29. Тьма

Думала, что проснулась среди ночи, но на часах оказалось почти одиннадцать утра. В комнате было темно, и за окном тоже, будто вчерашний день и не заканчивался. Беспокойство заскребло, сжимая все внутренности в один тугой ком.

Никакой аварии не было – это я понимала точно.

Мама сидела на кухне, глядя в стену вместо того, чтобы греметь посудой и готовить завтрак или пить кофе.

– Доброе утро. Прости, что пришла вчера так поздно, – начала я, но мама тут же перебила.

– Что ты, все в порядке. Тем более, у тебя каникулы. Когда же еще гулять?

– Спасибо, что не злишься, – улыбнулась я, присаживаясь рядом. – Кстати, почему мы не достанем свечи? Темно же.

– Темно? – захлопала глазами мама. – Все, как и всегда.

Я нервно проглотила слюну, только теперь понимая, что с мамой было не так – глаза затянутые черной пленкой, такие же темные, как и небо над головой.

– Наверно, я пойду и погуляю еще. Ты нормально себя... чувствуешь? – с трудом договорила я. Под люстрой мелькнула черная тень, она была даже темнее неба и того леса, по которому мы шли вчера. – И, ты видела это?

– Что видела?

– Силуэт, прямо под люстрой. Показалось, видимо. Не выспалась, похоже.

– Силуэт-силуэт. Силуэт? Какой еще силуэт? – с каждым словом голос мамы менялся до неузнаваемости.

Я отодвинулась вместе со стулом, собираясь бежать, но затянутые чернотой глаза снова уставились на меня. Не понимая, что делала, я потянулась к маминому лицу, положила руки на щеки, а потом с силой открыла рот.

Оттуда вырвалась тень, начала метаться по комнате. Глаза мамы стали нормальными, и она непонимающе уставилась на меня. Вот только тень врезалась в маму снова, растворяясь.

Глаза опять почернели.

Я снова и снова открывала ее рот, чтобы увидеть, как тень вырывалась, а потом возвращалась обратно.

Я бежала по лестнице, не зная как быть дальше, даже дверь не заперла.

Прикосновение к горячему телу, заставило закричать. Другой человек закричал в ответ.

– А, это ты, – выдохнул Василий.

– С мамой что-то не так. Я побоялась оставаться с ней.

– Черные глаза и странное поведение? – даже не удивился он. – Мама моя пошла утром к Елизавете Никитичне, спросить, не звонила ли она на счет света. Вернулась испуганная, сидит теперь в обнимку с иконой, да оберег из рук не выпускает. Жуть какая.

– И что нам делать теперь?

– Не знаю, но надо найти остальных, кто в своем уме остался.

Мы вышли на улицу, но город опустел. Обычно в это время люди спешили по делам, а школьники наслаждались каникулами, но теперь мы стояли посреди дороги, по которой в любой другой день скользили автомобили. Мы смотрели на черное небо, накрывшее Медвежьегорск.

– Дядя, дядя! – послышался топот вдалеке, и вскоре к нам подбежал чумазый мальчик. Тот самый, которого Агний спас от сорок.

В руках мальчик сжимал оберег. Откуда он взял его? Надеюсь, что не стащил у Тани или Агния.

– Ты куда спешишь? – спросил Василий, будто в Медвежьегорске ничего не изменилось.

– Я людей искал! Дома все странные стали.

– Спрячься где-нибудь так, чтобы никто не нашел, и не выходи, пока снова не станет светло.

Мальчик кивнул и тут же умчался в другую сторону. Правильно ли мы поступили? Вряд ли получится узнать.

Мы шли вперед, размышляя о том, как все исправить.

– Видимо, надо снова лезть в озеро, – качал головой Василий. – Явно старуха во всем виновата.

– Постойте, – резко остановилась я. – Она же говорила о подобном.

– Что-то не припоминаю.

– Она говорила, что все исправит вода из озера.

– Вот только мы не знаем, что исправлять и как, – Василий развел руками, почти дразня меня.

– Надо хотя бы воды набрать, – сквозь зубы ответила я.

Мы двигались в сторону Онежского озера, и с каждым шагом это казалось все более глупой идеей. Я даже не знала, куда наливать воду.

Недалеко от озера валялась мятая пластиковая бутылка. Я набрала воды, а Василий посмотрел на меня, как на сумасшедшую. И как только в одном человеке могли уживаться суеверия и скептицизм, особенно, когда вокруг творились настолько странные вещи?

– И что теперь, огороды поливать пойдем? – усмехнулся Василий.

– Надо пробовать, что угодно. У нас нет выбора! – рявкнула я, совсем как мама раньше. Василий сразу погрустнел. Неужели он всего лишь скрывал страх под маской недоверия?

Мы собирались уходить, но я почувствовала на себе взгляд. Все это время за нами наблюдали издалека. Сердце забилось быстрее, почувствовав опасность.

– Ты чего? – спросил Василий.

Я кивнула в сторону зарослей кустов.

Василий решительно взглянул на меня, поднял корягу, что валялась на берегу, и двинулся к кустам тихо, как хищник.

Чувствовалось, что это было плохой идеей, поэтому я бросилась за Василием. Он взглянул на меня так, словно хотел выругаться, но кусты зашевелились, и мы замерли в ожидании.

Из зарослей вышла Таня, усталая и растрепанная. Она смотрела на нас с таким же ужасом, как и мы на нее.

– У вас нормальные глаза, – вяло заговорила Таня.

– У тебя тоже, – улыбнулась я, радуясь знакомому лицу, на которое не повлияла тьма.

– Тут вещи, твои, Роньи и Агния. Я забрала их, когда вернулась на озеро, побоялась, что кто-то другой пороется в них.

Таня протянула мне три рюкзака и тетрадь моей матери. Может, с ее помощью мы поймем, как все исправить? Я начала перелистывать страницу за страницей, но на глаза попадались только обычные гадания, рецепты и советы по уходу за кожей и волосами – ничего полезного.

– Я могу пойти с вами? – спросила Таня. – Не хочу оставаться здесь.

– Хорошо, но это может быть опасно.

– Думаешь, я боюсь этого? – грустно улыбнулась она, сильнее заворачиваясь в кардиган.

Теперь все несли по рюкзаку, в моей руке дрожала мятая бутылка с водой, а Василий не выпускал корягу, воинственно размахивая ей.

– На ком испробуем воду? – спросил Василий, пока мы шли по пустой улице.

– На маме. Как вспомню ее такую... – в горле образовался ком, но я сдержала слезы.

Мама все так же сидела на кухне, даже не заметила, как мы вошли. Увидев бутылку, лицо матери перекосилось, как от боли и отвращения.

– Я знаю, что ты хочешь сделать, – говорила мама чужим голосом. – Не смей, если не хочешь убить мамочку.

– Убить? – только и смогла повторить я.

Руки задрожали, а бутылка шлепнулась на пол.

– Не слушай ее! – крикнула Таня.

Тем временем, Василий поднял бутылку, открутил крышку и выплеснул всю воду на мою маму. Она задергалась в конвульсиях, закричала и упала на пол. Я кинулась к ней. Мама не дышала.

Я с ненавистью взглянула на Таню и Василия, лишивших меня матери. Хотелось броситься прямо на них, но я не могла перестать сжимать уже холодную руку. Мама снова задергалась, кашлянула несколько раз и выплюнула склизкий черный комок, который тут же обратился в дым.

– Помогло? – удивилась я.

– Это ненадолго, – покачала головой мама, и теперь ее глаза стали такими же, какими я их помнила. – Но мы можем все исправить. Всех, кого коснулась тьма, надо завести в озеро.

– Откуда ты знаешь это, и почему ты вела такую тетрадь? Если бы не она, ничего бы не случилось!

– Мне про такое еще прабабушка рассказывала. Родители считали, что она не в себе. А тетрадь... В юности многие таким увлекались. Не понимаю, что тебя удивляет.

– Если мы сейчас отвезем тебя на озеро, ты станешь прежней? – заговорил Василий.

– Должна, – слабо повела плечами мама.

Василий легко подхватил ее на руки, а я взяла ключи от машины.

Пока Василий вел машину, а Таня испуганно поглядывала из окна, я просто радовалась, что мама стала прежней. Она почти не говорила и выглядела настолько вялой, словно не спала несколько суток.

До озера оставалось немного.

– Скорее бы все закончилось, – вздохнула я, отвернувшись к окну на мгновение.

Стоило повернуть голову обратно, и глаза мамы опять почернели. Она смотрела на меня, не отрываясь, и криво улыбалась, как никогда раньше не делала.

– Василий, Таня! – крикнула я, но мама жестом показала, чтобы я замолчала. – У нас пробле...

Я не успела договорить, как мама зажала мне рот так сильно, что могли остаться синяки. Я мычала ей в руку, и Василий резко затормозил посреди дороги.

– У тебя есть еще вода? – спросил он, но я не могла ответить.

Рука все еще сжимала рот и щеки, вторая же потянулась к горлу. Захрипев и задергавшись, я пыталась вырваться, но мамины руки оказались сильнее.

Василий выскочил из машины, сразу вытягивая нас с мамой. Она явно не ожидала такого поворота, и ослабила хватку. Я смогла вырваться.

– Что нам делать? – кричала Таня, которая теперь тоже стояла рядом.

– Бежать! – закричала я и понеслась в сторону озера.

Мама побежала за мной. Она никогда не занималась спортом, но мне не удавалось оторваться. Несколько раз мама успевала схватить меня за футболку, но я вырывалась.

Под ногами захрустел песок, поднимая пыль. Мама помедлила, но все равно не останавливалась.

Нога попала в вырытую кем-то яму, и я полетела на землю. Мама тут же нависла надо мной, собираясь закончить начатое. Сильная рука снова потянулась к моей шее, но маму резко потянуло назад. Я подняла взгляд, и стало понятно, что это Василий смог оттащить ее от меня.

Теперь мама кинулась на него.

До воды оставалось сантиметров сорок, не больше.

– Мам! – крикнула я, и она замешкалась.

Я разогналась, толкнула ее вперед, и мы вместе полетели в воду.

Мама снова задергалась, даже сильнее, чем в тот раз, когда ее окатили водой из бутылки, но через минуту тело обмякло, и она устало взглянула на меня.

– Теперь все должно быть нормально? – спросила я.

– Надеюсь, – вздохнула она. – Жаль только, что новый халат в грязной воде вымочила.

Я улыбнулась во весь рот. Мама точно вернулась.

Из воды мы вышли мокрые, замерзшие и усталые, но я понимала, что все только начиналось. Сколько времени понадобится, чтобы загнать в озеро весь город? Даже подумать было страшно. На это могли уйти месяцы.

Мы собирались уезжать, как послышался топот десятков ног.

Я сразу узнала нескладную фигуру Агния, за которой гнались человек пятнадцать, среди которых были почти одни подростки.

– Веди их к озеру! – закричала я, но Агний пронесся мимо, не замечая нас.

Мы сели в машину и поехали за ним.

Теперь за руль села мама. Она рассекала по пустой дороге, как гонщица, но увидев впереди бегущую толпу, все же сбавила скорость. И все равно несколько человек чуть не попали под колеса.

Форд сбавил скорость еще немного, я приоткрыла дверь и крикнула Агнию снова:

– Запрыгивай!

– Я не умею! – закричал он в ответ.

– Постарайся!

Через минуту Агний уже сидел на заднем сидении рядом со мной и пытался отдышаться, а за нами все еще следовала толпа подростков с черными глазами.

– Так, получается, вы все знаете, как это исправить? – отдышавшись, спросил он.

– Примерно, – уклончиво ответила я. – Мы подъедем к озеру, и нужно будет затолкать их туда.

– Нереально, – покачал головой Агний. – Их слишком много.

Но выбора не оставалось. Мы остановились, и я, даже не спрашивая, вытолкала Агния из машины. Он выпучил глаза и побежал вперед, будто и не останавливался. Толпа двинулась за ним, но замедлила шаг у самой воды.

Мы с Василием подошли к подросткам сзади и начали толкать в воду. Мама и Таня замешкались, но вскоре тоже начали помогать. Если те, кто успел намокнуть, уже корчились, извергая черную слизь, то другие сопротивлялись, пытаясь то ударить, то укусить нас.

Таня справлялась хуже всех. Казалось, она боялась навредить этим ребятам. Василий же безжалостно заталкивал каждого подростка в воду.

Увидев, что почти все оказались в воде, захотелось перевести дыхание, но тут кто-то начал пихать и меня.

– Эй, я не с ними!

– Прости, что-то увлекся, – засмеялся Василий.

Агний выбрался на сушу, и теперь мы смотрели, как подростки стояли по пояс в воде и смотрели друг на друга так, словно не понимали, что с ними произошло. Но куда важнее было то, что их глаза больше не затуманивала чернота.

– Почему они гнались за тобой? – наконец, отдышалась я.

– Я тебя хотел найти, но налетел на кого-то из этой толпы, а дальше ты видела. Вообще, бабушка меня не выпускала, но я сбежал.

– У нее тоже глаза почернели?

– Нет, с бабушкой все в порядке, но она говорила, что нам всем уже не выжить. Не думаю, что это правда, – дернул плечом Агний, будто хотел сбросить невидимую руку.

Пока мы разговаривали, Василий подошел к берегу озера и крикнул:

– Эй, ребята, нам понадобится помощь каждого, чтобы все вернулось на свои места.

Никто не стал возражать, и теперь мы ходили по городу самой настоящей толпой. Мама снова объясняла, что нужно загонять людей в озеро, чтобы они стали прежними. Многие подростки воодушевились, видимо, посчитали это неплохим развлечением, другие же выглядели безразличными. Наверно, хотели вернуться домой, лечь спать и забыть обо всем.

Воздух становился все более тяжелым, он едва проходил в легкие. Еще недавно я не замечала этого. Казалось, что темнота, затянувшая небо, душила, хоть и медленно.

Мы прочесывали город, загоняя все новых и новых людей в озера. Некоторые из них присоединялись к нам, но многие просто уходили. Тогда Василий злился и кричал:

– Неблагодарные!

Моя мама успокаивала его, вновь и вновь повторяя, что мы справимся и без них, но он все равно не мог сдержать эмоций.

– Мне кажется, или с воздухом что-то не то? – прохрипела Таня.

– Не кажется, я тоже чувствую это.

– Наверно, об этом бабушка и говорила, – пробормотал Агний, хватаясь за горло.

Мы все понимали, что не успеем заманить несколько тысяч человек в озеро до того, как дышать станет невозможно.

– Надо спешить, – на редкость тихо сказал Василий.

Толпа разделилась на четыре части, чтобы было удобнее прочесывать город и окрестности. Вот только поможет ли это?

Так получилось, что все мы разошлись в разные группы. Мне не хотелось оставаться одной среди едва знакомых людей, но каждой группе нужен был тот, кто сможет раз за разом объяснять, что требовалось делать.

Мама оказалась вне групп. Она наполняла озерной водой бутылки и раздавала остальным, чтобы было проще заманивать черноглазых жителей Медвежьегорска в озера.

Чем больше людей успевало побывать в озере, тем светлее становилось небо над головой, и тем легче дышалось. В другие дни я не обращала внимания на свежий воздух, считая, что так будет всегда, но сегодня все изменилось.

Мы вламывались в частные дома, заставляя все новых людей окунаться в озера. Обойдя большинство низких двухэтажных домиков, все решили, что пострадавших от тьмы людей не осталось. Мы собирались идти дальше, как вдруг послышался едва заметный шорох в одном из домов, который проверялся среди первых. Похоже, стоило снова заглянуть в него.

Внутри все было точно так же, как я помнила: несколько комнат, совсем новая мебель и никаких людей. Я собиралась уходить, но шорох донесся снова, теперь уже совсем близко. Рука лежала на дверной ручке, но я не успела повернуть ее.

Широкая ладонь зажала рот, а потом обхватила шею, совсем так же, как несколько часов назад это делала моя мать. Вместо того чтобы сопротивляться, я полезла в рюкзак, но две бутылки, в которых еще недавно плескалась вода, опустели.

Несколько пар черных глаз уставились на меня с ненавистью, и это последнее, что я видела. Темнота поглотила все вокруг.

***

Люди собрались недалеко от железнодорожной станции. Ладони и лицо потели так, будто я побывал в печи, в которой бабушка давно не готовила. Небо стало светлым, как на рассвете, а воздух больше не казался ядом.

Я пробирался сквозь толпу, стараясь найти Настю, Василия или хотя бы Таню, но их нигде не было.

Чем дольше приходилось искать, тем сильнее дергался глаз. У меня почти не получалось сосредоточиться на чем-то, кроме него.

Таня, Василий, мать Насти и Ронья стояли вдалеке ото всех. Не думал, что Ронья тоже решит спасать город. Похоже, время, проведенное на дне озера, немного изменило ее.

– А где Настя, она не с вами? – первое, что вырвалось.

– Нет, – мрачно ответил Василий. – Люди, с которыми она была, говорят, что тоже не видели ее после того, как обошли все дома.

– Я чувствую, что случилось что-то плохое, – всхлипнула мать Насти, которую сразу успокаивающе погладил по спине Василий.

– Надо найти ее, – твердо сказал я, но на деле во мне не было и капли решимости. Плечи затряслись, передавая дрожь до самых кончиков пальцев. – Пойду и проверю те дома.

Люди вокруг радовались, обнимались и шутили, чувствуя, что все плохое заканчивалось, но только не для меня.

Я мчался так быстро, что мог бы обогнать машину, на которой ездила мама Насти. Я забегал во все дома, которые должна была осматривать Настя, но все они оказывались пустыми. А если я невнимательно смотрел? На это не было времени. Беспокойные мысли давили так сильно, словно хотели сломать мне череп. Я отгонял их, но они возвращались опять.

Чем меньше оставалось домов, тем тревожнее становилось. А что, если Насти тут не окажется, как тогда ее найти?

Из одного дома доносились едва различимые шорохи, словно крысы ползали в стенах. Никогда не любил крыс. Они грызли книги, портили еду и не давали спать по ночам.

Я попытался зайти тихо, но все равно хлопнул дверью. Шорохи сразу прекратились. Крысы всегда пугались громких звуков.

На первом этаже никого не оказалось, но еще оставался чердак. От него бросало в дрожь. На чердаках всегда хранили хлам, а значит, там можно было наткнуться на все, что угодно. Полезла бы Настя на чердак? Вряд ли. Я бы не полез точно.

Вот только времени раздумывать не оставалось. Нужно было проверить и его.

Вдох-выдох. Пыль заполнила легкие, и оглушающий кашель вырвался из груди. Если тут находился живой человек, то он точно знал, что я здесь.

Лестница скрипела, еще сильнее выдавая меня. Я забрался, но никак не мог привыкнуть к темноте. Совсем слабый свет просачивался сквозь крохотное грязное окошко, но я все равно ничего не видел, пока не заметил блеск среди черноты.

На меня смотрели глаза, настолько черные, что выделялись даже среди темноты. Они напоминали мышиные, если бы не форма и размеры.

Во рту резко пересохло, и я попятился назад. Хотелось бежать. Шаг назад, еще один, но меня коснулись руки, холодные, как у мертвеца.

Хотелось закричать, но не получалось даже дышать.

Через мгновение послышался плеск воды, черные глаза исчезли, и стало понятно, что рядом стоял Василий. За последние несколько дней я узнавал его даже по дыханию.

– Ты куда понесся один, рыжий? Совсем голову потерял что ли? – выдохнул Василий.

– Я Настю искал.

– Поздравляю, у тебя получилось, – беззлобно ответил он.

И только теперь я заметил Настю, лежавшую на полу, прямо напротив окна. Я бросился к ней, но она не реагировала, даже не дышала. Меня затрясло с новой силой, а Василий тем временем разговаривал с людьми, которые затащили Настю сюда.

Хотелось наброситься на них, но вместо этого я беспомощно сидел на полу и смотрел на неподвижную Настю.

– Вы чего там застыли? Идем отсюда! – скомандовал Василий, но я не смог даже повернуть голову в его сторону.

Он подошел ближе и охнул, увидев нас.

Из глаз катились слезы. Казалось, я не заставлю себя спуститься с этого чердака. Так и останусь жить тут, как крыса или привидение, но Василий уже подхватил Настю на руки и выжидающе уставился на меня.

– Идем, – одними уголками губ улыбнулся он. Подбадривал меня?

Мы вернулись на станцию, и радость на лице матери Насти сразу сменилась непониманием, а потом и страхом.

Василий положил Настю на скамейку. Она все так же не дышала, не открывала глаз. Мама Насти посмотрела в мои покрасневшие глаза, закивала головой и зарыдала в голос, падая на землю рядом со скамейкой.

– Не надо было нам сюда приезжать, – всхлипывала мать Насти.

Люди окружили скамейку. Они смотрели с пугливым интересом. Хотелось закричать, чтобы они прекратили, но вместо этого я стоял и смотрел, как убивалась мама Насти. Вряд ли лето могло стать ужаснее, чем теперь.

Таня растолкала толпу и тоже подбежала к Насте с бутылкой воды в руках. Люди удивленно уставились на нее, но Таня словно и не видела их. Она подошла к лицу Насти и осторожно влила немного воды в приоткрытые губы.

Сначала ничего не происходило, но через несколько минут Настя зашевелила рукой, потом распахнула глаза. Они оказались даже чернее, чем у других людей, на которых повлияла тьма.

Настя взглянула на Таню и свою маму, как на незнакомцев. Я подбежал ближе, но и меня Настя одарила холодным взглядом. Что тут происходило?

Тем временем, к станции вернулся Василий, который отводил к озеру людей, из-за которых Настя и стала такой. Я сразу заметил их среди толпы. Кровь прилила к лицу от злости, но я понимал, что они не были виноваты.

Настя села на скамейку, начала вставать с нее, но не успела – Василий поднял ее на руки и снова направился к озеру с таким видом, будто ничего странного не случилось. Я побежал за ними.

Когда мы оказались у Онежского озера, Василий кое-как затолкал Настю в воду. Она сопротивлялась. Чувствовалось, что Василий еле справлялся с ней.

Оказавшись в воде, Настя не задергалась, как это было с другими. Она снова выскочила на берег, с ненавистью глядя на Василия.

– Мне нужна помощь, – кивнул он мне.

Мы взяли Настю за руки и снова потащили в воду. Она кричала и сопротивлялась, грозилась, что уничтожит нас, но мы старались не слушать.

– Скоро все станет нормально, – повторял я после каждого злобного выпада.

Когда мы втроем оказались по пояс в воде, Настя снова попыталась вырваться. Она трясла руками и ногами, даже кусала нас. Через несколько минут Настя сдалась, но глаза все еще оставались черными.

Она снова затряслась, пытаясь пинать нас под водой. Намного сильнее, чем раньше. Мы с Василием не справлялись.

Настя закатила глаза, и они полностью побелели, потом снова стали черными и закатились опять. Это повторялось несколько раз, пока тело Насти не обмякло.

– Ты как? – наконец, спросил я.

Настя открыла глаза, и они стали прежними – карими с зеленцой.

Наверно, я никогда не чувствовал себя настолько счастливым. Руки сами потянулись к плечам Насти, и я обнял ее так крепко, как только смог.

– Смотрите, солнце встает, – сказал Василий.

Я поднял голову, и в глаза ударил яркий свет. Похоже, наша жизнь стала прежней.