжелое. Судя по звуку, либо мраморную статую (которых у меня не было), либо собственное эго. Мы одновременно обернулись, затем рассмеялись - странно, как самые напряженные моменты в этой семье всегда заканчиваются разрушением имущества.

- Я не удивлен, что они подслушивают, - сухо констатировал Элайджа.

- Конечно подслушивают, - усмехнулась я. - Ты же сам приучил их к этому. Младшие ведь всегда повторяют за старшими. Забыл?

Элайджа задумчиво нахмурился, но в его глазах вспыхнула та самая искорка - та, что я видела лишь однажды, когда Аделин сунула ему в руки конфету, свято веря, что это решит все проблемы на свете.

А затем в комнату ввалилась Ребекка, с драматичностью оперной дивы прерывая нашу душевную беседу. Ее глаза были краснее, чем после просмотра «Титаника», а в руках она сжимала бедного Ника так, будто тот был ее личным стрессовым мячиком.

«Спасите», - умоляюще смотрел на меня кот, беспомощно болтая лапами.

«Сам виноват», - мысленно ответила я.

- Я больше не могу это слушать! - надрывисто произнесла блондинка, стискивая меня в объятиях и случайно выпуская Ника из рук.

Кот грациозно приземлился на лапы, бросил на нас взгляд, полный кошачьего презрения, и гордо удалился, видимо, чтобы вылизывать свою поруганную честь.

Конечно, ее никто не заставлял подслушивать. Она вполне могла сбежать куда угодно - в Париж, в Венецию, или хотя бы на кухню за бокалом крови. Но нет, Ребекка решила, что просто обязана задушить меня в своих объятиях, словно я была ее личной плюшевой игрушкой в этом вампирском сумасшедшем доме.

Я вопросительно подняла бровь, переводя взгляд между Клаусом и Кэтрин, которые зашли следом за рыдающей блондинкой.

«Что происходит? - мысленно паниковала я. - Неужели наш разговор так её растрогал? Или она просто решила, что сегодня - Международный день удушающих объятий?»

Кэтрин возвела глаза к небу - то ли молясь, то ли прося высшие силы забрать ее из этого цирка. Клаус же стоял, скрестив руки, с хитрющей ухмылкой, от которой у меня зачесались ладони - так и хотелось шлёпнуть его по затылку.

Я опять что-то пропустила?

- Ладно, Ребекка, хватит, - тихо сказала я, похлопывая ее по спине так, как будто пыталась помочь ей отрыгнуть рыбную кость. Кажется, эти объятия нужны были скорее ей, чем мне - хотя кто я такая, чтобы отказывать вампирше в терапии объятиями?

Блондинка наконец отпустила меня, с грацией топ-модели смахивая слезы - через секунду от ее истерики не осталось и следа, будто она только что не рыдала мне в плечо. Затем она одарила меня сияющей улыбкой, от которой у меня зачесались подозрения.

Тем временем Кэтрин, словно подхватив эстафету душевных порывов, направилась к Элайдже и вцепилась в него с театральным всхлипом. Старший Майклсон застыл с выражением человека, которого внезапно атаковала плюшевая игрушка. Затем его лицо изменилось - стало ясно, что до него что-то дошло.

Пахнет жареным.

«Сегодня день бесплатных объятий в приюте для древних вампиров?» - пронеслось у меня в голове.

Я перевела взгляд на Клауса - он всё ещё стоял с той самой ухмылкой, от которой по-прежнему хотелось дать ему подзатыльник. Или... Нет, только подзатыльник.

- Ты тоже собираешься в эту «групповую терапию» вписаться? - с вызовом спросила я, скрестив руки на груди.

Гибрид фыркнул, но его глаза вспыхнули тем самым опасным огоньком, от которого у нормальных людей срабатывал инстинкт самосохранения.

- Ну раз ты так настаиваешь... - томно протянул он, делая преувеличенно медленный шаг в мою сторону.

Я сразу поняла - он дразнится. Ждет, что я отпрыгну, уйдя от близости. Но сегодня я решила играть по своим правилам.

Вместо побега я сама шагнула ему навстречу, решительно обхватывая его торс руками (прощай, личное пространство, мы тебя не знали). Клаус застыл, будто его ударили древним заклинанием полного паралича. Его руки зависли в воздухе, пальцы слегка подрагивали - как будто он мысленно перебирал все 1000 лет своей жизни в поисках инструкции «что делать, если тебя добровольно обнимают».

- Ооооо, - протянула Кэтрин с фальшивым умилением, но Ребекка тут же шикнула на нее, словно боялась спугнуть этот редкий момент - как будто мы были дикими животными в национальном парке, а не двумя идиотами, стоящими посреди гостиной.

Я прижалась щекой к его груди, слыша, как его сердце - обычно такое размеренное - вдруг забилось чаще, громче, почти по-человечески.

- Ты что, никогда не обнимался? Так и будешь стоять, как столб? - спросила я, вынужденно запрокидывая голову, чтобы разглядеть его лицо. (Чертова разница в росте!)

Клаус хмыкнул - этот звук мог означать что угодно, от «ты невыносима» до «мне почему-то это нравится» - и наконец обнял меня в ответ. Нежно, но так, что стало ясно - вырваться не получится, даже если захочется.

И вот тогда я почувствовала его - это странное, непонятное тепло, разливающееся по всему телу, будто я выпила глоток хорошего виски (не то, чтобы я, его вообще пила). В его объятиях было на удивление комфортно, настолько, что я невольно расслабилась, почувствовав внезапную сонливость.

«Черт, я действительно устала», - подумала я, пряча лицо в его плече и вдыхая знакомый аромат дорогой кожи, крови и чего-то неуловимо «Клаусовского».

Где-то на краю сознания я услышала, как Кэтрин шепчет:

- Ставлю сто лет службы у Деймона, что она сейчас заснёт прямо на нём.

Ребекка тут же парировала:

- Беру. Она же упрямая. Держится... держится...

Клаус глухо рассмеялся, его грудь вибрировала под моей щекой.

- Ты действительно собираешься заснуть в моих объятиях, огонёк? - прошептал он, и его голос звучал так близко, что мурашки побежали по спине.

Я нахмурилась, делая вид, что не замечаю, как его сердце бьётся в унисон с моим - ровно и гулко, как барабан в ночи. Отстранилась, стараясь сохранить достоинство, хотя ноги вдруг стали ватными. К моему удивлению, в его зеленоватых глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, и это странное открытие заставило мой собственный пульс участиться.

«Спросить или не спрашивать?» - мысленно решала я, взвешивая все за и против, как будто выбирала между прыжком с парашютом и пожизненным заключением.

Конечно, спросить прямо в лоб было очень заманчиво. Типа: «Клаус, а почему твое сердце бьется как у кролика на кофеине, это из-за твоей оборотничьей половины, да?»

У Элайджи, Кэтрин и даже у Ребекки я не замечала такой реакции на мои объятия. Их сердца стучали ровно и спокойно, как метрономы, не то что у Клауса с его вечным «туда-сюда», «громче-тише» и драматичным финалом. Может, у него тахикардия? Надо сводить его к кардиологу?

«Ага, у вас с ним одна тахикардия на двоих, Фелисити. Что за чушь ты несешь?» - саркастично заметил мой внутренний голос, который сегодня почему-то звучал точь-в-точь как Кэтрин.

- Скажи, Клаус, я тебе нравлюсь? - прежде чем мой мозг успел проанализировать все возможные варианты развития событий, мой рот решил действовать самостоятельно. Полная измена.

В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно, как где-то на кухне капает кран. Даже воздух, кажется, перестал двигаться. Все замерли с такими лицами, будто я только что объявила о своем решении стать монашкой. Может, я произнесла вслух то, что нельзя произносить?

- Знаешь, ты не умеешь быть романтичной, - спокойно ответил он, с невозмутимым видом направляясь к моей кофемашине. Я проследила за ним взглядом, отмечая, как ловко его пальцы управляются с кнопками.

- Нам надо уйти, быстро, - прошептала Ребекка на грани слышимости.

- Да, пожалуй, мы вас оставим ненадолго, - вежливо поддержал Элайджа.

- Стойте, тут же... - начала Кэтрин, но прежде чем она закончила фразу, три вампира исчезли с такой скоростью, как будто их тут и не было.

- Ты же знаешь, что они нас подслушивают? - спокойно заметил гибрид, с лёгкостью фокусника извлекая сливки из холодильника.

- Естественно. Вы же семья, - пожала я плечами.

Будь это один Элайджа, я бы могла надеяться на его джентельменскую часть. Но против двух любопытных вампирш у него не было шансов - он сейчас стоял там, как невольный свидетель... чего именно?

Я бы солгала, если бы сказала, что чувствую себя в этой ситуации комфортно. Это было неправдой. Я ощущала себя как пациент, ожидающий вердикта: «жить» или «не жить». Только вместо белого халата передо мной стоял Клаус в своей фирменной кожаной куртке.

Кстати, когда они все успели переодеться после вечеринки?

- Знаешь, ты меня немного пугаешь. Когда ты спокоен, как удав перед атакой, этого следует бояться больше всего, - заметила я, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Клаус рассмеялся - этот низкий, бархатный смех, от которого по спине бежали мурашки. Затем он сделал несколько плавных шагов ко мне и вручил кружку с кофе.

Я сделала глоток и невольно приподняла брови. Это был мой любимый кофе! Не тот крепкий эспрессо, который я пью по утрам, а именно тот сладкий, с корицей и сливками вариант, который я позволяю себе в редкие моменты слабости.

- Три ложки сахара, щепотка корицы и сливок столько, чтобы кофе утонул под ними? Я правильно выполнил твой заказ? - с ухмылкой произнес он, поправляя прядь волос у моего лица, которая выбрала самый неподходящий момент, чтобы выбиться из прически.

- Ты следил за мной? - прищурилась я, стараясь скрыть, как это простое действие заставило мое сердце бешено колотиться.

- Спасибо, что заметила, огонёк, - его голос стал бархатным, с лёгкой хрипотцой, от которой по спине пробежали мурашки.

Этот чертовски приятный голос, который я отметила еще в первые дни нашего знакомства (не в теле Аларика, конечно), был его секретным оружием. И, надо признать, Клаус владел им в совершенстве.

Всё, что он не договаривал вслух, можно было прочесть по интонациям его голоса. Это одновременно забавляло и интриговало меня.

- Знаешь, а я ведь хотел сделать все красиво, - продолжил он, медленно приближаясь. - Пригласить тебя куда-нибудь в красивое место, достать лучший тирамису в мире... Я же даже с Ребеккой и Кэтрин всё обсудил.

Я чуть не поперхнулась кофе. Он говорил об этом так буднично - словно и не намекал, что всерьёз собирался позвать меня на свидание!

Мой мозг на мгновение полностью отключился, не генерируя ни одной связной мысли. Что я должна делать в такой ситуации? Заорать? Швырнуть в него кружкой (но кофе-то жалко, он идеальный)? Выпрыгнуть в окно?

- Так я тебе нравлюсь? - наконец выдавила я, перебивая его монолог.

- Твоя излишняя внимательность иногда портит все, - пожурил меня Клаус с таким выражением лица, будто я разбила его любимую вазу.

- Это моя внимательность. Если что-то не нравится - это твои проблемы, - парировала я, стараясь сохранить хоть каплю достоинства.

- А еще ты наглая.

- Есть такое, - кивнула я.

- Самоуверенная.

- Продолжай, мне нравится, как ты меня хвалишь, - ухмыльнулась я, чувствуя, как напряжение понемногу спадает.

Клаус сделал шаг ближе.

- Но я не могу перестать думать о тебе, - вдруг выдал он, и эти слова повисли в воздухе, как дым после взрыва.

- Ооо. Это не ко мне. Это к психиатру, - пошутила я, но голос предательски дрогнул.

Клаус наклонился так близко, что я почувствовала прохладу его дыхания на своей коже. Чисто на рефлексе я сделала шаг назад, спина уперлась в столовый стол. Тупик.

- Ты уверена, что хочешь услышать ответ? - прошептал гибрид, и в его голосе зазвучали опасные нотки. - Ведь тогда тебе придется разобраться и в своих чувствах... ко мне.

«Каких, прости, чувствах?» - пронеслось у меня в голове. Мой внутренний голос закатил глаза и демонстративно хлопнул дверью.

- Ты намекаешь, что ты мне нравишься? - выпалила я, скрестив руку на груди (в другой по-прежнему оставался кофе). Защитная поза. Клаус это заметил - уголок его губ предательски дёрнулся.

- Заметь, это сказала ты, а не я, - отступил он с театральным безразличием.

«Черт, где-то я уже слышала эту тактику!» - мелькнуло в голове.

- Неправда! - возмутилась я, чувствуя, как жар разливается по телу. - Не замечала за собой ничего подобного.

- Я думал, ты не врешь, - его губы растянулись в той самой ухмылке, что иногда сводила меня с ума. Вот прямо как сейчас.

Я фыркнула, допила кофе и с вызовом сунула пустую кружку ему в руки. Фарфор звонко стукнулся о его кольцо с фамильным гербом Майклсонов. Пусть теперь мучатся - куда девать посуду во время романтического напряжения.

Клаус рассмеялся, и в его глазах вспыхнуло что-то тёплое.

- Ты невозможна.

- Зато я тебе нравлюсь, - парировала я, и в голосе прозвучала дерзость, которой я сама не ожидала.

«Действие даёт ответы быстрее, чем самые долгие размышления».

Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди, но я не отступила. Шаг вперёд - и вот мои пальцы уже впиваются в мягкую ткань его рубашки, сминая её в кулаке.

На носочках. Губы к губам.

Мгновение нерешительности - его дыхание слегка дрогнуло, и я почувствовала, как он замер, будто не веря, что это происходит. Но потом...

Он ответил. Клаус ответил так, будто ждал этого всю свою тысячелетнюю жизнь.

Сначала осторожно, почти вопросительно, как будто проверял, не мираж ли это. Но уже в следующий миг его руки нашли меня - одна крепко обхватила талию, вторая притянула ближе, и я почувствовала, как ноги теряют опору. Что-то твёрдое оказалось подо мной - стол? Стул? Мне было всё равно. Где-то рядом звонко разбилась кружка, но её звук растворился в гуле крови в висках.

Его поцелуй стал глубже, настойчивее - требовательным, почти властным. Я сдалась без борьбы, с тихим стоном поддавшись напору его губ. Всё внутри сжалось в тугой, трепещущий узел, а потом резко распалось - мир сузился до вспышек за закрытыми веками, до сладкого вкуса кофе на губах и до чего-то еще... До того самого неуловимого оттенка, что был только его...

Мурашки побежали вниз по позвоночнику, когда мои пальцы сами собой впились в его волосы - слишком сильно, почти больно. Я держалась, как за якорь, боясь, что если разожму пальцы, он растворится в этом тумане ощущений. Его дыхание стало чаще, грудь прижалась к моей, и где-то на границе сознания мелькнуло: «Он чувствует то же».

Я не умела целоваться. По крайней мере, так думала раньше. Но сейчас, кажется, инстинкты взяли верх - каждое движение, каждый вдох, каждый вздох казались правильными.

Где-то за дверью раздался приглушенный возглас - похоже, наши зрители все же не удержались. Клаус притянул меня еще ближе, почти стирая последние остатки личного пространства.

Даже если за нами наблюдают, сейчас это было неважно. Совсем.

Потому что когда ты целуешь тысячелетнего гибрида, особенно такого упрямого и саркастичного, как Клаус Майклсон, все остальное просто перестает существовать.

Мы разошлись только когда в коридоре громко чихнул Ник (обломщик!). Клаус медленно отстранился, его глаза горели невидимым огнем.

- Ну что, - прошептал он хрипло, - теперь ты получила ответ на свой вопрос?

Я могла только кивнуть, все еще пытаясь перевести дыхание. Где-то за дверью раздался приглушенный возглас Ребекки: «Наконец-то!»

Клаус закатил глаза, но не отпустил меня.

- Теперь мне точно придется убить свою сестру.

Я рассмеялась, прижимаясь лбом к его груди.

- Моя кружка, - пробурчала я, увидев осколки любимой «счастливой» кружки с котиками. - Ты разбил мою кружку.

- Мы разбили, огонек. Мы, - подчеркнул Клаус, бросая беглый взгляд на осколки фарфора. Его губы дрогнули, когда он заметил мое нахмуренное лицо. - Я куплю тебе новую.

- Пять, - выпалила я, скрестив руки на груди.

- Зачем тебе пять одинаковых кружек? - приподнял бровь гибрид.

- Не одинаковых, - терпеливо объяснила я, пытаясь слезть со стола, где он меня усадил. Но его руки, все еще обнимавшие мою талию, мягко, но настойчиво мешали этому. - Они отличаются цветами. Теперь отпустишь или мы будем в полуобъятиях до скончания веков?

- Звучит заманчиво, - его ухмылка стала шире, но он все же разжал объятия, позволив мне спрыгнуть на пол.

Я наклонилась за осколками, но в тот же миг сильные руки вновь обхватили мою талию, и я с легким «ой!» снова оказалась на столе.

- Клаус! - возмутилась я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

- Я сам, - отрезал он, одним движением сметая все осколки в ладонь. Фарфор хрустнул под пальцами, но он, казалось, не обратил на это внимания. Резким жестом выбросил осколки в мусорное ведро.

- Да, с этого момента он твой личный раб, - с усмешкой прокомментировала Кэтрин, появляясь в дверях. Чёрт, а когда они все вернулись?

- Катерина, - предупредительно произнес Клаус, бросая на нее ледяной взгляд.

- Он и до этого был им, - добавила Ребекка. Они с Кэтрин переглянулись с таким видом, будто делились вековыми сплетнями.

Ребекка и Кэтрин вместе - это смертельно для самолюбия Клауса. Они прекрасно дополняют друг друга в искусстве издевок.

Я перевела взгляд на Элайджу, который стоял в стороне с необычно задумчивым выражением.

- Элайджа? - позвала я его.

- Знаешь, я очень рад за вас, - начал он, подбирая слова. - Но чувствую себя так...

- Как будто не в руки Клауса, а в руки смерти её отдаешь, - кивнула Ребекка.

Клаус закатил глаза так выразительно, что, казалось, увидел собственный затылок. Кажется, никто в этой комнате не собирался говорить что-то приятное в его адрес. Я не сдержала смешка.

- Поздравляю, милая. У тебя отвратительный вкус на мужчин, - шепнула мне на ухо Кэтрин.

- Я знаю, - тяжело вздохнула я, ловя на себе взгляд Клауса. Он делал вид, что не слышит, но его слегка подрагивающая челюсть выдавала истинные чувства.

Вообще-то все трое как-то подозрительно синхронно уставились на гибрида. Опять их вампирские штучки?

- Вы что, телепатически обсуждаете, как нелепо выглядит сам первородный гибрид? - я прищурилась, переводя взгляд с одного на другого.

Клаус скривился, будто от зубной боли:

- Они просто наслаждаются моментом. Вампиры - существа мелкие и мстительные.

- Кто бы говорил, - тут же парировала я.

- Ой, да мы просто радуемся за тебя, братец, - сладко произнесла Ребекка, делая большие глаза. Но почему-то от слова «братец» Клауса передёрнуло. - Наконец-то кто-то добровольно согласился терпеть твой характер.

- Добровольно? - Кэтрин фыркнула, бросая на меня оценивающий взгляд. - Она же его за рубашку к себе притянула. Это больше походит на похищение. Вся в меня...

- Я бы назвал это подвигом, - невозмутимо заметил Элайджа, поправляя манжеты.

Я замерла, наблюдая, как Ребекка засмеялась, запрокинув голову, её золотые волосы сверкают в свете люстры; как Элайджа улыбается по-настоящему искренне, освещая всё вокруг; а Кэтрин... смотрит на Клауса с таким ехидством, что он лишь раздражённо закатывает глаза.

«Вот бы запечатлеть этот момент», - мелькнуло у меня в голове.

И тогда меня осенило.

- Знаете что? Я сделаю пару кадров для вашего семейного альбома. Пусть история знает, как выглядит настоящее чудо, - влезла я, с хитрой ухмылкой доставая телефон.

- О, да, просто отлично! - согласилась Ребекка, тут же пристраиваясь ко мне, чтобы помочь выбрать фильтр. - Этот сделает глаза более выразительными, а Клаусу добавит хоть немного цвета.

- Иногда я искренне жалею, что не убил вас всех, - глубоко вздохнул Клаус, но его глаза смеялись.

- Но тогда бы ты пропустил этот прекрасный момент, - парировал Элайджа, решительно толкая брата вперёд, будто выставляя его на всеобщее обозрение.

Я отступила на шаг, пытаясь поймать всех в кадр, но Кэтрин и Ребекка синхронно схватили меня за руки и потащили обратно, устроив настоящую вампирскую «расстановку сил»:

- Включай фронтальную, - приказала Кэтрин, уже поправляя мои волосы.

Переключив камеру и выбрав фильтр «драматический вечер» (по настоянию Ребекки), я передала телефон Элайдже - как самому высокому из присутствующих (если не считать Клауса, который делал вид, будто его здесь нет).

- Ближе! - скомандовала Ребекка, сталкивая нас в кучу-малу.

- Я всё ещё человек и мне нужно дышать, - прохрипела я, зажатая со всех сторон холодными вампирскими телами.

Внезапно сильные руки обхватили мою талию, приподняв, и я оказалась в центре этой вампирской бутербродной композиции - между двумя братьями, в то время как сзади пристроились наши личные вампирши-папарацци.

- Чиз! - прокричала Ребекка, и Элайджа сделал несколько кадров, которые тут же стали предметом бурного обсуждения.

«Интересно, - подумала я, наблюдая, как Кэтрин и Ребекка придирчиво разглядывают фотографии. - Похоже, у Майклсонов действует принцип «встречаешься с одним - получаешь всю семью в придачу». Я-то думала, дружба - это максимум, но нет: теперь и до родословной допускают».

- Надо купить полароид, - задумчиво сказала Ребекка, увеличивая своё изображение.

- Только после моих кружек, - напомнила я, чувствуя, как внизу живота снова заныла знакомая тупая боль. Чёрт, обезболивающее уже перестало действовать.

- Да куплю я тебе твои кружки, огонёк. Хоть десять, - закатил глаза Клаус.

- Пять, - автоматически поправила я, но голос уже дрогнул.

Внизу живота снова заныла знакомая тупая боль, напоминая, что сегодня я не только разбиралась в своих чувствах, но и вела полноценную битву с собственной физиологией. Кажется, действие обезболивающего закончилось.

- Все в порядке? - голос Клауса прозвучал неожиданно мягко, когда я на секунду опять нахмурилась от боли.

- Фелисити? - Элайджа осторожно коснулся моего плеча.

- Быть женщиной - сплошное мучение, - проворчала я, выскальзывая из-под его руки и направляясь в ванную, оставляя за спиной недоумевающих мужчин.

- Все в порядке, мальчики, - закатила глаза Кэтрин. - Почаще бы общались со смертными девушками, поняли бы... Или вы и так уже поняли?

Братья Майклсоны переглянулись с таким видом, будто она только что объявила о начале апокалипсиса.

- ...Поняли, - медленно сказала Кэтрин, и её губы дрогнули в улыбке.

Ребекка закусила губу, явно пытаясь не рассмеяться.

Когда дверь ванной захлопнулась, я устало приложилась лбом к холодному зеркалу. В отражении передо мной стояла не я - губы слегка припухли от поцелуя, а в глазах - этот дурацкий блеск, который я никак не могла стереть.

«Влюбиться в тысячелетнего гибрида-вампира с манией величия - это действительно нужно постараться».

Горько усмехнулась своему отражению.

Но это ещё не любовь.

Пока нет.

Любовь - это то, что создают двое.

Я резко отвернулась от зеркала, хватаясь за аптечку. Обезболивающее. Да, вот оно - маленькая белая таблетка, мой временный спаситель. Проглотила, запивая водой, и на секунду закрыла глаза, представляя, как холодная волна растекается по телу, гася боль.

Но что делать с остальным?

«Кажется, нас Кэтрин официально приняла в семью Майклсонов?» - мысль пронеслась с горьковатой иронией.

Я представила, как Клаус будит Кола и Финна: «Простите, братья, пока вы спали, я завел себе человеческую девушку. Да, ту самую, что кормила Кэтрин батончиками в склепе. Да, ту самую Кэтрин, которую я ненавижу. Она, кстати, девушка Элайджи».

Вот это ирония...

Ладно. Зачем бояться пули, если ты уже ранен?

Я взглянула на свое отражение в зеркале - растрепанные волосы, слегка покрасневшие глаза (из-за сдерживаемых слез) и губы, всё ещё чувствующие его поцелуй. Чёрт возьми.

Что делать? Ничего. Просто оставаться собой - той самой Фелисити, что не боится вампиров, не прячется от собственных чувств. Даже если эти чувства... к самому опасному, самому невозможному мужчине во всем мире.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

- Фелисити? - голос Клауса, низкий, нарочито спокойный, но в нём угадывалось напряжение. - Ты в порядке?

Я закатила глаза. Конечно, он пришёл.

- Да, просто собираюсь с мыслями, - ответила, намеренно делая голос ровным.

- Хм, - пауза. - А они сильно разбежались?

Я невольно фыркнула. Чёрт возьми, как он умудряется всегда находить нужные слова, чтобы меня разозлить или рассмешить?

- Представь себе.

За дверью послышался тихий смешок.

- Могу прийти на помощь.

- Сомневаюсь, что твои методы будут хоть сколько-то полезны.

- О, ты даже не представляешь, на что я способен, - в его голосе снова появились эти нотки, от которых по спине пробежали мурашки.

Я вздохнула, открывая дверь.

Клаус стоял вплотную, его глаза изучали моё лицо с неприкрытым интересом. В уголке губ играла та самая ухмылка, которая сводила меня с ума.

- Ну что, огонёк, готова вернуться в ад? - он кивнул в сторону столовой, откуда доносились смех и перешёптывания.

Я скрестила руки на груди.

- А разве я когда-нибудь оттуда уходила?

Из столовой донесся звон разбитого бокала и возмущенный крик Ребекки:

- Если вы не появитесь здесь в течение десяти секунд, я начинаю без вас выпивать все запасы крови и алкоголя!

- Ну что, гибрид? Готов к очередному увлекательному семейному ужину? - спросила я, понизив голос до заговорщицкого шёпота.

Он тяжело вздохнул, но в его глазах светилось неподдельное веселье:

- Только если ты обещаешь не провоцировать Кэтрин на саркастические комментарии.

- Ни за что! - я схватила его за руку и потянула за собой. - Это же самое интересное!

Когда мы вошли в столовую, нас встретили три пары сверкающих глаз и одинокая разбитая рюмка на полу.

- Наконец-то! - провозгласила Ребекка, разливая по бокалам что-то темно-красное. - Мы уже начали без вас тост «За терпение бедного Клауса».

Кэтрин ехидно улыбнулась:

- А теперь добавим «...и за храбрость нашей дорогой Фелисити».

Элайджа просто поднял бокал, но в его взгляде читалось одобрение.

Клаус покачал головой, наливая мне сок:

- Добро пожаловать в семью, огонек. Теперь ты официально обречена.

- Мяу, - промяукал Ник, будто в подтверждение слов Клауса.

Примечание:

Насчёт голоса Клауса - да, это мой бзик, извините. Мне нравится голос Джозефа. Я просто таю, как мороженое под солнцем.