Начало пути

Аудиофайл на http://kirillpotemkin.com

°

Глава четвёртая. ° НАЧАЛО ПУТИ ° 14 ° Пауст буквально вытолкнул меня из квартиры и захлопнул дверь. На лестничной площадке чёрным покрывалом страха повисла тьма. Однако стены, лестничный пролёт, двери лифта — всё было вполне различимо, как будто покрыто тонким, полупрозрачным, молочного цвета налётом, призрачной изморозью ... И холод ... — Почему так холодно? — удивлённо пробормотал я и дотронулся до стены. «Изморозь» обожгла холодом кончики пальцев. Я ощутил лёгкое покалывание и отдёрнул руку. — Не тает ... Даже сквозь тёплую куртку пронизал холод. — Сейчас весна или нет? Мой сосед хранил молчание. Он подошёл к перилам и заглянул вниз. Я пожал плечами и последовал его примеру — внизу, в шахте лестничного пролёта, едва заметно мерцали красные блики. Он приложил палец к губам и выразительно посмотрел на меня. Сдвинутый Пауст, интересно как на самом деле он воспринимает происходящее, пропуская действительность через призму своего искривлённого воображения? Могу ли я например представить себя на его месте. Я оглянулся вокруг. События последних часов действительно принимали странный оборот. Или он прав? Если на самом деле на мгновение допустить, что он знает, что делает? Как бы это не выглядело безрассудно. Пауст со своим гипертрофированным мировосприятием, этакий апокалиптический провидец, прав?! Как мне вести себя? Потакать его фантазиям? Гнуть свою правду матку? Если он не прав, всё скоро развеется само собой: « ...как сон, как утренний туман ...» Взойдёт солнце, всё починят ... (Где-то глубоко внутри меня поселилось сомнение: « ...не починят... ...такое не починить...») А вот если Пауст прав? Тогда всё действительно плохо — как говорится: «из двух зол, большее ...» Я решил ему подыграть и пустить события по глиссаде пьяного лётчика — на самотёк, во всяком случае, пока ситуация не начнёт меняться к лучшему. До сих пор становилось только хуже и хуже ... Я наклонился к его уху и тихо, почти полушёпотом, спросил: — Что это за красные блики? Помнишь, холодильник?.. Пауст отреагировал на мой вопрос в своей привычной манере — потянул меня за рукав и, вжавшись в угол, зашептал: — Я, я точно не знаю, это порталы, замкнутый контур ... им нужен замкнутый контур ... но их пока нет, чего-то не хватает ... порталы подготавливаются, но их нет, чего-то не хватает ... — Чего-то не хватает? Ясно. А чего? — Я не знаю, но мы скоро узнаем ... обязательно. ° 15 ° Светало, но я бы выразился по-другому: «серело». Какая-то серая муть распространялась по лестничной клетке, замещая тьму. Складывалось впечатление, что даже здесь, внутри помещения, стоял едва заметный туман. Но туманов не бывает внутри помещений, тогда что это — дым? Я принюхался и ничего не почувствовал — гарью явно не пахло. — Вы это тоже заметили? — увидев, что я пытаюсь уловить запах, спросил Пауст. — Слона в глазу сложно не заметить — это не туман и не дым. Стараясь держаться поближе к стенам, и по-возможности не шуметь, по совету моего попутчика, мы спускались по лестнице. Внезапно снизу раздался звук. Примерно такое же тонкое завывание я недавно слышал при выходе из квартиры — неприятное и пронзительное, отдалённо похожее на свист сжатого воздуха, вырывающегося из тонкой трубки под большим давлением. Звук удивительным образом был новый. Никогда в жизни я такого неприятного свиста не слышал, совершенно не распознаваемого для моих ушей. — Что это за звук? Пауст округлил глаза, и приложил указательный палец к губам. Потом, еле слышно прошептал: — Мол-чи-те. Я нервно пожал плечами, его чрезмерная, с моей точки зрения, настороженность начинала меня раздражать. — Не будьте параноиком ... — Тише, — Пауст кинулся на меня, пытаясь ладонью зажать мне рот. В последний момент я перехватил его руку и оттолкнул. Он отлетел к стене и там замер. — Вы, полоумный! Я сказал это почти в полный голос. Потом махнул рукой и начал спускаться по лестнице. «Достал меня этот параноик» — я не на шутку рассердился и почувствовал усталость. Хоть я и находился некоторое время в отключке, это вряд ли можно назвать сладким сном. Бессонная, нервная ночь давала о себе знать. Может плюнуть на всё, вернуться домой и завалиться спать, а там будь что будет. Пусть хоть весь мир катится в тартарары к чёртовой бабушке. Спустившись на пару лестничных пролётов, я обернулся и посмотрел наверх. Моего сумасшедшего друга нигде видно не было. «А пошёл ты куда подальше!» — я зло стукнул кулаком по перилам и продолжил спускаться по лестнице. Я примерно знал где находится нужная мне больница, но смутно представлял себе сколько потребуется времени если идти туда пешком. В большом городе расстояния обманчивы, чтобы преодолеть тот путь который обычно пролетаешь на машине за несколько минут, пешим ходом может понадобиться час, а то и больше. Больница находилась прямо по проспекту, в нескольких автобусных остановках от моего дома — километров пять, шесть, а может, и все десять. ° 16 ° Размышляя, о том какое количество времени мне может потребоваться на дорогу до больницы, я благополучно миновал несколько этажей. Иногда, я оглядывался и смотрел вверх, пытаясь обнаружить своего странного попутчика. Но он, или двигался совершенно бесшумно, ничем не выдавая своего присутствия, или так и остался наверху в своём воображаемом мире, населённом пришельцами в серебряных масках, полностью уверенный, что за окном произошло ни что иное, как катастрофа вселенского масштаба. О бьющем из моего холодильника свете, о душераздирающих звуках, недавно мною услышанных, я в тот момент не думал или не хотел думать, то что не входило в определение «реальный мир» не укладывалось в моей голове, словно находилось за незримой гранью, пока непреодолимой для моего сознания. Снизу, раздался приглушённый шум. Кто-то что-то говорил неразборчиво мужским голосом, старческим. Я остановился, мне захотелось крикнуть: «Эй, подождите! Я здесь...» Однако я промолчал. Я удержался от выкрика и замер, затаив дыхание. Мужчина говорил быстро, захлёбываясь, он что-то кому-то объяснял, или читал нотацию. Я разобрал гневное: «...здесь вам не театр!..» Потом всё смолкло. Несколько мгновений тишины, и прозвучал вопль. Душераздирающий крик, ужасный и надрывный, до звона в ушах. У меня подкосились ноги, чтобы не упасть, я схватился за перила. Хотелось заткнуть уши и забиться в какой-нибудь угол. Но крик быстро затих, так же внезапно, как и начался. Кто-то прервал звук мгновенно и безжалостно, будто нажал на невидимую кнопку, прекратив кошмарные мучения жертвы. Если, конечно, жертва существовала на самом деле ... «Бежать? Куда бежать?.. Поспешить на помощь ...» Я бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек. Добравшись до третьего этажа, я внезапно остановился, и задал сам себе простой вопрос: «а где все?!» Иногда, имеет смысл задавать самому себе такие простые, «деревянные» вопросы, они как невидимые подпорки для удержания равновесия в неустойчивой ситуации. Человек всегда думает по инерции, он существует внутри инерции, плывя по течению и пестуя нерушимость собственного, хрупкого метафизического «я». Резко повернуть в сторону, вырваться наружу из логически-прочного строения устойчивой психики, для него необыкновенно сложно, зачастую невозможно. Сторона может оказаться стеной, строение превратиться в руины, а руины — в бесконечный лабиринт без выхода. Где все остальные люди? Никто даже не выглянул из своих нор-квартир, но ведь это невозможно в густонаселённом доме, в доме находящимся в огромном городе? Вопль человека внизу был настолько сильным, что не услышать его мог только глухой, даже за плотно закрытыми дверями ... во всяком случае, за дверями соседних, расположенных на нижних этажах, квартир. И никто, никто не вышел ... даже не выглянул, даже замком не поскрежетал. Почему? Вопрос меня ошарашил. Я опустился на ступеньку и обхватил голову руками — ответа на «деревянный» вопрос не последовало. Вопрос повис в воздухе, и там висел, рискуя свалиться вниз и проломить мне череп. Мой «реальный мир» рушился с катастрофической скоростью, превращался в лабиринт, ощеривался осколками-зубами прошлой, пожухлой, уже давно мёртвой и начинающей смердеть действительности. Мир норовил меня сожрать, или крепко ухватить за задницу. Не знаю, сколько времени я пробыл в прострации, прерванный вопль неизвестного человека (старика?) ещё звучал в голове — разгадка двумя этажами ниже, имело смысл пойти и посмотреть. Или?.. Никуда не ходить и ничего не смотреть. Я не знал, что мне делать, или куда идти — вниз, вверх? Или?.. Или. Опять навязчивые «или». Неугомонные: «или». «Или» роились в моей голове, словно жирные с загнутыми хвостами мухи, сознание металось в тёмных закоулках лабиринта с входом-выходом в безысходность безумия. Раньше и всегда всё было правильно, распланировано и текло в определённом русле. Теперь, прямо сейчас и здесь, на этой лестнице с грязными серыми ступеньками, всё изменилось — русло пересохло. Всё смешалось и стало неправильным. Я сидел и чувствовал задним местом холод ступеньки. Сидя, я никуда не двигался и, в то же время, я бродил по нескончаемому лабиринту. Потом, я решил не входить в очередной заманчивый вход кажущийся выходом. Проделав над собой невероятное усилие, я заставил лабиринт погрузиться в темноту. Я выключил в нём свет, так же как кто-то выключил недавно голос старика внизу. Я завуалировал, задрапировал тьмой стены лабиринта. Теперь, надо было что-то делать с прилипчивыми мухами-«или», это оказалось сложнее, просто «завуалировать» их не помогало, мухи с лёгкостью прожигали искусственную темноту, как хреновы светлячки. «Или» не отступали, а только множились. Оставалось последнее средство, сосредоточиться на ежесекундном созерцании окружающего мира. Самого себя в этом подвижном мире. Например, ощутить физическую реальность. Что может быть чувствительнее холодного бетона подо мной. Моей тыльной части явно неуютно на каменной ступеньке. Надлежало что-то делать, дабы не примёрзнуть окончательно. Я ухватился за перилину и поднялся, и тут же понял — моим ягодицам полегчало. Я посмотрел вниз, на собственные грязные ботинки, они были на месте и никуда не делись, я взглянул на свои руки, я пошевелил пальцами, и я глубоко вдохнул. Воздух наполнил мои лёгкие прохладой и даровал освобождение, каждый последующий вздох-выдох создавал иллюзию поступательного движения во времени — жизнь в движении биологического механизма со сложным названием, человек. Я выдержал ПАУЗУ, я устоял в неподвижности и научился заново дышать. Я сделал неуверенный шаг, потом второй, и медленно начал спускаться вниз по серым, выщербленным ступенькам, лабиринт огромный и непостижимый, укутанный тьмой, как «вещь в себе», неспешно плыл за мной, вне меня. Я продолжил спускаться вниз, в безрассудность. ° 17 ° Миновав пару пролётов, я почувствовал запах. Этот тёплый запах с металлическим, сладковатым привкусом, ни с чем не спутаешь. Этот запах присутствует в операционных и бойнях, в местах катастроф и на полях сражений. Запах присутствия смерти, и обильного истечения крови. Запах сопровождал звук. Что-то мерно капало, или мне показалось, что капало. Я ускорил шаг, миновал последние ступеньки, и очутился в вестибюле первого этажа. В этот момент я безвозвратно упустил свой шанс. Мне наверно следовало остановиться и не идти дальше. Вернуться в свою относительно безопасную квартиру, и там отсидеться до лучших времён. Причём сделать это нужно было без промедления, потому что сила инерции, великая сила не щадящая никого. Но я, конечно же, ни секунды не раздумывая, быстрым шагом пересёк вестибюль, открыл дверь и очутился в «предбаннике» перед другой металлической дверью на улицу. Всё изменилось, «реальный мир», до сих пор бережно охраняемый моим подсознанием, даже в виде укутанного в темноту лабиринта, теперь безвозвратно исчез, просто перестал существовать. Сила инерции уже ни на что не влияла, поскольку исчезла тоже. Всё остановилось, и наступил кошмар. В маленьком помещении, освещённом небольшим притулившимся в углу оконцем, рядом с ведущей на улицу металлической дверью привязанное за ногу к трубе отопления висело обезглавленное человеческое тело. Руки трупа свисали подобно двум высохшим ветвям. Скрюченные, восковые кисти-пауки едва касались пола. Из обрубка шеи, в аккуратно подставленный кем-то пластиковый тазик мерно капала кровь. Было жутко холодно, и над тазиком поднимался пар. Кап. Кап. Метроном смерти. Ничего не изменить и ничего не исправить. Всё просто. Изуродованное тело и тазик до краёв наполненный густой ещё тёплой кровью. С искажённым лицом я втиснулся в угол и забился в истерике. Я пытался просочиться сквозь стены и вырваться на свободу — прочь, прочь, на волю к свету. Я остервенело сучил ногами, скользя ботинками по коричневому кафелю пола, и бился затылком о неподатливый бетон. Беззвучный вопль крючьями ужаса разрывал моё горло. Перед моими глазами наяву происходило невозможное. Пусть, хоть какая угодно катастрофа случилась за стенами этого дома, пусть хоть и в самом деле наступил конец грёбанного света, какая-то неизвестная науке болезнь, смертельный вирус, ходячие мертвецы на улицах, но причём здесь висящий вверх ногами обезглавленный труп и тазик? Тазик убивал логику окончательно. Я сполз по стене на пол и замер. Первая мысль — бежать стремглав без оглядки — испарилась. Ужасная пластиковая ёмкость невыносимо притягивала взгляд. Я смотрел, смотрел неотрывно и настойчиво, как будто сам хотел выкупаться в этой ещё живой крови. Я таращился, что было сил в свои расширенные от ужаса глаза, и даже начал мерно поскуливать. Со стороны это выглядело забавно. Здоровый мужик, не на войне, не в тылу врага, бьётся в истерике и скулит как шелудивый пёс. Наверное, пройди ещё немного времени, я бы точно свихнулся окончательно и познал бы неразумное счастье идиота. Может быть это стало бы для меня наилучшим выходом, но неожиданно дверь ведущая в вестибюль приоткрылась, и на пороге появился Пауст. ° 18 ° Он замер с открытым ртом и белым лицом, это продолжалось долгие секунды. Я перестал скулить и подумал, что с ним сейчас случится сердечный приступ, но он сделал то, что повергло меня в ступор. Он растерянно посмотрел на меня, застывшего внизу в позе кузнечика, и вдруг спросил чётким и спокойным голосом, словно он находился не в предбаннике смерти, а гулял например в парке или рассматривал какой-нибудь музейный экспонат: — А где голова? — Г-г-голова? — переспросил я, еле ворочая непослушным языком. — Его голова. Пауст указал пальцем на висящий труп. Я пожал плечами и ответил первое, что пришло в голову: — Не знаю. Наверно её забрали. Постепенно приходя в себя, я огляделся, кроме останков человека и наполненного тёмной кровью таза, в помещении не было ничего, ничего лишнего. Пол, стены, оконце, две двери. Одна на улицу, другая в вестибюль. Тот, кто совершил это страшное деяние, сделал всё очень аккуратно. Ни следов борьбы, ни подтёков крови. Я поднялся в полный рост и нервно заговорил: — Причём здесь голова?! Ты, посмотри на тазик. Кто-то слил с мертвеца кровь. Как масло с двигателя. Почти всю кровь. Это ведь тазик, обычный тазик. Кто-то заранее припёр его сюда. Понимаешь, заранее!.. Я как это увидел, чуть не рехнулся. А ты, голова... его сначала подвесили, потом подставили ёмкость и, уже затем, аккуратно обезглавили. Причём убиенный практически не сопротивлялся. — Голова? — Пауст, как мне показалось, равнодушно пожал плечами. — Я просто спросил. Уже и спросить нельзя. Нам нужно идти в твою больницу. Сейчас. Если ты этого ещё хочешь? — Хочу. Он прошёл мимо меня и открыл дверь. Он не бился в конвульсиях, он не выглядел сумасшедшим, он не скулил как шелудивый пёс, он вообще не делал ничего из того, что только-что делал я. Он просто прошёл мимо меня, и просто отворил дверь. С улицы ударило тёплым светом. Я прищурился и, прикрывая ладонью глаза, вышел вслед за ним наружу.

----------***---------->>