Глава 38

Сука.Мои ноздри раздуваются.Мои пальцы сжимают горло этой мелкой падали, пока его ноги поспешно идут за мной. Если он перестанет идти, я потащу его с маленькой надеждой, что он не задохнётся.Нет, он, блядь, не должен сдохнуть раньше, чем я сдеру с него шкуру.Он решил, что может дотрагиваться до моей жены. Решил, что может притащить её в этот притон для недоразвитых малолеток, в котором даже охрана не способна чихнуть в мою сторону. Решил, что ему сойдёт с рук то, что он позволил себе думать о ней в подобном ключе.Он кряхтит как свинья на убое под шум музыки, пока я веду его по тёмному коридору, игнорируя других встречающихся здесь мелких шавок.Сдерживая тик челюсти, я проверяю каждую дверь, пока не натыкаюсь на открытую и не завожу его внутрь. Со всей дури я кидаю его в стоящий у стены деревянный стеллаж, полки которого резко грохаются вниз из-за его падения на них. Еле живой он лежит под завалами мебели, откашлиявась и стараясь отдышаться.Ох, я дам тебе отдышаться.Снимая с себя пиджак и бросая его на спинку старого стула, я подхожу к нему и беру за грудки. Он поднимается в воздухе, когда я впечатывают его в стену и снова отпускаю. С трудом у него получается удержаться на ногах.Я, чёрт возьми, возьми, что один мой ёбанный удар — и я раскрою ему череп о бетонную стену.Хрустнув шеей, я обращаюсь к нему.— Ты сделал очень неправильный выбор, когда решил, что можешь даже подумать в сторону моей жены, — выдыхаю я, когда он поддаётся вперёд, пытаясь сдвинуть меня с места и сбежать.Он снова прижат к стене моей рукой.— Ты знаешь, что я делаю с теми, кто трогает мою девочку? — спрашиваю я, надавливая большим и указательным пальцами на мышцы его шеи. — Отвечай мне, пока я не задушил тебя, сопляк. Ты. Знаешь? — повторяю я свой вопрос, воспроизводя в памяти картину, где он смеет притронуться к ней. Привести её в место, где толпится сброд, где каждый бухой уёбок может её облапать и напугать.— Нет, — еле произносит он.— Я тебе покажу.И отпустив его в очередной раз, я беру кисть его руки в районе сгиба — и одним движением ломаю её. Мне стоит сломать ему руки, которыми он притрагивался к ней. Затем вырвать его язык, которым он убеждал её поехать с ним. А потом забить его до смерти.Его жалостливый, подходящий на писк щенка крик заполняет пространства вокруг. У меня продолжает дёргаться челюсть от злости, потому я бью локтем его по лицу, делая доброе дело и позволяя боли из его сломанной кисти перейти к его сломанному носу.Он падает на колени, тяжело дыша, но всё ещё не плача. Я поднимаю его с колен, чтобы его взгляд был прикован ко мне, когда я буду говорить.— Теперь, маленький сукин сын, мы проведём с тобой дисциплинарную беседу. Смотри на меня и повторяй за мной. Я к ней больше не подойду.— Я к ней больше не подойду.— Я сдохну самой мучительной смертью, если когда-то посмотрю в её сторону, — произношу я, борясь внутри себя с желанием, диким желанием вырвать из груди его сердце и скормить ему же. — Повторяй.— Я... — неуверенно начинает он. — Я не заставлял её, чёрт возьми!.. — в агонии кричит он, но сразу же отводит взгляд. Видно, щенок понимает, какую грёбанную глупость он сказал. И эта грёбанная глупость срывает мою крышу окончательно и бесповоротно, отключает мой мозг.Он смеет думать, что Лиса могла захотеть быть с ним. Смеет оправдывать себя.Я его, нахуй, убью.— Господи, — кричит нежный, но боли испуганный женский голос справа от меня. Боковым зрением я вижу, как охранник пытается вывести её, осторожно хватая за плечи. — Хватит, Чонгук, прекрати! Отпусти его!Её шокированные зелёные глаза смотрят на меня так, словно не её любимый мужчина, не её муж, не опора для неё, а просто чудовище.Секунду назад я собирался разбить его череп, и прямо сейчас я не в состоянии воспротивиться её просьбе. Но осознание, что она увидит во мне монстра, убивает меня ещё больше, чем то, что я увидел её с этим парнем.— Ты не можешь всё это делать! — она кричит громче, а в её голосе всё больше и больше слышна зарождающаяся истерика. На почве боли и на почве выпитого алкоголя. — Не можешь ограничивать меня и избивать других только потому, что купил меня у матери и считаешь меня своей вещью! Считаешь, что я не имею права голоса!Мои глаза распахиваются, словно её слова пробуждают меня из транса.Она сказала, что я считаю её своей вещью? И что я купил её?В этот момент я разжимаю пальцы и быстро поворачиваюсь к ней. От внятной речи больше ничего не остаётся, она плачет, закрывая лицо руками. Охранник делает шаг назад к двери, когда я заключаю её в свои объятия, чтобы успокоить.— Принцесса, посмотри на меня, — тихо говорю я, пытаясь утихомирить всё ещё пылающий гнев в своём голосе. — Я никогда не считал тебя своей вещью, Лиса. Я никогда не покупал тебя у твоей матери.— Нет, она мне это сказала. Лично.Её непрекращающиеся рыдания заполняют маленькое помещение, которое и без того переполнено басами и тяжёлым, прерывистым дыханием мелкого ублюдка. Но я уже ни на что не обращаю внимания, ничего не слышу, кроме её слов.— Когда я пришла к папе, а она была пьяная. Она так и сказала, ч-что ты, — её голос дрожит. — Что ты купил меня, как... как шлюху.Лиса обрушивает на меня ещё больше рыданий, пачкая влагой мою рубашку. Всё внутри меня переворачивается, всё это время она думала, что я выкупил её у матери и считаю своей вещью.— Лиса, выслушай меня.— Я не хочу, нет, — Лиса отрицательно качает головой, всё ещё приклееная к моей рубашке.Как я желаю впитать в себя всю её боль, хочу заставить её слёзы исчезнуть. Чёрт, мне стоило отправить эту мамашу на лечение раньше, чем она могла сказать Лисе всё, что могло её морально убить и убивало каждый день.— Я не хочу слушать, — продолжает она, словно на исповеди. — Я никогда не задумывалась об этом, словно этих слов не было, но теперь... Когда у тебя появился ребёнок, я поняла — что у меня нет права голоса, что у меня нет никакого права, я просто твоя вещь, за которую ты заплатил. И я должна терпеть, что бы ни случилось, правда?— Ты ничего не должна терпеть, Лиса. И ты ничего не будешь терпеть.Этот чёртов ребёнок, который так сильно её ломает и заставляет думать, что он может значит для меня больше. Его не будет в нашей жизни, даже если он мой и моя жена успела забеременеть до того момента, как я встретил Лису. Я позабочусь об их достатке и том, чтобы они были как можно дальше от нас. Она никогда не узнает, что это мой ребёнок. Я не причиню ей этой боли. Я не заставлю её мучиться от сомнений. Нет ничего важнее её.Если бы я только узнал, что может вытворить моя бывшая, я бы позаботился, чтобы её не было в этом городе.— Нет, потому что я не имею права ни на что.Сзади нас слышится кашель с отхаркиванием. Поднимаю взгляд на охраннике и коротким жестом головы показываю ему, чтобы он увёл отсюда этого парня. Мужчина кивает в ответ и быстро берёт его под руки, помогает подняться и выводит из подсобки, оставляя нас вдвоём.Лиса в моих руках продолжает теперь уже беззвучно плакать, тем самым прожигая своими слезами все мои внутренности.Твою мать, это невыносимо.Невыносимо быть причиной её слёз. Невыносимо, что у неё проскальзывает в голове мысль, будто я когда-то мог считать себя чем-то вроде её хозяина.— Посмотри на меня, — хриплю я ей в макушку, но она никак не реагирует.— Не могу. Я не могу.— Посмотри на меня, — вновь прошу я, легонько поднимая её голову ладонью. — Я помогал твоей матери деньгами, потому что ей нужна была помощь, принцесса. Ты должна понимать это, но я никогда, никогда, чёрт возьми, не относился к тебе, как к вещи, которую я купил. Ты для меня бесценна, Лиса. Единственный, кто не имеет прав, это я, потому что без твоей любви и без твоего присутствия в моей жизни я вообще ничего не имею. Ничего. Я нищий кусок дерьма, не способный на банальное существование без тебя.Её пухлая нижняя губа, которую она периодически покусывает, дрожит. Тушь смешивается со слезами, быстро засыхая и оставляя ненасыщенные следы на её щеках. Беззвучныйе рыдания прекращаются. Она смотрит на меня ясными глазами, пока я поглаживая её волосы, что легче и мягче шёлка.— Ты слышишь, что я говорю, принцесса? Я не выживу без тебя.И самое абсурдное, что это правда.Мне лучше получить пулю в голову, чем потерять Лису. С меня лучше живьём содрать шкуру, чем забрать у меня Лису.Лиса. Мой единственный ориентир в этой жизни.Можно ли жить с подобной одержимостью? Или это лучше назвать недугом?— Я ненавижу эту жизнь, Чонгук. Я не хочу быть причиной того, что твой ребёнок будет расти в неполной семье. Он ни в чём не виноват.Она настолько добра и самоотверженна, что готова пожертвовать нашей семьёй, чтобы у нелюбимого для неё ребёнка было её подобие.— Этого ребёнка нет для нас. Потому что он не мой, поверь мне.Если бы не его схожесть со мной, я мог быть уверен, что он не мой, потому что не трахал свою бывшую после знакомства с Лисой.Возможно, моя способность нанести вред ребёнку — это страшно. И я ужасный человек, но я пойду на всё, чтобы эта тема никогда больше не заседала в её голове.— Я не отпущу тебя, малыш. Не в этой жизни. Но не потому, что у тебя нет выбора, Лиса. Я предоставлю тебе выбор. Я предоставлю тебе кучу дорог, по которым ты сможешь пойти. И сделаю так, что в любом случае ты вернёшься ко мне.— Разве это можно назвать выбором, если все дороги ведут к тебе?— Да, это выбор, при которым ты в любом случае выберешь меня.Она шмыгает носом, ничего не отвечая. Мне нравится, что она больше не прячет взгляд и не избегает меня.— Сейчас мы пойдём домой, Лиса. И продолжим разговор там.— У меня кружится голова, — шепчет моя девочка, и я всё ещё взбешён, что не успел убить отморозка, который посмел привести её в это место. Я беру её на руки, сразу же чувствуя, как она обвивает мою шею.— Я расскажу, что нужно делать, чтобы голова не кружилась. — жёстко проговариваю я, пока пересекаю коридор и выхожу к основному, заполненному людьми посещению. Все они расступаются передо мной, давая свободный проход. — Для начала: не ходить где попало с какими-то мелкими ублюдками, которых твой муж может убить.— Это не смешно, Чонгук.Мы выходим на улицу. Двое вышибал на входе стараются на меня не смотреть, чёртов биомусор.— Ты его избил, — она ругает меня, пока я несу её к машине. — Очень сильно избил.— Я оставил его в живых.— Для тебя нормально такое говорить, но для меня нет. Я не хотела всего этого. Я просто... — она запинается. — Я использовала его.— Использовала? — удивляюсь я, потому что не ожидал, что она скажет подобное.— Да, использовала. Мне хотелось, чтобы ты разочаровался во мне.— Я никогда не разочаруюсь в тебе, принцесса. Это невозможно для человека, который готов целовать простыни, на которых ты спала.— Но ещё больше я хотела сделать тебе больно, — признаётся она, когда я уже усаживаю её на переднее сиденье. — Хотела, чтобы ты тоже испугался меня потерять, хоть и всё это противоречило друг другу.— Потерять тебя — это единственная вещь, которую я боюсь. И ещё раз ты сделаешь нечто подобное, я запру тебя дома и привяжу к кровати, клянусь тебе.— Разве это право выбора?— Да, принцесса. У тебя есть право выбора: быть привязанной к кровати или нет.Она устало улыбается.Я пристегиваю ей ремень безопасности и откидываю спинку сиденья, чтобы она могла прилечь.Я выезжаю и медленно еду в направлении дома. Я даю ей немного времени, чтобы прийти в себя и не слушать мои очередные напоминания о том, что ей от меня не уйти. В какой-то момент я слышу тихое, постоянно прерывающееся сопение, будто она борется со сном.Мы почти приехали.Всю дорогу я смотрю на неё боковым зрением, проклиная всё вокруг. Мне мало её, даже если она сидит рядом. Мне нужно зарыться в её нежном теле, сутками без перерыва вдыхая её сладкий фруктовый аромат.Прежде чем заехать в гараж и выполнить то, что мне нужно, я останавливаюсь на кирпичной дорожке возле забора и пытаюсь понять, в чём дело. Если это снова Алина, я её просто закопаю вместе с ребёнком. Моя девочка и так пережила достаточно стресса из-за неё.— Что происходит? Кто там? — спрашивает Лиса, беспокойно смотря в окно.— Подожди меня в машине, малыш. Я сейчас вернусь.В нескольких метрах от калитки стоит патрульная машина, возле неё двое полицейских, отвечающих за безопасность и кто-то ещё.— В чём дело? — спрашиваю я.— Здравствуйте, Чон Чонгук, — один из них жмёт мне руку, когда я анализирую, зачем они приехали. В их обязанности входит вести наблюдение за нашим домом двадцать четыре на семь, у меня установлена система безопасности, сигнализация и камеры по всему периметру, поэтому у них должна быть какая-то причина стоять здесь сейчас. — Увидели, что кто-то околачивается возле вашего дома уже битый час.Я перевожу взгляд на женщину, в которой узнаю мать Алины.Только этого мне, блядь, не хватает.— Хорошо, вы можете ехать.Они кивают и садятся в машину, не медлив сдают назад и отъезжает от нашего с Лисой дома.Женщина передо мной выглядит потеряно и уныло. Сначала она игнорировала прямой контакт, а сейчас просто послушно ожидает чего-то.— Я так понимаю, ты пришла по просьбе своей дочери, — отрезаю я.— Я пришла по своей инициативе, Чонгук.— В любом случае, у меня нет времени слушать очередные бредни.— Я очень прошу тебя уделить мне пару минут.Едва слышный хлопок двери заставляет меня обернуть и увидеть, что Лиса направляется к нам. Чёрт, мне надо разобраться с этой семейкой, пока у моей девочки нахрен не поехала психика с этим всем пиздецом. Лиса подходит ко мне, настороженно смотря на нас обоих.— Кажется, я сказал, чтобы ты ждала в машине.— А ещё ты сказал, что сейчас вернёшься.Возможно, алкоголь делает её более нетерпеливой. А может, дело в том, что она раскрывается с каждым днём и чувствует свою внутреннюю силу. Она не собирается беспрекословно делать то, что я говорю, идти у меня на поводу.Моя девочка показывает мне свои зубки. Правда, эти зубки потом выливаются в избиение и перелом конечностей.— Здравствуй, Лиса, — спокойным голосом произносит Инна.— Здравствуйте, — она замолкает, не зная, как к ней обращаться.— Я Инна, — судя по её тону, она не настроена враждебно. И это хорошо, потому что любой намёк на враждебность к моей жене — и я выйду из себя миллионный раз за день. — Мать Алины.— Очень приятно, — Лиса прикусывает нижнюю губу, выдавая переживания.—Чонгук, я понимаю, что у вас нет времени и желания, но я очень прошу выслушать меня. Поверь, я не скажу ничего, что бы ты не хотел услышать.— Мы можем пройти в дом, — подхватывает Лиса, смотря на меня щенячьими глазами. Это ангел в кукольном обличии, с которым мне повезло столкнуться.— Я буду очень признательна, если вы выслушаете меня.В отличие от меня, Лиса преисполнена странным желанием и рвением. Я почти уверен, что мать Алины не собирается испытывать моё терпение, понимая, насколько агрессивно я настроен и насколько сильно мне надоели выходки её дочери. Она всегда казалась мне мудрой женщиной, которая не будет действовать неосторожно и сгоряча, испытывать удачи и делать что-то рискованное.Молча я киваю, притягивая Лису к себе и на ходу блокируя машину.Зайдя в дом, не разуваясь, мы сразу проходим на кухню.Инна садится напротив Лисы, а я стою над ней, ожидая наконец, что она собирается мне сказать.— Я понимаю, что моя дочь доставила вам неудобства, но очень прошу тебя, — она с надеждой в тусклых глазах смотрит на меня, — пообещай, что ты ничего не будешь предпринимать по отношению к ней.Лиса распрямляет плечи, показывая, насколько ей страшно и некомфортно. И насколько она боится услышать то, что последует дальше.— Малыш, иди наверх.— Я посижу здесь.— Чонгук, пожалуйста, пообещай мне.— Я не собирался трогать её до конца своих дней, пока она не решила устроить концерт у моего дома.— Я знаю. Я всё знаю. И я пришла сюда сейчас, потому что понимаю, если вся правда вскроется потом, то ей будет только хуже.— И в чём правда?— В том, что она помешалась на почве ревности, ненависти и обиды. Я делала всё, чтобы она отпустила эту ситуацию, чтобы она не делала хуже себе, но только она прочитала, что ты женился второй раз на девушке, из-за которой бросил её, всё началось по-новой.— Это всё, что ты хотела мне сказать? Потому что, если да...— Нет, — переживает она нерешительно. — Это не то, что я собиралась сказать. Этот ребёнок, которого она тебе приносила, он не твой.Лиса отпускает голову, я слышу её тяжёлый вздох. Как сильно она перенервничала из-за всего, мне хочется окутать её своим телом и не выпускать больше никуда.— Он даже не её.— Что? — шокировано бормочет Лиса.— Это не её ребёнок.— А чей он? — не успокаивается Лиса.— У него нет родителей. Она взяла его из детского дома на следующий день после того, как узнала о твоей женитьбе. У неё всё время проскальзывала эта мысль, она думала, раз однажды смогла женить тебя на себе с помощью беременности, то и во второй раз ребёнок ей поможет.— Как она это сделала? Разве можно просто взять ребёнка из детского дома, потому что ты захотел?— Нет, девочка. Конечно же нет, если только нет денег и связей. В наше время, к сожалению, подделать можно всё, что угодно — любые документы, справки, свидетельства о рождении. Ей нужен был малыш, похожий на тебя, она нашла его и мой муж ей помог оформить всё за считанные дни. Она думала, что отцовские инстинкты к похожему ребёнку не дадут и намёка на то, что нужен ДНК тест. А сейчас она хочет выставить свои условия, хочет всё это подделать, лишь бы только ты не узнал правды.— И зачем ты сейчас вываливаешь всю эту правду, которую она так тщательно пытается скрыть?— Потому что я мать, которая боится за своего ребёнка, даже если он не прав. Всё вскроется в итоге. Она не сможет обмануть тебя, как бы ни старалась. А я знаю, что ты за человек, Чонгук. Я осознала силу твоего влияния, когда ещё несколько лет назад мой муж попросил у тебя помощи и ты стёр в порошок его конкурентов за считанные дни. Я понимаю, что чем позже ты узнаешь правду, тем хуже будет моей дочери. А я мать, которая пойдёт на всё, чтобы защитить своего ребёнка, даже если она будет ненавидить меня за это.Очевидно, что в этом она права. Если бы из-за её дочери с Лисой скатилась ещё хоть одна слеза, я бы закопал их вместе с этим ребёнком так, что никто бы не нашёл. Прежде, чем я что-то отвечу, Лиса встаёт из-за стола, не поднимая головы.— Я всё-таки пойду наверх, — шепчет она и уходит. Мне срочно нужно оказаться рядом с ней.— Думаешь, если назвать её невменяемой и сумасшедшей, я закрою глаза на её концерт? Если она сошла с ума и уже додумалась по приютам искать похожего на меня ребёнка, то с ней нужно что-то делать. Если ты сама не позаботишься о том, чтобы она больше не приносила дискомфорта моей жене, то это сделаю я. И ты права, у меня будет максимально короткий разговор, его вообще не будет. Я запихну её туда, откуда нет выхода.— Я поговорю с ней и сделаю всё, чтобы ты о ней больше не слышал. Ни о ней, ни об этом ребёнке, нам придётся позаботиться о том, чтобы отправить его обратно в детский дом. Он не нужен ей без тебя. Спасибо, что выслушал меня. Больше я не смею отбирать твоё время. Я сама уйду.Сглатывая, она поднимается из-за стола и медленным, неуверенным шагом идёт в сторону выхода.Подавляя желание выкурить пару сигарету, я поднимаюсь по лестнице и иду в спальню, где Лиса лежит, свернувшись калачиком. Присев на корточки рядом с ней, я глажу её плечо и замечаю, как глаза блестят от слёз — не тех слёз, которые были в клубе, это свежие следы.— Что случилось, малыш?— Нет, ничего.— Говори мне.— Просто мне жаль, — она прочищает горло, шмыкает носом. — Мне жаль, что я никогда не почувствую такой любви от своей мамы, которая хотела бы меня защитить, даже если бы знала, что я делаю ужасные вещи.Ещё одна слеза стекает по её носу, я вытираю её большим пальцем.— Я сделаю так, что ты не будешь страдать по любви этой женщины, Лиса. Она недостойна заполнять твои мысли.— Ты делаешь, Чонгук. Мне так стыдно перед тобой. Мне так стыдно, что я ненавидела невинного малыша просто потому, что думала, будто она родила его от тебя. А он был просто частью плана, его использовали, как вещь. Он оказался ненужным, что теперь с ним будет?— Это тебя не касается.— Но всё же... Как ты думаешь?— Его отдадут обратно.Она закрывает глаза, словно эти слова ударили её по лицу самым жестоким образом.— Ты больше никогда не услышишь об этом ребёнке, об этой женщине и я ничему не позволю причинить тебе боль. Больше никого нет в нашей жизни.Я беру её руку в свою и целую, какое-то время она просто зачарованно смотрит на меня. Уже в которой раз Лиса засыпает, а я наблюдаю за ней, как конченный психопат. Которым я, видимо, и являюсь.— Ты сделал мне очень больно, Чонгук, — начинает она посреди ночи, пока я глажу её плечо. Её глаза закрыты, словно она разговаривает сама с собой, но нет, она обращается ко мне и знает, что я вкушаю каждое её слово. — Сколько раз ты обещал обуздать свою ревность, сколько раз говорил, что будешь держать себя под контролем. И ты избиваешь парня, который не сделал ничего плохого. Я боюсь, что однажды стану причиной смерти другого человека только потому, что он взглянет на меня. Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты поборол это. Несмотря на то, что я ради нас не смогла побороть мысль о твоём ребёнке. Прости меня.Она настолько мудрая в свои года, потому что многое пережила в жизни. Она не может не притягивать людей — всё в ней кричит о том, что она блгоподобна, всё в ней манит, как магнит.И она знает мою сущность, мою больную сущность, которая может решить всё, абсолютно всё. Но есть только одна вещь, которая мне неподвластна.Моя нескончаемая ревность по отношению к ней. И я если я хочу сделать свою девочку счастливой, то должен побороть её.Хоть это и невозможно. Для меня невозможно.