Глава 37

Лиса

Мои веки тяжелеют.Словно в каком-то туманном состоянии, я захожу в ванную в нашей спальне и закрываю дверь на замок. Я пытаюсь вытереть слёзы на щеках тыльной стороной ладони, но они никак не прекращаю идти.Ребёнок.Маленький ребёнок.Господи, если у него есть ребёнок, то для нас всё кончено. Больше не будет никаких нас, нашей семьи, потому что у него уже есть ребёнок.Облокотившись о холодный белый мрамор, я сползаю по нему вниз и закрываю лицо руками. Мои ладони в один миг становятся влажными от слёз, но мне всё равно. Я пытаюсь сдержаться, остановить вырвавшийся наружу истерический поток, но не получается. Я могу думать только о маленьком ребёнке, которого она держала в своих руках.Господи, почему всё так? Почему ей нужно было прийти с ним? Почему я чувствую ненавить к невинному малышу? Разве он виноват в том, что всё так?Рядом со мной лежит сумка, внутри звонит телефон. Достав его, я вижу, что это папа — но я не могу разговаривать, просто не могу. Я отклоняюсь один раз, а потом сразу же отклоняю второй, больше он не звонит. Я почти никогда не сбрасываю папины звонки, даже выхожу с пары, чтобы сказать, что перезвоню.Но сейчас я не могу. У меня не получается говорить. У меня даже с трудом выходит дышать.Проходит так мало времени, совсем мало, когда я слышу голос Чонгука из нашей спальни.—Лиса, открой мне, — требует он, из-за чего я начинаю плакать ещё больше. Мне больно. Боже, как мне больно от того, что он больше не мой. Он принадлежит этому ребёнку, потому что он его кровь. Он хотел ребёнка и никогда не откажется от него. И хочу ли я сама, чтобы он отказался от него? Я не знаю. Я совсем ничего не знаю.Мои всхлипы становятся громче, но больше он ничего не говорит.Он ушёл?Моя истерика не успевает разрастись ещё больше, когда страшный грохот врезается в мои уши.Он выбил дверь.Мои глаза всё ещё закрыты, но я знаю, что он выломал дверь.Он рядом.Он берёт меня на руки, когда я отрицательно машу головой.— Нет, не трогай меня, — прошу я, понимая, что без его прикосновений я умру. Но чем раньше я начну отвыкать от них, тем легче я переживу наше расставание.Наше расставание? Я действительно думаю о нашем расставании? Истерика становится ещё сильнее, мысли путаются, лицо всё ещё прячется за трясущимися руками.— Это последний раз, когда ты закрываешься от меня, Лиса, — строго рычит Чонгук, вынося меня из ванной в спальню. — Ты услышала меня?Теперь я даже не могу ничего ответить, не могу даже махнуть или покачать головой. Всё, о чём я могу думать, это ребёнок, его ребёнок. У меня только одно желание — исчезнуть, провалилься сквозь землю, стать невидимой.— Ответь мне, — он усаживает меня на кровать, а сам садится передо мной на колени. Я не вижу этого, но слышу и понимаю, что происходит.Его огромные огрубелые ладони гладят мои ноги — икры, колени, бёдра.— Зачем, — безучастно говорю я, пытаясь совладать с собой и посмотреть ему в глаза. Я делаю это. Я смотрю в его темно-карие глаза, которые даже несмотря на чрезмерную жёсткость, всё равно излучают любовь и нежность по отношению ко мне.Мне никогда не было так больно. Даже в тот момент, когда его жена пришла ко мне и рассказала, что я очередная игрушка, наигравшись с которой, он снова придёт к ней. Она говорила, что любовница никогда не станет ближе жены. Она говорила, что я очередная наивная девушка, которую он использует. Каждое её слово наносило острый порез моему сердцу, но сейчас...Моё сердце просто уничтожено. Оно кровоточит. Оно затихает под звуки моих рыданий.— Потому что я твой муж, Лиса. Потому что ты должна обсудить со мной всё, что тебя тревожит, а не прятаться за закрытой дверью. И я выбью любую чёртову дверь, которая отделяет тебя от меня.— Я могу рассказать, что меня тревожит, — всхлипываю я, когда Чонгук берёт мои влажные от слёз руки и целует.— Я знаю, что сейчас тебя тревожит, принцесса.— Твой ребёнок, — говорю я, и эти два слова звучат, как приговор, как моя смерть.— Он не мой, Лиса. Этот ребёнок не мой.— Тогда почему она принесла его к твоему дому?— К нашему дому, — поправляет меня Чонгук . Я думала, что этот дом наш, потому что он делал всё, чтобы я чувствовала здесь уют и заботу. Но когда под этим домом появляется его бывшая рука с малышом, я сомневаюсь, что это всё ещё мой дом.Нет, мне нет здесь места. Мне нигде нет места.— Принцесса, этот ребёнок не мой, — повторяет Чонгук, словно заставляя меня поверить в эти слова. — И даже если бы он был моим, это ничего для нас не изменит.— Нет, изменит.— Нет, Лиса, не изменит. Я твой чёртов муж и я не позволю забрать тебя у меня даже концу света.— Я не хочу делить тебя ни с кем. Я хочу, чтобы ты был отцом только нашему малышу.Которого нет.Зато есть у неё.И он такой же темноволосый, как Чонгук.И он с такими же глазами, как Чонгук.И он мне врёт, говоря, что ребёнок не его. Он это делает, чтобы я не переживала, но я уже умерла. Морально, не физически.— Ты никогда не будешь делить меня ни с кем. Я только твой. Я отец только наших детей. Я принадлежу тебе.Из меня снова вырываются рыдания, потому что понимаю, что это ложь. Этот мальчик будет расти в ненависти ко мне, потому что я буду той, кто разрушил его семью. И я не смогу жить, даже если он всячески будет убеждать меня в том, что ребёнок не его. Когда его не будет дома, когда он будет задерживаться — я всегда буду думать, что он с ним и с ней.— Чонгук, я ужасная, я ужасный человек. Моя мама ненавидела меня просто потому, что я существую, и теперь я ненавижу этого ребёнка точно так же. Он ни в чём не виноват, но я ненавижу его.— Тихо, принцесса. Успокойся, — он снова оставляет поцелуй на моих коленях. Затем встаёт и куда-то уходит, возвращаясь буквально через несколько секунд со стаканом в руках. Он прислоняет его к моим губам.— Что это? — спрашиваю я дрожащим голосом.— Виски, — спокойно отвечает он, давая мне пить эту гадость буквально по глоткам.Мне кажется, что меня может стошнить от этого ужасного вкуса, но мне почему-то становится легче, несмотря на то, что горло обжигается. Чонгук ставит полупустой стакан на прикроватную тумбочку и продолжает завороженно смотреть на меня.Я хочу, чтобы событий вне нашей спальни не существовало.— Ты прекрасный человек, Лиса. Самый чистый. Самый светлый. Забудь обо всём, что произошло этим вечером. Забудь об этом чёртовом ребёнке, ты больше никогда его не видишь, как и её.Но он увидит. Даже если будет скрывать это мне во благо.— Я одержим, Лиса. У меня есть только одна цель в жизни — это ты. Он даёт мне ещё немного виски, он сильно бьёт по моей голове, потому что я не пью ничего крепче шампанского и вина. — Ни одна грёбанная вещь в этом мире не заставит меня потерять тебя.Он целует уголки моих глаз, на которых размазана туш, мои реснички, словно каждую мою слезинку, делая мне этим ещё больнее, потому что теперь я всегда буду вспоминать, как он целовал мои слёзы.Однажды он женился на нелюбимой девушке, только потому, что она носила его ребёнка. Или говорила, что носила его, я не знаю.А сейчас она приносит его нам под дом, а он говорит, что ничего не изменится.Я не смогу так жить. Я лучше откажусь от него, чем буду делить его с другой семьёй. Я лучше буду жить с дырой в сердце, чем в ненависти к невинному малышу и постоянном страхе того, что он выберет свою старую семью.Свою первую семью. Свою первую жену. Своего ребёнка.С этими мыслями я кладу голову на подушку, потому что она сильно кружится.— В моей жизни есть только ты, — последнее, что я слышу, прежде чем заснуть.***Проснувшись, вижу на тумбочке несколько таблеток и стакан воды. У меня сильная жажда, поэтому я игнорирую таблетки, но почти залпом выпиваю воду. Неужели я проспала весь вечер и всю ночь, ни разу не проснувшись?Встав с кровати, на ватных ногах я выхожу из спальни и направляюсь к лестнице. Снизу слышу до ужаса рассерженный голос Чонгука и сажусь на верхней ступеньке. Я не собираюсь подслушивать, а просто хочу дождаться, когда он закончит разговор. Но когда до меня долетают его слова, я напрягивеюсь. Сначала мне показалось, что это деловой разговор и он как всегда злится на кого-то из своих подчинённых, но это далеко не деловой разговор.— Не доводи меня до греха, Алина. Не зли, блядь, меня настолько, чтобы вы с этим ребёнком пропали без вести.Слышу звук, словно мобильный ударяется о стеклянную поверхность. Я на автомате прикрываю рот рукой, чувствую, как глаза округляются.Он ведь говорит это не серьёзно? Он бы не стал ничего делать с ней и этим ребёнком, чтобы они исчезли из нашей жизни?Мне нужно спуститься. Чонгук злится, но со мной он не будет таким. Наверное, мне уже нужно отвыкать от близости с ним. Собравшись с духом, я встаю на ноги и медленно спускаюсь вниз. Чонгук стоит у плиты и что-то готов. Очень тихо, едва слышно я иду к нему босыми ногами по тёплой плитке и обнимаю его за талию. Он такой большой на фоне меня, широкоплечий, мускулистый, высокий. Всегда удивляюсь тому, какой он сильный и накачанный, хотя мои глаза и руки знают его тело наизусть.Я упираюсь щекой в его спину.— Ты решила порадовать меня с утра пораньше, принцесса.Я решила насладиться его прикосновениями, прежде чем попрощаюсь с ними навсегда.— Да.Он поворачивается и одним лёгким движением усаживает меня на столешницу.Мои щёки снова краснеют.Так странно, что даже когда я хочу с ним расстаться, я всё равно пылаю от его прикосновений, поцелуев, под его властным взглядом.— У тебя получилось, — он хрипит мне на ухо, целуя его мочку и заставляя табун мурашек пробежаться по моим ногам. Только сейчас я понимаю, что на мне надета только его футболка и трусики. Видимо, ночью, пока я крепко спала под действием алкоголя, он переодел меня.— Мне нужно собираться на пары, — неуверенно сообщаю я, когда его руки сильнее сжимают мою талию.— Ты сегодня пропустишь пары.— Нет, не пропущу.— Да, принцесса, пропустишь. Тебе нужно отдохнуть. Особенно после алкоголя.Алкоголь хотя бы помог мне ненадолго забыться и забыть о том кошмаре, который случился вечером.—Чонгук , всё в порядке, правда. Мне правда нужно поехать сегодня в университет и сдать работу, которую я пропустила.— Эта работа никуда не убежит, — он целует мою шею, когда я запрокидываю голову и томно вздыхаю.Нет, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, хватит. Моих сил не хватит, чтобы пережить всё это после той сказки, которая у нас была. Но не все сказки заканчиваются счастливым концом.—Чонгук, мне нужно. Правда. Пожалуйста, — умоляю я, когда он утыкается носом мне в ключицу.Возможно, учёба тоже поможет мне отвлечься от разбитого сердца. Мне нужно побыть где-то вне дома, где-то без него.— Я готов выколоть себе глаз ради того, чтобы ты осталась со мной.Я готова выколоть себе глаз, чтобы у него не было ребёнка. Но это ничего не изменит.— Тогда тебе нужно будет стать пиратом, если ты будешь одноглазым.Ещё какое-то время он стоит между моими бёдрами, зарываясь лицом в разные участки моего тела — то в плечо, то в шею. С огромным трудом я пытаюсь запихнуть обратно в себя все слёзы, которые готовы разом пролиться.Если он будет рядом сегодня, я буду плакать — и всё будет продолжаться по-новой. Мне нужно отвлечься и решить, что делать. До этого момента всё было просто —Чонгук решал, что делать и делал это за меня. Да, может, я старалась хотя бы попытаться взять ответственность за свою жизнь, но это все такие незначительные моменты. Как, например, сделать один рисунок на заказ за всё это время.Лучше бы я умерла. Сгорела заживо. Такая болезненная и неприятная смерть, но даже это не так больно, как отказаться от любимого человека. Это не так больно, как смотреть на него и понимать, что всё кончится.Я люблю его. Боже, больше всего на свете я люблю его. И лучшее, что я могу сделать, это не препятствовать его связи с его же ребёнком.Он не сможет разорваться. Да, возможно, в таком положении живут половина семейных пар, но я считаю, что семья должна быть полной.Пусть у него будет семья. Не со мной. Без меня. Но с ребёнком, которого он хотел ещё до того, как я появилась в его жизни.***Пока мы завтракаем, Чонгук сообщает моему охраннику, что он сам отвезёт меня в университет, поэтому он может ехать сразу туда.На парах я не могу нормально слушать преподавателей, не могу отвечать на практических, не могу общаться с подругами. Они спрашивают, почему я такая грустная, а я говорю им, что это из-за головной боли и недосыпа.Впереди ещё последняя пара, но у меня уже нет сил. Говорю подругам, что плохо себя чувствую и поеду домой пораньше, а сама медленно спускаюсь по лестнице, совершенно не представляя, куда мне ехать.Вспоминаю, что вчера звонил папа, а я ему так и не перезвонила, а только отправила короткое сообщение за завтраком.— Папочка, привет, — устало произношу я, решив позвонить ему.— П-привет, доченька. Скажи, у-у тебя всё в п-порядке? Ты не брала вчера трубку.— Да, всё хорошо, просто... Прости, я была немного занята. Если хочешь, я могу приехать к тебе сегодня.— К-конечно же хочу! Я о-очень по тебе соскучился. Т-ты будешь с Ч-Чонгуком?У меня в горле застраивает ком, но я быстро прихожу в себя, подавляя рыдания.— Нет, я одна. Ладно, папочка, я скоро приеду, пока.Быстро сбросив вызов, я вытираю слёзы и продолжаю идти. Я смотрю себе под ноги и дохожу до первого этажа, когда ко мне обращается чей-то мужской голос:— Привет, хмурая девочка, которая блокирует наглых мальчиков.Я поднимаю взгляд на владельца этого голоса.Я уже и забыла про него. Всё то время, что он был заблокирован в моём телефоне, он больше никак не проявлял свой интерес.— Привет, — просто отвечаю я, потому что у меня нет сил и настроения, чтобы что-то ему объяснять.— Я не собираюсь к тебе клеиться. Наверное...— Хорошо, — так же безразлично отвечаю я, продолжая идти вперёд. Мой голос дрожит, потому что всё, о чём я могу думать, это события вчерашнего вечера.— У тебя что-то случилось?— Нет.— Ощущение, будто да.— У меня всё нормально.Мы вместе идём по длинному тёмному коридору, разделяющий старый корпус от нового.— Какие планы на вечер?Он только что сказал, что не собирается ко мне клеится, но при этом спрашивает о моих планах на вечер. Рядом с ним у меня неприятные ощущения в животе и на лбу выступают неприятные капли пота.— Собираюсь прогуляться с папой.— Может, мы погуляем с ним и потом займёмся чем-нибудь вдвоем?Он что, издевается надо мной? Учитывая, в каком положении находится мой папа, меня просто распирает от желания ударить его по лицу.— Мой папа не зверушка, с которым нужно гулять минут десять, а потом обратно отводить в вольер и заниматься своими делами.— Прости, я не думал тебя обидеть.— Я тебя не извиняю. Отстань от меня.— Вот опять ты это делаешь.В надежде, что он действительно от меня отстанет, я ничего не отвечаю и продолжаю идти.— Не хочешь узнать, что делаешь?— Нет.— Отказываешь мне. Признаться, я раздражён твоим сильным характером.— Сильным характером.Я усмехаюсь, но не потому, что он как-то рассмешил меня, а потому что он ничего обо мне не знает. Ничего не знает, но делает вид, что читает, словно открытую книгу.— Чего ты хочешь от меня? — я останавливаюсь, как раз когда мы выходим из тёмного коридора. Сейчас темнеет намного позже, поэтому на улице ещё довольно светло.— Наверное, чтобы ты дала мне шанс и после этого бросила своего парня-жениха-мужа? Кто он там?Мужчина, которого я люблю больше всего на свете. И мужчина, который больше не мой.Он не принадлежит мне. Он принадлежит этому ребёнку. Я сажусь на скамейку возле автомата кофе и борюсь со слезами, готовящимися продлиться.— У тебя что-то произошло? — он садится возле меня.— Не знаю, просто... Мне нужно отвлечься.— Отвлечься от чего?— Это не имеет значения.— Я знаю несколько способов отвлечься от чего бы то ни было.Ничего не отвечаю, потому что мне, если честно, совсем не интересно, что он скажет. Просто я поделилась этим, ибо мне не с кем. Я не умею вываливать свои проблемы на близких людей, легче просто рассказать всё чужому человеку и забыть.— Хорошенько потрахаться. Я к твоим услугам.Я молчу, примерно представляя, что он скажет что-то мерзкое.— Ладно. Ты, кажется, не воспринимаешь шутки, но есть хороший способ отвлечься — это напиться вхлам.— Ясно.Я уже написалась вчера и уснула от одного стакана виски — и это моя полугодовая норма.— Мне такое не подходит. Я почти не пью.— Возможно, потому что ты не напивалась так, как надо. И я снова к твоим услугам.Может, это правда то, что мне нужно? Напиться с кем-то вроде него и забыться.Нет, это точно не то, что мне нужно. Потому что я не люблю пить, особенно вне дома. Не люблю компании незнакомых мне людей, а тем более парней. Не люблю то, что может принести опасность.И я знаю, что, если я выпью с каким-то парнем, Чонгук узнает об этом быстрее, чем алкоголь достигнет моего желудка.Тогда пускай узнает.Боже, какая я дурочка, чего я этим добьюсь? Чего я хочу? Сделать ему больно? Заставить ревновать, когда он и так вечно в состоянии своей ревности? Стать отвратительной в его глазах, совсем не той девушкой, которую он любил, чтобы он с радостью променял меня и ушёл от меня к семье, в котором у него будет так давно желаемый им ребёнок? Я готова отказаться от него? Нет, я не готова, но я не смогу жить, зная, что у него есть ребёнок от другой. Этот ребёнок должен расти в семье, а я буду всегда лишней для них всех.— Я не пойду пить к тебе домой.— Я в этом не сомневался. Для таких вещей есть клубы. А как же папа?— Я ему напишу, что приеду в другой день.Отправив короткое сообщение папе, я мысленно проклинаю себя за то, что променяла время с ним на весь этот предстоящий кошмар. Даже не удосуживаюсь позвонить ему, ведь не хочу слышать его расстроенный голос.— Куда мы поедем?— Я знаю парочку хороших мест недалеко. Я вызову такси.— Не нужно, там мой водитель, — головой я указываю на стоянку прямо перед университетским двориком.— Водитель?— Да, — отвечаю я, вставая со скамейки. Мы выходим на улицу и медленным шагом направляемся к машине.— Значит, ты богатая девочка?— Нет, я бедная. Это охранник, которого приставил ко мне мой муж.Снова слова о муже вызывают чуть ли не припадок.Алекс выходит машины сразу же, как мы попадаем в его поле зрения. Он выжидает, пока мы подойдем, а потом образуется ко мне.— У вас всё в порядке? Нужна моя помощь? — он пристально смотрит на Минхо, готовясь в любой момент достать пистолет. Я знаю, что у него есть пистолет и разрешение на ношение оружия. Наверное, ему довольно скучно изо дня в день возить меня из университета домой и к папе и следить за мной, но я ничего не могу с этим сделать.— Всё в порядке. Вы можете нас отвезти кое-куда?— Да, конечно. Но вы понимаете, что я должен?..— Да, я понимаю.Он открывает мне заднюю дверь, а Минхо велит сесть вперёд.— Что он должен? — спрашивает Минхо, пока Алекс ещё не сел в машину.— Сообщить моему мужу, — отвечаю я, а потом обращаюсь к своему охраннику, который садится на своё водительское место и достаёт телефон из кармана: — Пожалуйста, скажите ему об этом, когда мы уже приедем.— Думаю, с меня слетит голова.— Я вас очень прошу.Он издаёт до жути волнительный вздох и прячет телефон обратно. Он всё равно будет рядом в клубе, следить за каждым моим шагом. Пока они разбираются с адресом клуба, я закрываю глаза и перед глазами у меня стоит такая картина: счастливая семья.Счастливая семья, о которой я всегда мечтала. Сначала с родителями, потом с мужем. И часть этой счастливой семьи не я.***Мы сидим за столиком и пьём коктейли. Алекс смотрит на меня из тени, не моргая и готовый в любой момент опрокинуть свой стол, подбежать ко мне у застрелить кого-то, кто ко мне пристанет. Я попросила его сообщить обо всём Чонгуку, когда мы допьём хотя бы один коктейль — хотя я уверена, что он не дождётся и сделает это раньше (если уже не сделал, он и так рискует своей головой, не сообщив об этом сразу, как он мне сказал). Но у нас с ним хорошие отношения, поэтому он готов рискнуть. Этого он мне не говорил, но я так думаю.Мне нравится его компания. Он всегда вежлив и иногда он рассказывает мне о кулинарных способностях своей жены, пока мы едем куда-то. Это очень мило и греет мне душу.— Пойдём потанцуем, — Минхо перекрикивает музыку.— Я не хочу.— Не будь скучной.— Я именно такая и есть.Скучная, вечно печальная, молчаливая, не умеющая показывать свои эмоции.Первый коктейль заканчивается, там было больше алкоголя, чем я ожидала. Приносят второй. Внезапно я понимаю, что рука Минхо лежит на моей руке. Я собираюсь убрать руку, но в этот же момент что-то во мне щёлкает. Я поднимаю голову и вижу силуэт мужчины, который не спутаешь ни с одним другим. Высокий, мускулистый, привлекая внимания каждого человека в этом клубе, но при этом внушая страх.Он идёт в нашем направлении так быстро, больше напоминая танк, уничтожающий всё на своём пути.Он же ничего не сделает в людном месте? Он же не... Не успеваю ничего сообразить, Чонгук подходит к нам и берёт Минхо за горло. Я начинаю задыхаться от ужаса, потому что он выглядит настолько разгневанным, что на вена на шее готова взорваться.—Чонгук! — взмаливаюсь я, боясь, что он задушит Минхо. И никто его не останавливает, даже охранники клуба, совсем никто, будто все знают, кто он такой и что ему лучше не переходить дорогу.— Сиди на месте, принцесса, — отрывисто и властно произносит он, словно уже представляет, как подвесит меня на стену или привяжет к кровати. Сделает всё, что угодно, потому что он может и потому что он зол, очень зол. — Дома мы поговорим с тобой.Такое ощущение, он прочитал мои мысли.Совершенно выпавшая из реальности, я пытаюсь прийти в себя и понимаю, что Чонгук куда-то тащит Минхо, крепко ухватившись за его горло. Ему плевать на недоумевающих людей в толпе. Ему плевать, что он ведёт себя как неуравновешенный человек или дикий зверь. Он сжимает его горло рукой, заставляя его ноги быстро передвигаться, а руки бороться с его мёртвой хваткой на его коже.Боже мой, что я наделала? Я понимала, чем это будет чревато. Я даже хотела последствий. Я знала, кто такой Чонгук и знала, что он может покалечить, запугать, возможно, убить. Но что он это может сделать в общественном месте, даже не моргнув глазом?Я не до конца понимала, кто же всё-таки мой муж. Ему плевать на людей вокруг, потому что они его боятся, они ему не перечут и они не смотрят на него, если он против воли, насильно ведёт кого-то в неизвестном направлении.Сглотнув, я срываюсь с места и иду в том же направлении, куда пошёл и Чонгук. Наверное, мой охранник тоже встаёт и идёт за мной, но мне всё равно. Этот ад происходит только потому, что от своей боли я сделала эту глупость. Ведь я хотела опротиветь ему, сделать больно, заставить ревновать — всё вместе, хотя эти желания и противоречат друг другу. Какая же я глупая, обиженная глупая девочка, которая всё испортила и доломала.Это конец. Конец всему.Но я не могу позволить, чтобы по моей вине пострадал человек. Я пытаюсь пройти сквозь толпу и найти их прежде, чем я задохнусь от боли, стыда, алкоголя в крови и нежелания жить.