Глава 17

Её движения так неловки, так невинны и скованны, но при этом я знаю и вижу сколько желания в каждом её невинном действии. Когда она произносит, что принесла мне чёртовы пряники на работу, когда слушает мои слова в свой адрес и её тело обмякает на моей груди, обмякает лишь благодаря словам. Блять, только благодаря словам, без прикосновений, только слова и мои руки на её осиной талии. Лиса является одним единственным, о чём я мог думать сутками без перерыва. Это смахивает на одержимость и зависимость, но это не то, это нечто большее. Я не могу насытиться её присутствием в своей голове, её телом в своих руках сейчас и даже не могу представить, что будет, когда я заявляю на неё свои права физически.—Лиса? — спрашиваю я, когда она безмолвно хныкает. Её разговор о пряниках уходит на второй план. Она тяжело дышит, словно ей не хватает воздуха, а моя крепкая хватка на её теле вовсе не помогает, а даже наоборот. Она настолько красная, что я дотрагиваюсь большим пальцем до её щеки, она просто горит. — Всё хорошо, малыш?— Нет, — тихо отвечает она, продолжая хвататься за мои бицепсы через ткань рубашки. Она такая крохотная на фоне меня, миниатюрная. И она выглядит так, будто я довёл её. Я сделал это. — Мне кажется, нет.Пальцами я прохожу по её позвоночнику, видя, как она нервно ёрзает на моём рабочем столе. Блять, это зрелище просто выворачивает меня наизнанку, заставляя член затверденеть в штанах.Чёрт, это просто невыносимо. Я не могу трахнуть кого-то другого, потому что Лиса — всё, о чём я могу думать. И я не могу сделать это с ней сейчас, с семнадцатилетней девочкой. Я сделал слишком много дерьма в своей жизни, раз сейчас испытываю на себе подобную каторгу.— Что произошло только что, — это должно быть вопросом, но звучит как требование — требование сказать мне.— Я не могу сказать, — она поднимает на меня глаза и это, блять, лишнее, потому что её искушающий, вялый, бессильный взгляд просто сводит меня с ума, заставляя подбородок дрожать от тика.— Скажи мне, малыш. Скажи мне это.— Ты знаешь. Ты понимаешь.— Я знаю. Я понимаю. И хочу, чтобы ты сказала мне это.Вдыхая сладкий аромат её тела, будто она только-только приняла душ с клубничным гелем для душа, я наклоняюсь к ней ещё ближе. На её лбу испарина, она не может смотреть на меня дольше, чем несколько секунд.—Лиса, — твёрдо повторяю я и она чуть ли не подпрыгивает на месте от резкости моего тона.— По-моему, я... Да, я только что кончила, Чонгук.Эти нескольких слов затуманивают остаток моего разума. Блять, да, я сделал это, я довёл её, просто сказав, что она моя. Моя девочка. Моя принцесса. Моя во всех смыслах, всегда, везде, душой, телом, даже если я ещё не заявил на неё свои права. Она моя, а я одержимый, зависимый, ненормальный.Моя ладонь ложится сзади, на её шею, я притягиваю её к себе, жадно, ненасытно целуя. Она не успевает за моим темпом, потому что её признание превратило меня в дикого зверя. Мне стоит опомниться, но только после того, как я насыщусь этими губами.— Ты сделала это, моя девочка. Ты настолько чувствительна, — хриплю я, губами спускаясь к её шее. Она не перестаёт хныкать и ёрзать так, словно готова повторить то, что сделала. — Кажется, мы нашли способ, как мне не очернить тебя до твоего совершеннолетия, но при этом доставлять тебе удовольствие.Она запрокидывает голову, а одна её рука беспокойно ложится на грудь. Господи, в этом открытом платье так хорошо видны её небольшие, но невероятные формы. Одной рукой я обнимаю её за талию, а вторую тоже кладу на её грудь и немного приспускаю ткань платья, обнажая для себя её грудь в нежно- прозрачном бюстгальтере с кружевами.Боже, моя девочка, просто нахрена, просто что ты со мной делаешь, мне даже самому страшно. Всё это время, все эти семь или восемь месяцев, я не видел её настолько открытой, сексуальной, в моей руках. И это хорошо, потому что сейчас я не представляю, как мне справиться с этим.— Что ты делаешь со мной? — рычу я, сжимая её одну её грудь так крепко, что она пищит в моих руках. Она пытается отползти назад, но моя рука на её талии не даёт ей этого сделать. Я могу держать её одной рукой. Я могу держать её одной рукой так, что она даже не двинется, настолько она лёгкая, мягкая, слабая.— Н-ничего. Разве я что-то делаю? — она дрожит и заикается. И я ненавижу себя за то, что сначала это похоже на страх.— Ты ведь не боишься меня, правда?— Нет, нет, — говорит она, и оба раза чётко, так, чтобы не закрались сомнения.— Хорошо, потому что я никогда не причиню тебе боль, не сделаю что-либо, что не понравится тебе.— Я знаю, но... Мне нравится то, что ты со мной делаешь. Сейчас я чувствую себя нужной.— Ты всегда нужна, Лиса. Ты всегда нужна мне.Она снова принимает мой поцелуй, когда я продолжаю мять её нежную грудь через лифчик. Даже через ткань, на ощупь её сосок затвердевает настолько, что я теряю контроль, играясь с ним тремя пальцами.Меня затягивает водоворот из мыслей, когда я понимаю, что кто-то смотрит на неё. Одно движение, как я сейчас сделал, и её платье спадёт вниз, обнажая всю эту прелесть, которую никто, блять, не должен видеть. Никто, кроме меня.Я не думал, что она настолько чувствительна к словам. А теперь я вижу, насколько она чувствительна к тактильности. Её тело буквально трясётся от того, что я играюсь с её грудью. От того, что я держу её и позволяю себе тронуть её там, где мне не следует.—Чонгук, — жалостливо пищит она, в уголках её глаз собирается влага. Видя это, я успокаиваю свой чёртов животный инстинкт и притягиваю её к себе, обнимая. Она дрожит и трясётся, сжимая ткань моей рубашки на груди и руках.— Прости...— Нет, всё хорошо. Это всё от эмоций, правда.— Всё равно мне не стоит пока что распускать свои руки.— Даже если я хочу, чтобы ты распускал свои руки?— Даже если, милая, — улыбаюсь я.Успокоившись, я помогаю поправить ей платье. Вскоре она достаёт из рюкзака прозрачный контейнер, в котором аккуратно выложены пряники, и протягивает мне. Я ненавижу сладкое и из всего сладкого пряники я ненавижу больше всего, но я беру один и откусываю немного. Откусываю до тех пор, пока не съедаю его целиком.— Вкусно? — с надеждой спрашивает она, на что я положительно киваю.— Очень, принцесса.Мне действительно вкусно, хоть я и ненавижу это. Но да, мне вкусно, потому что она готовила их для меня, потому что она приехала ко мне на работу, поднялась в мой офис и принесла их мне, чтобы увидеть меня.— Я могу посидеть немного у тебя и порешать тесты?— Конечно, — я отодвигаю для неё своё кресло, чтобы она села.— Прямо на этом месте? — восхищённо спрашивает она, доставая из рюкзака— Только здесь.Она усаживается и открывает одну из тех тетрадей, которые я ей купил месяца два назад. Мне нравится, с каким усердием она вчитывается в задания и что-то отмечает, задумываясь. Я стою шагах в двух от неё, перелистывая некоторых бумаги, но она настолько сильно отвлекает меня своим присутствием, так что я не могу сосредоточиться на тексте.С большим трудом всё-таки заставляю сделать себе пару заметок, а через пару минут слышу стук в дверь.— Да, — отвечаю я, после чего дверь открывается и входит моя секретарша. Она старается смотреть на меня, а Лиса, напротив, наблюдает за ней, хоть и пытается делать это незаметно.—Мистер Чон, я сделала всё, что вы просили, вот отсканированные документы, — она подходит ближе и кладет бумаги мне на стол. — И две встречи я перенесла с послезавтра на завтрашнее утро. Я вам на почту скинула обновлённый график.— Хорошо, можешь идти. Я просмотрю.Не прекращая улыбаться, она разворачивается и уходит, оставляя за собой стук каблуков.— У тебя завтра тоже что-то важное? — спрашивает Лиса, когда дверь закрывается с той стороны.— Дежурные встречи с партнёрами. Что у тебя завтра важного?— У меня завтра первый экзамен.— И ты не сказала мне?— Я не думала, что тебе интересно.— Мне интересно всё, что связано с тобой. Думаю, мне придётся снова перенести встречи.Она виновато, но с любопытством смотрит на меня, ручкой вырисовывая чёткие линии на тетради. Она красиво рисует.— Ты поедешь со мной? — её тон воодушевлён и стеснителен, только она может разговаривать так.— Конечно, я поеду с тобой.— Тогда я точно всё напишу, — улыбается она, заставляя моё сердце перейти к ней в руки.В очередной раз. Снова