Всё это была игра...

— По ты ведь всегда хотела уехать? — издевательски усмехнувшись, пробормотал Чонгук.

— Да, но…

— Какая разница, раньше или позже? Почему на этот раз я должен соглашаться?

— Ты знаешь почему! — взорвалась Цзыюй; её глаза синие мгновенно позеленели (от злости)— У тебя больше нет причин держать меня здесь!

— Неужели, малышка? — поддразнил Чонгук.

— Так ты меня отпустишь?

— Нет!

— Хорошо же, — холодно пригрозила Цзыюй. — Вижу, ты упрям, как всегда!

— Рад, что ты так легко сдалась, малышка, — хмыкнул Чонгук. — Теперь пойдем. Пора ужинать.

Он снова взял Цзыюй за руку, но девушка вырвалась.

— Я не стану ужинать! — объявила она.

— Нет? — поднял брови Чонгук.

— Боюсь, у меня вот-вот разболится голова. Собственно говоря, отныне голова у меня будет болеть каждый день, и вообще я ужасно нездорова.

— Опять игра, Цзыюй? — нахмурился он.

— Иди к дьяволу! — выпалила девушка и, повернувшись, направилась к дому.

— Цзыюй, о чем ты говорила с ним? — взволнованно спросила Сынван,входя в комнату с подносом:

— Он как-то странно вел себя за ужином.

— Попросила разрешения покинуть остров, но он отказал, поэтому я объявила, что с сегодняшнего дня буду страдать от множества болезней, — спокойно объяснила Цзыюй.

— Так вот почему он был так расстроен! Видела бы ты его, дорогая! Не прикоснулся к еде и все время молчал. Даже эта женщина не смогла его развеселить, так что под конец сама разозлилась и отправилась наверх. Чонгук посмотрел вслед, вздохнул и пошел за ней.

— Значит, они сейчас вместе?

— Наверное, — нерешительно кивнула Сынван. — Но я по-прежнему считаю, что он хочет заставить тебя ревновать.

— Нет, мама, все гораздо хуже. Мне придется смириться с тем, что Чонгук нашел другую. Не нужно, я не хочу больше говорить об этом!..

Цзыюй рассеянно положила кусочек мяса, не переставая думать о Чонгуке. Почему он не хочет отпустить ее? Наказывает за ту боль, которую причинила ему? Или… Если мать права, значит, Чонгук считает, что он не безразличен Цзыюй. Но это же бессмысленно! Только потому, что Цзыюй теряла голову при одном его прикосновении… Нет-нет, должна быть другая причина. Но какая?

Тут в комнату ворвалась Ли и замерла при виде Цзыюй.

— Что ты здесь делаешь, родная? — охнула она и, не дожидаясь ответа, выпалила:

— Она убралась!

— Кто убрался? — терпеливо спросила Сынван.

— Эта баба, Сон Чеён! Исчезла!

— Откуда ты знаешь? — удивилась Сынван, взглянув на испуганное лицо Цзыюй.

— Она сбежала вниз, переодетая в эти гнусные штаны, с лицом, багровым от гнева. Я как раз сидела за столом с Джином и Наён. Ведьма фыркнула на нас, как разъяренная кошка, заорала одному из своих, чтобы тот снес ее вещи на корабль, а потом вылетела из дома как ошпаренная!

— Ты уверена, что они отплыли? — охнула Сынван.

— Да. Джин сказал, что Чеён раньше никогда не оставалась здесь так долго. Он считал, что ей давно уже пора бы убраться!

— Мама, ты должна помочь мне! — воскликнула Цзыюй, вскакивая. — Теперь, когда её больше здесь нет, я не вернусь в его комнату. Ни за что!

— Не вернешься? — вмешалась Ли. — Хочешь сказать, что всю неделю провела здесь? Но почему?

В этот момент дверь распахнулась, в комнату медленно вошел Чонгук.

— Нет! — вскрикнула Цзыюй, но он подошел ближе и, схватив ее за руку, нежно, но настойчиво повел за собой.

— Мы квиты, Цзыюй, и хотя всего одна неделя вряд ли возместит месяцы страданий и мук, я решил не мстить больше, — тихо признался Чонгук.

— О чем ты? — удивилась Цзыюй.

— Разве не понимаешь, малышка?

— Знала бы, не спрашивала, — фыркнула Цзыюй, сверкая глазами. — К чему столько загадок?!

— Я имею в виду эту неделю, Цзыюй. Хорошо, что появилась Чеён, она помогла мне решить одну проблему.

— Конечно, и эта проблема — я! — съязвила Цзыюй. — Чеён, несомненно, самая подходящая компания для тебя! Почему она так внезапно исчезла?!

— Потому что я попросил ее об этом.

— Думаешь, так и поверила?!

Цзыюй, хмурясь, уставилась на него. Чонгук сказал ту самую фразу, которую она так часто повторяла раньше. Что за игру он затеял на этот раз?

— Не знаешь, что думать, Чжоу? Пора бы понять: я отослал Чеён, потому что она выполнила роль, предназначенную ей, — даже слишком хорошо. Не было смысла продолжать эту канитель… если ты отказалась сойти вниз и наблюдать… спектакль.

— Пытаешься сказать, что ухаживал за Чеён только для того, чтобы вызвать во мне ревность?

Чонгук ухмыльнулся.

— И спал с ней тоже поэтому? — вырвалось у Цзы.— Все равно не вернешь, меня этими сказками!

— Мне не нужно возвращать ту, которую я никогда не терял, — мягко возразил Чонгук. — Пойдем.

Он снова взял ее за руку, повел в конец коридора. Цзыюй из чистого любопытства покорно следовала за ним, но, войдя в комнату, охнула от изумления. В спальне царил полнейший беспорядок. Посередине стояла ванна, полная грязной воды, на полу стояли лужи, валялись мокрые полотенца. Простыни на постели были смяты, к наволочкам прилипли рыжие волосы.

— Почему здесь такая грязь? — пробормотала она.

— Здесь Чеён обычно ночует и всегда оставляет комнату в таком виде, — объяснил Чон. — Никому не позволяет убирать и сама пальцем не пошевелит, только приказывает принести воды для ванны — и то редко.

Неожиданно Цзыюй заметила какие-то знаки, выведенные в толстом слое пыли, покрывавшем ночной столик, — несколько слов без знаков препинания, наполнивших ее сердце безрассудной радостью:

«Чонгук ты хотел ее когда мог иметь меня никогда не прощу тебя за это».

— Ты не был в этой комнате после ее отплытия? — тихо спросила она, незаметно проводя рукой по столу, чтобы стереть надпись.

— Нет.

— Хочешь сказать, что все это время спал отдельно и не прикоснулся к этой женщине?

— Клянусь! Даю тебе слово, я и близко к ней не подошел.

— Трудно поверить, Чонгук! Чеён очень красива… и сама предложила себя. Как ты мог отказать ей?!

— Сознаюсь, когда-то она волновала меня, но это было так давно. Я ни о ком, кроме тебя, не думаю.

— Как ты можешь говорить это, когда я стала такой уродливой, а она… так стройна и изящна!

— Ах, Чжоу, — вздохнул Чонгук, — как мне убедить тебя? Я поклялся — чего же еще?

— Хочу знать, почему ты сделал это, позволил поверить, что она делит с тобой постель?

— Чтобы заставить ревновать — я ведь уже сказал.

— Значит…

— Если собираешься допрашивать меня всю ночь, пойдем в спальню, там нам будет удобнее.

Цзыюй позволила Чонгуку увести себя. Она была сердита на него, но одновременно сердце, казалось, готово было разорваться от счастья. Девушке хотелось смеяться, плакать, только она не желала, чтобы Чонгук это понял.

— Если успокоишься хоть на минуту, думаю, что смогу ответить на все вопросы, — объявил Чонгук, садясь на край кровати и снимая рубашку.

— Перед самым появлением Чеён я лежал на диване, пытаясь решить, что делать, и когда услышал твои шаги, хотел уже пойти следом. Но тут вошла Чеён. Я знал, ты услышишь все, что она скажет. А когда она бросилась мне на шею, намеренно затянул поцелуй, чтобы ты все видела. После этого я к ней близко не подошел.

— Тогда почему она выглядела… как кошка, укравшая сало? — не отставала Цзыюй. — Особенно каждый раз, как встречалась со мной?

— Чтобы досадить тебе. Чеён узнала, что ты переселилась к матери, и решила, что сможет вновь завоевать меня. Не уйди ты из моей комнаты, я провел бы эту ночь на диване и заставил тебя поверить тому, что увидела. Но это, как видишь, не понадобилось.

— Почему же ты потрудился все объяснить сейчас?

— Потому что хочу вновь делить с тобой эту постель, как будто ничего не случилось, — нежно прошептал Чонгук.

— Разве у меня есть выбор?

— Нет, — улыбнулся он.

Цзыюй в душе обрадовалась такому ответу и поспешно отвернулась к окну, чтобы скрыть выражение глаз. Но все-таки что-то беспокоило девушку.

— Чонгук, объясни мне еще одну вещь, — начала она. — Когда появилась Чеён, ты очень повеселел и выглядел таким счастливым. Но теперь я думаю, может, дело не в ней, а просто тебе нравилось видеть, как я мучаюсь?.. Только я совсем не страдала, не думай! Но сейчас комедия окончена, почему же ты спокоен и весел и не злишься, как раньше, до приезда Чеён.

— Ты права, Чеён тут вовсе ни при чем… Я был так счастлив в тот день, поэтому отослал всех из дому — не хотел, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Приход Чеён дал возможность открыто высказать радость.

Цзыюй резко обернулась; широко открытые изумрудные глаза сверкали бешеным огнем. Чонгук говорил на корейском! Легко, свободно, без акцента!

— Пора все выяснить раз и навсегда, — перешел на английский Чонгук. — Но, прежде чем начнешь оскорблять меня, пойми: я знаю все, о чем ты сказала матери неделю назад. Тем утром я ушел из комнаты, но притаился за дверью и все слышал. Так что, считай, теперь мы на равных.

Цзыюй стиснув зубы, отвернулась от Чонгука, вспоминая, сколько раз она, не стесняясь, высказывала по-корейский все, что о нем думала! Ее просто трясло от ярости. Лгун! Обманщик! Неудивительно, что когда Цзыюй попросила капитана О'Кейси помочь ей, этот пират тут же оборвал разговор! Подумать только, подслушать, как она исповедуется матери!

— Не молчи, малышка, скажи хоть что-нибудь!

— Ненавижу тебя!

— Не правда… ты хочешь меня, — прошептал Чонгук.

— Нет! — вскинулась девушка. — В последний раз я терплю твои обманы!

— Черт возьми, Цзыюй! Ты должна радоваться, что на этот раз я солгал!

Одним прыжком преодолев разделявшее их расстояние, Чонгук схватил Цзыюй за плечи, вынуждая взглянуть на него, и, немного смягчившись, продолжал:

— Ты хотела, чтобы я узнал всю правду о ребенке, но боялась, что не поверю, даже поклянись ты, что не лжешь. Но после того как услышал твой разговор с матерью, понял: отец ребенка — я. Конечно, следовало бы еще больше обозлиться на тебя, но я был так счастлив, что ты носишь моего ребенка.

Руки Чона обвили ее талию, но Цзыюй не отстранилась. А когда он поцеловал ее, нежно, ласково, девушка, закрыв глаза, отдалась затопившей сердце радости. Она так устала от бесконечных споров. И Чонгук был прав, как всегда. Хорошо, что он наконец узнал правду!

— Значит, все прощено? — спросил Чонгук, прижимая ее к груди.

— Да, — прошептала она, глядя в смеющиеся  глаза. — Но откуда ты так хорошо знаешь корейский? Выучил в английской школе?

Чонгук тихо рассмеялся.

— Моим единственным учителем был просоленный морской волк:  капитан-англичанин. Я нанялся на его судно юнгой в четырнадцать лет, и по чистой необходимости он научил меня читать, писать и говорить по-английски.

— Но разве ты не англичанин? — удивилась Цзы.

— Нет, малышка, кореец.И родился в маленьком рыбачьем поселке на побережье Кореи.

— Почему же отправился в Англию?

— Связи с Кореей были потеряны, а Англия нас хорошо приняла — меня и Джина. Мы так и не возвратились на родину. Теперь наш дом — Карибские острова.

— Значит, Джин тоже кореец?

— Не стоит, чтобы команда знала, что их капитан кореец. Тебе единственной это известно. Не выдашь меня?

— Хорошо, — рассмеялась Цзыюй, с любопытством глядя на него. — Но почему ты никому не открываешь моего имени?

— За твое возвращение или сведения о местонахождении, несомненно, предложена награда. Хотя я доверяю О'Кейси, но не знаю его матросов и уж, конечно, ни на грош не верю Чеён. Лучше, чтобы никому не было известно, кто ты и почему здесь находишься.

Цзыюй улыбнулась. Раньше Чонгук никогда не разговаривал откровенно, и на душе стало теплее — ведь это означало, что она для него не чужая. Но какова роль дона Бастиды в жизни Чона? Расскажет ли он когда-нибудь, почему так настойчиво разыскивает испанца?

— А теперь ответь мне на один вопрос!

— Какой? — подняла глаза Цзыюй.

— Сынван сказала, что ты пробыла в доме Ким Намджуна всего полдня. Но этого просто не может быть.

— Разразился шторм, неужели не помнишь? Твое судно тоже в него попало, — поспешно ответила Цзыюй.

— Это верно. Шторм начался на западе и двигался к востоку, поэтому я и сбился с курса. Но твой корабль отплыл гораздо раньше и успел проскочить до урагана. Ты прибыла на Сен-Мартен за два дня до меня.

— Я… я долго не могла найти графа, вот и все. Цзыюй была не в силах, не хотела вспоминать о том, что случилось в первый день, — до сих пор страх цепкими щупальцами сжимал сердце.

— Что случилось?

— Ничего, — отозвалась она, закусив губы.

— Что случилось, Цзыюй? — снова спросил Чонгук, поняв, что девушка что-то скрывает.

— Хорошо, — вздохнула она, садясь на краешек кровати.

Она рассказала все, что произошло на острове в первый день, не скрывая даже, как молилась, чтобы Чонгук спас ее.

— И после всего этого я связал тебя и снова изнасиловал, — подавленно прошептал Чонгук.

— Ты ведь не знал, что мне пришлось вынести… пытался наказать… и, честно говоря, я заслужила такое обращение…

— Надеюсь Ким отыскал этого ублюдка? — спросил Чонгук.

— Я ничего не сказала ни ему, ни матери. Слишком тяжелое воспоминание: хотелось поскорее все забыть. Только ты знаешь обо всем. Но сомневаюсь, что Ким хоть пальцем пошевелил бы. Ты был прав насчет него, Чонгук, Ким — эгоист, самовлюбленный человек, совсем как мой "Отец".

— Ну что ж, похоже, каждый раз, когда ты убегаешь от меня, оказываешься в еще большей опасности, — ухмыльнулся Чонгук. — Но это можно легко поправить — больше я ни на минуту не спущу с тебя глаз.

Он подошел ближе, в глазах загорелся синий огонь — огонь желания. Подняв Цзыюй на руки, он бережно опустил ее на постель, и вскоре она позабыла обо всем на свете.

***************

Чонгук помог Цзыюй встать из-за стола и подвел к стоявшему перед камином дивану. Горящие сучья весело потрескивали; зажженные свечи и люстра освещали комнату: хотя была только середина дня, небо потемнело, подул ледяной ветер — надвигалась гроза.

Чонгук помешал уголья и встал над Цзыюй, не сводя глаз с ее ладоней, покоившихся на большом животе.

— Снова шевелится? — благоговейно спросил он, боясь прикоснуться и чем-нибудь повредить малышу.

— Да, — рассмеялась Цзыюй. — По-моему, так просто кувыркается!

Взяв Чонгука за руку, она осторожно приложила ее к набухшему холмику и, улыбаясь, наблюдала за светящейся радостью лицом Чона.

— По-прежнему хочешь иметь дочь? — прошептал он, сжав ее пальцы.

— Конечно, хорошо бы иметь дочь, но ведь ты сам сказал, каждый мужчина мечтает о сыне.

Глаза Чонгука мгновенно блеснули, наклонившись, он нежно поцеловал Цзыюй.

— Я скоро вернусь. Дров почти не осталось, нужно набрать, пока не разразилась буря.

После ухода Чонгука появилась Ли. Женщина заговорила о назначенном на следующий день двойном венчании — обе сестры Наён выходили замуж, и Ли была вне себя от волнения — она очень любила свадьбы.

Стояла только середина июля; ребенок должен был появиться на свет через два месяца. Цзыюй всей душой желала, чтобы время шло быстрее, хотя никогда не была так счастлива, как в последнее время.

Коснувшись сережек с сапфирами, которые носила каждый день, она вспомнила, как Чонгук сказал, что надеется, ее глаза всегда будут цвета этих сапфиров. Глаза ее оставались синими со дня исчезновения Чеён, и Цзыюй верила, что они больше не позеленеют. Она жила одним днем и не хотела думать о том, что будет, когда закончится год ее пребывания на острове.

Чонгук обращался с ней, как с драгоценной вазой, не отходил ни на шаг, вел себя как любящий муж, и Цзыюй была счастлива....Это ещё не конец) Все же хотят стать тётеньками?