Глава 1

Дорога выдаётся слишком спокойной и размеренной — но тяжёлое ощущение, будто каждая пылинка щурится с намерением увидеть, кто там притаился на заднем сидении моей машины. Ливень так или иначе заставляет всех забиться по своим норам и муравейникам. Постепенно город останавливает движение, заставляя всех переждать дождь. И только я нашёл небольшое приключение, во главе которого поставлена цель — не дать девочку совсем замёрзнуть, не дать никому повода чем-то её обидеть.Когда я выхожу из машины, открываю дверцу Лисе — она неуверенно выходит и следует за мной — на цыпочках, не издавая ни единого звука.—Чон Чонгук, добрый вечер, — здоровается консьержка — добродушная женщина, — давно же я вас не видела.— Да, Оксана, я тоже рад вас видеть.— Вы не возвращаетесь в старую квартиру?— Да нет, я оставлю на ночь эту принцессу, а то так случилось, что ей негде переночевать.— Какой кошмар, — Оксана отставляет только что закрывшуюся книгу в сторону, — а что же случилось?— Да ничего особенного. Родители попросили присмотреть. Мы решили, что ей будет лучше здесь побыть какое-то время.— Да, конечно, тебе будет здесь очень комфортно. Как тебя зовут?—Лиса.— Лиса, можешь звонить мне, если что-то понадобится. Чон Чонгук, дать ключи?— Спасибо, у меня есть.Мы подходим к лифту.Я замечаю, как Лиса трясется и снимаю с неё совсем не согревающий пиджак.— Сейчас согреешься.Через несколько минут я уже достаю связку ключей, чтобы открыть свою старую квартиру. Вместе мы заходим внутрь, где девочку ждёт уютная спальня и горячий чай. Вообще, оставить ребёнка на улице, когда пустуют сто добрых квадратных метров — это не просто неправильно — это преступление, которое даже такой чёрствый человек как я не простил бы себе.Вся квартира наполнена омертвляющей тишиной и темнотой, поэтому я быстро включаю везде свет.В комоде пытаюсь найти тапочки для гостей, но ничего подходящего под миниатюрную ножку нет — только мой сорок седьмой размер.Держась рукой за стену, она разувается, после чего я сразу же ставлю грязно-розовые крассовки сохнуть на батарею.Полина надевает тапки, что вызывает во мне улыбку.— Ходить будет неудобно, но думаю, ничего страшного, правда?— Да, всё хорошо.— Пойдём на кухню, напоим тебя чаем. Хотя подожди, — я окидываю промокшую Лису взглядом, — хотя одного чая явно не хватит — надо, чтобы ноги согрелись. Пошли, я поищу хоть что-то, что может тебе подойти.Давно всё-таки я сюда не заходил — даже отвык от этого минималистичного стиля, в котором выполнена спальня — с мягким рассеянный повсюду светом, белым ковром с густым ворсом, широкой кроватью с большим деревянным изголовьем. Думаю, здесь ей будет вполне уютно, плюс ко всему — панорамные окна позволяют рассмотреть огни ночного города.Весь шкаф я перерыл в надежде на то, что найду какие-то тёплые вещи, а не старые деловые костюмы. На одной из полок вижу толстовку, подбираю нейтральные спортивные штаны — кладу на кровать.— Вот, можешь переодеться, а я пока приготовлю тебе чай.К моему удивлению, чая на кухне я не нахожу — ни одной упаковки. Немного подождав, я возвращаюсь к спальне и стучу в закрытую дверь.—Лиса, всё в порядке? Я могу зайти?— Да.Сидящая на кровати девочка смотрит куда-то сквозь меня, будто ожидая неминуемой гибели. Серое платье положено на тумбочку вместе с колготками. Она выглядит довольно забавно, утопая в одежде здорового амбала. Сама она щупленькая — всё её миниатюрное тело можно запихнуть в один рукав моей толстовки.— Знаешь, у меня даже чая нет.— Ничего страшного.— Нет, я схожу в магазин и возьму. Будешь с мёдом?— Чай с мёдом?— Да, я возьму на всякий случай. Кстати, может взять ещё чего покушать? Ты голодная, наверное?Смущаясь, она хмыкает и отмалчивается, опускает голову в правый нижний бок.— Послушай, мне совсем не сложно купить чего-нибудь, — спокойно объясняю я, подходя чуть ближе. — Напротив, я буду очень рад, если мне удастся помочь тебе скрасить этот вечер чем-то приятным. Может, тебе чего-то конкретного хочется? Знаешь, я неплохо готовлю и так уже вышло, что сегодня совсем не спешу домой, поэтому принимаю любые заказы. Чего бы тебе хотелось сейчас больше всего?— Ну, если честно, — чуть замявшись, всё-таки начинает она, — мне всегда хочется вареников.— Вареников? — переспрашиваю я, представляя блюдо в голове.Она машет головой.— Отлично, значит вареники. Магазин прямо в доме, так что я вернусь быстро, даже не успеешь заскучать.Отчего-то я наслаждаюсь этой игрой, где являюсь временным принцем и спасаю девочку, попавшую в сложную ситуацию. Наверное, такого эмоционального всплеска мне давно не хватало. Каждый день словно на повторе. Офис сменяется домом — и наоборот. Остервенелое лицо жены горящими лицами подчинённых — и наоборот. Над всеми я главенствую, но больше всего — над своим одиночеством, которое беспристрастно закладывает меня в свои цепи. Пока на собственной шкуре не испытаешь, представить сложно — постоянно находиться в компаниях разных людей, но при этом чувствовать себя одиноким? Только со временем я понял, что это небольшая плата за хорошую жизнь — просыпаться с ощущением, что ты один. Не просто в собственных мыслях, а всегда и везде. Когда ты нужен, просто как высокая фигура, субъект с хорошим материальным положением.Ты никому не интересен, пока с тебя нечего взять, но со временем — тебе уже никто не интересен. Все одинаково меркантильные. Все живут холодным рассудком. Все ищут лёгких путей.В магазине я хожу кругами — пытаюсь от души набить корзину, не ограничиваясь одним килограммом вареников. Пробегаюсь взглядом по продуктам: здесь всё — начиная от тостового хлеба и заканчивая шоколадным сыром с клубничным молоком. В сумме получается два полностью забитых едой пакета.***Всё это время Лиса ждёт меня в спальне, не осмеливаясь встать и пройтись.— Так, я надеюсь, ты не против, если я приготовлю вареники по всем правилам.— Не против, — тихо отвечает Лиса, сидя за столом.Прежде чем приступить к готовке, я завариваю чай — он сию секунду окрашивает кипяток в жёлто-коричневый цвет.— Послаще? С лимоном?— Если можно.— Конечно можно.На этом наш короткий диалог заканчивается. Лиса обхватывает обеими руками чашку, когда я кладу её на стол.Я никогда не делил тишину с человеком подобным образом — чтобы не было даже желания как-то прерывать молчание. Ведь в нём проглядывается некое откровение. Откровение девочки, что не в силах подобрать слов.Пока я нарезаю лук и раскаляю сковороду мы абсолютно никак не контактируем. Она сёрбает горячий чай, я готовлю — мы словно на разных материках, при этом находясь в одной комнате. Но вдруг Лиса прерывает то молчание, которое сама же и создала:— Чонгук, спасибо вам большое. Я и не представляла, что есть такие добрые люди, как вы.И как можно было оставить её, когда одним поступком так сильно увеличил её веру в людей?— Во-первых, я не такой уж и добрый. А во-вторых, можешь обращаться ко мне на «ты», не такой ведь я и старый.Впервые за вечер она улыбается. Слишком робко и так неумело — как будто поводов для улыбки в жизни у неё было маловато. Но всё-таки улыбается. Сразу же получается поймать момент тёплой атмосферы, пролетающий между нами.— Хотя тебе, конечно, может так не показаться. Смотря, какая у нас с тобой разница в возрасте. Тебе сколько лет?— Мне почти семнадцать. Точнее исполнится семнадцать в феврале.Примерно я предполагал, что она ещё слишком юна для небезопасных ночных прогулок в одиночку.— Хм, тогда я действительно могу показаться тебе стариком.— Почему?— Мне немножко побольше тебя будет.— А сколько?— Двадцать восемь, но всё-таки давай на «ты», а то я чувствую себя, словно доживаю последний понедельник. Договорились?— Договорились.Потихоньку лук начинает приобретать золотой окрас. До нас добирается его резковатый запах.— Всё почти готово. Десерт я тоже купил, но это уже после ужина. Ты ведь не против сладкого?— Совсем не против.Тем более, что твоя булочка улетела в лужу.Прежде, чем накрыть на стол, я всё-таки решаю спросить:— Скажи, твои родители не будут волноваться о том, что тебя не будет дома?— Не будут они волноваться.— Ты уверена?— Уверена, — шепчет девочка.—Лиса, но тебе не кажется, что в любом случае немного небезопасно в твоём возрасте бродить ночью по парку в одиночестве?— Может и небезопасно, но пойти мненекуда.Сложная ситуация, хотя изначально всё было понятно — не будет счастливый подросток ночевать в парке на ногах.— Так, ладно, оставим это на потом, сейчас давай кушать. Вареники с картошкой и жаренным луком.Поставив тарелку на стол, присаживаясь рядом.— Очень вкусно выглядит.— Надеюсь, что не только выглядит. Пробуй.— А ты не будешь?— Нет, я не голоден. Но с удовольствиемпосижу рядом с тобой.Она начинает кушать.Чтобы сильно её не смущать своим присутствием, я достаю телефон — в нём бездумно листаю переписки.Несколько пропущенных от жены. Просьбы перезвонить. Всё это только раздражает меня, поэтому айфон я отставляю в сторону. Думаю, стоит разобрать продукты — тогда все здесь присутствующие будут заняты каким-то делом.— Спасибо большое, было очень вкусно.— Да не за что. Рад, что тебе понравилось.— Я понимаю, что эта тема тебе неприятна, но может всё-таки постараешься мне рассказать, почему не хочешь возвращаться домой.Действительно, о таком говорить неприятно, но мне нужна максимальнопрорисованная картина — чтобыпонять, что делать дальше.Вжимаясь ладонями в края стула, Полина смотрит на меня с запредельной наивностью — как на родного, которому можно довериться, не пряча слёз. Серо-зелёные глаза рассказывают историю печали — они подчистую избавляют меня от сожаления и сочувствия. Не потому, что жалость испаряется, совсем наоборот — она опустошает меня, выжимает эмоции как мыло из губки. Бывает, когда слёз не остаётся — срывается голос. Так же и у меня сейчас — жалость иссохла, потому что я наполнился ею сполна.Девочка закатывает левый рукав моей толстовки, демонстрируя своё запястье — на красуется небольшое ядовито-красное пятно, кроваво-красное, с чёрно-жёлтыми вставками внутри.— Откуда это?— Это сделала мама.— Мама?— Да, и сказала, что у неё ещё целая пачка, если не пропаду до утра, то разрисует мне всё тело.— Прости, я не думал, что... Всё настолько плохо.Что за тварь способна на такое? По отношению к собственному ребёнку.— Ничего страшного. Я уже привыкла к такому.Конечно же я понимаю, что в жизни это совсем не разовый случай, но когда становишься свидетелем, видишь воочию, то ощущается всё по-другому — безразличию места нет.Неожиданно для меня самого я чувствую, как просыпается отцовский инстинкт — мне разрывается душу желание побыть здесь ещё немного и успокоить девочку, заверить в том, что всё будет хорошо. Но думаю, что лучшим решением будет предоставить ей ночлеги оставить наедине с собой, чтобы она могла спокойно отдохнуть и отойти от всего, что было с ней дома.—Лиса, мне очень жаль, что мама так ужасно ведёт себя с тобой, но всё в этой жизни можно решить, поверь мне.Она смотрит не глазами девочки, а глазами пойманного охотниками оленёнка, которого сейчас будут всячески добивать.— Сейчас мне нужно уехать, но завтра с самого утра буду здесь. В холодильнике полно еды, если что. Бери всё, что захочешь, не стесняйся, ладно?— Ладно.Дверь я запираю с обратной стороны.Садясь за руль, ещё долго не решаюсь завести машину — всё думаю, что можно сделать?Сегодняшний вечер явно решил меня удивить. Странно, ведь сострадание у меня в дефиците — это явно не то, чем я богат, но сегодня тело действовало быстрее, чем мозг успевал переварить происходящее.И, хоть я вовсе не фаталист, но здесь не поспоришь — судьба явно не хотела оставлять девочку этой ночью на улице. Наверное, произошёл вселенский сбой — раз именно сегодня я позволил себе проветриться в том самом парке, где находилась она.