Глава двадцать третья: Джейден

«Ты это делаешь, – подумал я. – Ты уходишь от Сэм, как и обещал самому себе. Каковы ощущения?»

– Это чертовски неприятно, – пробормотал я.

До дома Фордов идти было минут двадцать. Двадцать минут под солнцем, с каждым днём становящимся все теплее. Оно так ярко осветило Сэм, когда та показалась из лабиринта из живой изгороди. Холодная бледность ее кожи, появившаяся той ночью, исчезла, и она словно сияла, когда лучи солнца попадали на ее волосы. Ее улыбка предназначалась мне. Все для меня.

«Как мог я позволить такому произойти?»

Я закинул рюкзак повыше на плечо и изменил клятву себе: я подарю ей «Гамлета» и больше ничего. Она отдаст мне свою Офелию, и так я выберусь из Хармони.

А мне нужно было выбираться.

Недавно я, как обычно, не мог заснуть. Спустился что-нибудь перекусить, но замер на полпути в гостиной. Брэнда и Марти тихо разговаривали на кухне. Я собирался уйти, но услышал, как Мартин произносит имя моего отца, и замер, прислушиваясь.

– …заявился в таверну «Ника»… устроил сцену… Поносил Джейдена… Рассказывал всем, какой у него сын-гомик…

Папу арестовали, и ночь он провел в вытрезвителе. Унижение пробрало меня до костей. Не бред про гея, к этому я уже привык. Теперь батя был не только городским пьяницей, но и городским вопящим лицемером. Наши имена снова зазвучат в городских сплетнях. Я молился, чтобы Сэма Казвелла не было в тот вечер в таверне «Ника». Мы с ним ставили «Ангелов в Америке» два лета назад, и этот опыт так приободрил его, что он открылся друзьям и семье. А теперь папа и это портил.

«Боже, мне нужно убраться из Хармони», – подумал я по пути и зажег сигарету.

Но Сэм… Может, когда я заработаю состояние, как делают герои разных историй, я вернусь в Хармони.

От этой мысли я замер, похолодев под ярким солнечным светом. Все эти годы планируя побег, я не собирался возвращаться.

– Черт, – пробормотал я, выдохнув дым через нос. Наконец-то я был готов сбежать отсюда навсегда, и тут встречаю девушку, которая может вернуть меня. У Вселенной нездоровое чувство юмора.

Черт с ним, я сосредоточусь на «Гамлете». Я возьму мысли об Сэм и передам их Гамлету. Он сможет скучать по ней и сожалеть об их расставании. Он может злиться на ее отца и испытывать убийственную ярость к ее брату. Нужно оставить все это дерьмо на сцене, где слова, написанные сотни лет назад, смогут говорить вместо меня.

Тем вечером, когда репетиция началась в семь, Сэм не пришла в театр.

Как и Джастин.

– Дадим ей еще пару минут, – сказал Мартин.

Спустя двадцать минут Сэм все еще не было.

Меня накрыло тяжелое предчувствие. Я потянулся к телефону, чтобы написать Сэм но она первой послала мне сообщение.

Джеееей, я снаружи и боже мой я таааак пьяна: D: D: D

– Ох, черт, – я схватил кожаную куртку со спинки стула. – Это она. Скоро вернусь, – сказал я Мартину.

Стоя на тротуаре у театра, я оглядывал улицу во всех направлениях. Наконец, на расстоянии в полквартала я увидел ее перед магазином спиртных напитков. Она стояла с группой парней, мужчин постарше, не школьников, и громко смеялась.

Я пересек расстояние между нами за три секунды.

– Сэм.

– Джейден, – закричала она, и ее лицо засветилось, как у пьяных людей, словно они тебя лет десять не видели. – О боже мой, ты здесь.

Она обхватила меня руками за шею, и я почувствовал резкий запах виски в ее дыхании.

– Ребята, это Джейден. Разве он не красив? Он так красив. – Она положила ладонь на мое лицо и похлопала по щеке. – Он гениальный актер. Он Гамлет. Видите, там большой знак? – он ткнула пальцем в направлении объявления ОТХ, где черными буквами было написано «Гамлет, скоро». – Это он, – она хлопнула меня по груди. – Он наш Гамлет.

– Сэм, что ты делаешь? – я посмотрел на трех парней, наблюдающих за ней с веселым изумлением.

– С помощью этих милых джентльменов я покупаю пиво, – медленно ответила она, четко выговаривая слова.

Я взглянул на одного из парней. Он пожал плечами.

– Она дала моему другу пятьдесят баксов за пачку из шести бутылок «Хайникен».

– И вы думаете, это круто – покупать пиво несовершеннолетней девушке? – я обхватил Сэм за талию. – Давай, нужно идти.

– Нет, – она оттолкнула меня, слегка шатаясь. – Я не уйду без пива, – ее сердитое выражение лица сменилось радостью, когда еще один парень вышел из магазина с черной пластиковой упаковкой. Он остановился, увидев, как я мрачно на него смотрю.

– Нет, нет, нет. – Саманта помахала передо мной пальцем. – Никто не говорит мне, что делать. – Она забрала пластиковый пакет у парня и заглянула в него. – О, да. Идеально, – она хлопнула его по плечу, словно они старые приятели. – Оставь сдачу себе, друг мой.

Парни пошли дальше, смеясь и качая головами.

– Ты отдала ему пятьдесят баксов за пиво, стоящее двенадцать? – спросил я.

– И что? – ответила она. – Дома я выпила папин скотч, выдержкой в миллион лет, стоящий больше пятидесяти баксов, сразу тебе говорю.

– Не нужно мне говорить, – сказал я, снова почуяв алкоголь в ее дыхании. – Сэм, что произошло? Что происходит?

Она как-то странно посмотрела на меня.

– А разве непонятно? Я напиваюсь. – Она начала рыться в пакете, пытаясь вытащить одну бутылку из ящика. – Хочешь пиво? Никто не любит пить в одиночку.

– Боже, не здесь, – сказал я и забрал у нее пакет.

Ее счастливое пьяное лицо сразу же исказил гнев.

– Я сказала тебе, никто не будет говорить мне, что делать. Отдай мне пиво или я начну кричать.

– Ты уже достаточно выпила.

Так же быстро, как пришел, ее гнев исчез, и ее лицо потемнело.

– Ты не понимаешь, Джейден, – сказала она, хватая меня за толстовку – Мне нужно сбежать от всего этого, – она помахала рукой над головой, словно пытаясь разогнать темную тучу мыслей или воспоминаний.

Тучу чего? Кто ее туда принес? Я взглянул в ее широко распахнутые испуганные глаза и вспомнил черные кресты на коже, и глубокий страх развернул свои кольца внутри меня.

«Это плохо. Что бы это ни было, это чертовски плохо».

– Пожалуйста, – умоляла она. – Просто увези меня куда-нибудь.

Я бросил взгляд на театр, а потом снова на нее, разрываясь на части.

– Кладбище, – сказала Сэм, и ее остекленевшие глаза просветлели. – Отведи меня на кладбище. Оно, правда, старое? Ему сотни лет? Я хочу туда. Пожалуйста, – ее голос стал тверже. – Этой мой выбор. Я напьюсь с тобой или без.

Черт. Помогать ей напиваться казалось и правильным, и в то же время неправильным решением. Но, если она собиралась это сделать, лучше я буду рядом.

– Ладно, пойдем.

Она взяла меня под руку, словно мы собирались прогуляться по бульвару. Я вытащил телефон и написал Марти:

Сэм плохо себя чувствует. Я везу ее домой. Не вернусь.

Его ответ пришел незамедлительно.

Позаботься о ней.

Я довел Саманту до своего Dodge и помог залезть, а потом уселся за руль. Она уже пыталась вытащить бутылку.

– Нужно подождать, пока мы не доберемся туда, – сказал я ей. – Никаких открытых ящиков. Постарайся, чтобы меня не арестовали, пожалуйста.

Тогда я проведу ночь в вытрезвителе, как и мой старик. Разве он бы не гордился мной?

– Я не хочу, чтобы тебя арестовали, – сказала она с пьяной торжественностью. – Это было бы правда дерьмово.

Несмотря ни на что, я издал смешок. Сэм откинула голову на сиденье, закрыла глаза, улыбнулась и стала напевать себе что-то под нос. Ее волосы были распущены и падали светлыми длинными волнами почти до талии. На ней была черная обтягивающая кофта с длинными рукавами. Она подчеркивала подъем груди и элегантный изгиб шеи.

Я никогда не видел такой изысканной девушки, пусть даже и пьяной в стельку. Но она была пьяна, что повлияло на мой интерес к ней. Отодвинуло любое физическое желание на задний план. Моей задачей было позаботиться о ней, все.

И постараться, чтобы ее на меня не вырвало.

– Сколько ты выпила? – спросил я. – Что, скотч?

– М-м-м, – ее голова перекатилась на сторону, и она посмотрела на меня. – Отец, сам того не зная, искренне… то есть щедро позволил насладиться его запасами.

– Как ты добралась до центра?

Она фыркнула.

– Есть такие штуки – такси. Даже в маленьком Хармони, знаешь ли. Ты столько всего здесь не замечаешь.

– Я прожил здесь всю свою жизнь, – сказал я. – Я все видел.

– Глазами, да. Но здесь есть намного больше…

Она наклонилась порыться в заднем кармане джинсов и достала пачку налички.

– Мама искренне… щедро дала нам деньги на маленькую экскурсию. Вот. – Она вытащила три двадцатидолларовые купюры и засунула в карман моей толстовки. – Деньги на бензин, подарок миссис Крибел. Чтобы ты мог возить ее дочь и показывать разные виды.

– Мне не нужны твои деньги, – я попытался отдать их ей, но она оттолкнула мою руку, поэтому я оставил их на сиденье между нами.

Я выехал на улицу перед кладбищем. Здесь не было парковки, только низкий кирпичный морг, закрытый уже не одно десятилетие, возвышался перед могилами.

Сэм открыла дверь до того, как я припарковал машину, и я побежал помочь ей вылезти с другой стороны. Когда я придержал ее рукой, она посмотрела на меня.

– Ты и правда… такой красивый, – она пьяно растягивала слова, и ее тон изменился с глупого на серьезный. Мысли становились глубже. – Красивый, – повторила она – но не в женственном смысле. Нет. По-мужски. Красив, как мужчина может быть красив. Это?.. – она провела пальцами по щетине на моей челюсти, а потом по бровям. – И здесь… – ее пальцы нежно пробежали по моим скулам, не задевая все еще заживающий порез.

Я закрыл глаза при ее прикосновении. По мне пробежал разряд, словно я сам выпил скотч.

«Не делай этого со мной».

– И здесь, – прошептала Сэм, кончиком пальца проводя по моим губам, – И твои глаза, Джейден.

Я открыл глаза и увидел ее, стоящую так близко, такую красивую…

– Знаешь, о чем я подумала, впервые увидев тебя? Что твои глаза похожи на штормовое зимнее море рядом с Нантакетом. Холодные и мучимые ветром, но глубокие. Но они больше не холодные…

Сэм откинула голову назад, словно собираясь поцеловать меня. И если бы она не была пьяна, это было бы лучшее мгновение моей жизни.

Я отвернулся, удерживая ее за плечи.

– Нет, Сэм. Мы не можем.

– Мы не можем, – повторила она. Лицо потемнело. – Нет слов правдивее, да? Я хочу пиво.

– Только одну бутылку.

– Ты не станешь говорить мне, что делать, – огрызнулась она. – Не забыл?

Я наклонился, чтобы достать два «Хайникена» из пакета.

– Нет, но ты можешь отравиться алкоголем. А я не дам этому произойти.

Она надулась, но больше не протестовала.

Я указал на маленькое кирпичное здание.

– Давай зайдем за морг, пока нас кто-нибудь не увидел.

Мы направились по узкой гравийной тропинке вокруг морга, где горел всего один желтый огонек. Скорее всего, для того, чтобы отгонять нарушителей. В бесконечной какофонии в кронах деревьев, окружавших кладбище, стрекотали цикады. Деревья были здесь единственной границей. Никаких ворот и заборов, никакого официального входа или выхода. Просто неровная полоска земли. Согласно небольшой табличке на стене морга, некоторые могилы были 1830-го.

– Идеально, – сказала Сэм, когда я открыл две бутылки пива ключом и передал одну ей. Она сделала длинный глоток, словно пиво было необходимым ей снадобьем.

– Пей медленно, – сказал я. – Ты не хочешь…

Тогда она схватилась за меня, в одной руке сжимая пиво, расплескивая его, а другой хватаясь за мою толстовку. Она дернула меня к себе. Губы врезались в мою щеку в поисках моего рта. От нее пахло дорогим виски и дешевым пивом.

– Вот как я могу, – прошептала она между лихорадочными поцелуями, которые как возбуждали меня, так и отталкивали. Я хотел ее больше всего на свете, но не так.

– Сэм…

– Так это делается, да? Ты можешь просто взять меня, Джейден, пьяную и безумную. Так все будет нормально.

– Нет…

– Как и раньше, – сказала она, кусая кожу на моей шее, а затем обмякнув на моем плече. – Вот как я могу это сделать. Наверное, это единственный для меня способ.

Тень догадки пробежала по моему позвоночнику, как будто по нему провели холодным осколком.

– Что ты хочешь сказать? Сделать что?

– Ты знаешь что, – ответила она. – Мне нужно это произнести?

– Да, нужно, Сэм. Что ты хочешь сказать?

– Что я хочу сказать? – гадала она. – Я говорю уже, разве нет? Я рассказываю историю. Почему? Потому что ты мне нравишься, Джейден. Так сильно, и это так чертовски печально, не так ли? Я хочу быть нормальной девушкой, которой нравится парень, а такого больше никогда-никогда не будет. Не для меня.

– Почему нет? – спросил я. Губы прошептали слова, в то время как мышцы напряглись, готовясь к ответу.

– Потому что однажды… – голова Сэм упала на мое плечо, глаза потяжелели от алкоголя и теней. – Я устроила вечеринку. Были танцы. Мы танцевали сексуально, и я чувствовала себя сексуальной. И взрослой. А он хотел меня. Он был старше. Горячий и популярный, и он уделял мне внимание. Его звали Дэвид.

Пальцем она поддела рукав и оттянула его, чтобы показать рой маленьких черных крестиков, покрывающих каждый сантиметр ее бледной кожи.

– «X» отмечает место, – сказала она. – Они сейчас на моей руке, но я могу нарисовать их повсюду, – ее голос задрожал. – Он везде меня касался.

Она опустила рукав и обмякла, опершись на стену, в то время как все мое естество уставилось на нее, дрожа от ужасающего ожидания. От того, что ей еще предстояло мне рассказать.

Сэм глотнула пива, а затем посмотрела на бутылку.

– Я пила пиво той ночью. Из стаканчика. Я немного выпила, но и не надо было. Дэвид что-то добавил туда…

– Боже…

– Не знаю, что он использовал. Все померкло. Воспоминания разорвались и разбились вдребезги. Теперь я помню ту ночь лишь обрывками, – она взглянула на меня, и ее глаза наполнили осколки боли, которую она помнила лишь наполовину. – Я помню, как все пошли домой, а он остался помочь мне убраться. Он был так мил. Заботлив. «Давай принесу тебе что-нибудь выпить», – сказал он.

Она зажмурилась.

– Потом помню, что мы оказались наверху. В спальне.

Я задержал дыхание. Сердце беспрестанно колотилось в груди.

– Говорят, нужно рассказывать правду, – сказала она, открывая глаза. – Но что, если ты знаешь, что произошло, но не помнишь, как? Я помню, как танцевала. На мне была короткая юбка. Я пила. И пошла с ним наверх, не сопротивляясь.

– Боже мой. Сэм…

– Я не говорила «да», – сказала она, и ее наполненные слезами глаза отчаянно удерживали мой взгляд. – Но и не помню, чтобы говорила «нет». Не вслух. У меня не было голоса. Но внутри… – она покачала головой. – Внутри я кричала это слово.

Слова повисли в воздухе, ужасные, непоколебимые. Я тяжело сглотнул острый комок боли, ярости и беспомощности. Я пытался найти слова. Сказать или сделать что-то, чтобы все это стало неправдой. Я хотел разбудить ее, вытащить из этого кошмара. Схватить и увезти далеко отсюда. Усадить в пикап и поехать. Переключить передачу и поехать, превышая скорость, забрать нас из этого мира в какое-нибудь волшебное чертово место под названием «Этого Никогда Не Происходило».

«Если бы этого никогда не происходило…»

Беспомощность, словно петля, висела вокруг моей чертовой шеи. Я гадал, как Сэм выносила это. День за днем. Весь день. Всю ночь. Как она вообще еще тут стояла? Пьяная и измученная болью, да, но стояла здесь.

Она пожала плечами и вытерла глаза рукавом.

– Вот и все, да? Я не сказала «да», но и не помню, чтобы сказала «нет». Не вслух…

– Что потом произошло? – спросил я сквозь сжатые зубы.

«Скажи мне, что эта сволочь сейчас в тюрьме. И из него выбивают дерьмо каждый день».

Сэм снова пожала плечами – ужасный жест беспомощности.

– Наступило следующее утро. У меня так болела голова, что казалось, будто мозг пытался вырваться из черепа. Я сожгла порванное белье. Оттерла кровь с простыней. Я сорок пять минут принимала обжигающий душ. Я постаралась стереть все свидетельства, словно ничего никогда не происходило.

– Ты никому не рассказала, – сказал я.

– Рассказать кому-то… – она покачала головой. Невозможно. Рассказать полиции, что Дэвид Кэмпбелл, сын мультимиллиардера и главного исполнительного директора компании напоил меня чем-то и… и… изнасиловал меня? – Придушенный всхлип парализовал ее на секунду при этом слове, но она проглотила его. – Папа потерял бы работу. Они бы натравили на нас армию адвокатов. Мы бы разорились. Не говоря о том, что нужно было рассказать, что на мне было надето и что я делала. Сколько пила и кто видел, как я с ним танцевала, толкаясь и трясясь телом перед всеми, словно хотела этого.

– Но…

– Нет, есть еще кое-что, – сказала она. – Мы флиртовали все лето. Я встретила его четвертого июля на вечеринке в Хэмптонсе. Мы начали переписываться. И сообщения стали… чем-то большим. Они зашли слишком далеко, и пока я… – она пыталась встретиться со мной взглядом, но не могла. – Я отправила ему фотографию. Свою. Топлес. Он попросил, и я это сделала. Теперь она у него. Все еще. Он всем покажет, если уже этого не сделал, и я… я…

Внезапно она согнулась, и ее вырвало выпитым алкоголем на бетон. Я поспешил к ней и придерживал волосы, пока ее рвало. Зная, что это резкое опустошение имеет больше общего с ее историей, чем с алкоголем.

Когда внутри больше ничего не осталось, она оттолкнула меня и откинулась на стену, хватая ртом воздух, выжатая и уставшая.

Я ходил взад-вперёд. Во мне горел огонь, а руки сами сжимались в кулаки. Сердце колотилось. Кровь гремела в ушах и заволакивала мои глаза красной пеленой.

– Черт, – я резко развернулся и ударил кулаком по деревянной вывеске морга, разбив и содрав костяшки. – Я убью его. Где он сейчас? Я, черт возьми, убью его.

Сэм горько рассмеялась.

– О, правда? Убьешь его? Выбьешь из него дерьмо? Это все исправит?

– Я просто… должен что-то сделать…

– Тебе от этого станет лучше? – она вытерла подбородок тыльной стороной ладони. – Ну, значит, тебе повезло. Но что насчет меня? Когда мне станет лучше? Никогда. Мне вечность придется жить с этим воспоминанием и этой грязью на моем теле. Хроническая болезнь, а лекарства нет.

– Это не твоя вина…

– Знаю, но разве не видишь? Это не имеет значения. Это не моя вина, но это неважно. Потому что уже слишком поздно. Слишком поздно. Ты можешь выбить из него все дерьмо или избить еще несколько вывесок, пока кости не сломаешь. Но я все равно буду здесь, – она ткнула пальцем в покрытую рвотой землю. В глазах стояли слезы. – Я всегда здесь буду. Прямо здесь.

Ее накрыло ужасное осознание, словно жуткая трагедия разворачивалась прямо на ее глазах.

– Черт… – прошептала она. Слезы струились по ее красным щекам. Нижняя губа задрожала, а дыхание стало поверхностным. – Черт. Черт. – Она кинула бутылку на землю, и та разбилась на кучу сияющих зеленых осколков. Потом Сэм сошла с тропинки и побежала вверх по холму на кладбище.

Я молча последовал за ней. Я не мог сказать ничего такого, что она захотела бы услышать. Сэм собиралась дать волю гневу и агонии, а моей задачей было позволить ей это и быть рядом.

– Пошел он. Пошел он. Пошел он.

Ее голос становился все громче и громче, разрывая небеса.

– Пошел ты, – кричала она. – Пошел ты! Пошел ты! ПОШЕЛ ТЫ!

Ее последний крик был подобен взрыву, поразившему и ее тело. Колени подогнулись, и я вовремя подхватил ее и осторожно удерживал. Осторожно. Разве захочет она снова почувствовать прикосновение мужчины?

Но Сэм ухватилась за лацканы моей куртки, прижимаясь ко мне, пытаясь слиться со мной. Я обнял ее. Притянул к себе. Сделал из своей брони ее броню. Светлые волосы упали на мои руки, и я сжал их в кулаки, крепко обнимая Сэм. Боже, я представлял, как коснусь ее волос, тысячу раз, но не таким образом.

Никогда.

Я держал ее в объятиях, пытаясь поглотить ее боль. Хоть немного. Я бы с радостью забрал всю. Я ощущал, как эта боль ломает ее кости. Даже если ее накачанный наркотиками разум помнил лишь обрывки, тело помнило все. Все это жило в ее клетках. В ее душе. Каждое мгновение той жестокости были вбито в нее. Отпечаталось на ней.

И я ничего с этим поделать не мог.

Она плакала на моей груди, втягивая воздух в лёгкие, отрывисто дыша между всхлипами. Потом всхлипы переросли в дрожь. Потом наступила мертвая тишина, и она произнесла хрипло:

– Хочу домой.

Я погладил ее по волосам.

– Я отвезу тебя.

– Но где дом? – Сэм вытерла глаза рукавом кофты, оглядывая кладбище. Здесь стояли неровные ряды старых надгробий, некоторые покосились, избитые временем. – Боже, я так устала.

Она выскользнула из моих рук, опустившись на четвереньки. Легла рядом с могилой, свернувшись в клубок и положив руку под голову.

– Сэм…

– Тебе не нужно оставаться, – сказала она, закрыв глаза.

– Но… здесь?

– Да, – ответила она. – Мы мертвые, лежим на кладбище.

– Ты не мертва, – сказал я, присев. – Ты не мертва, Сэм.

«Я не позволю тебе умереть».

– Не вся я, – сказала она сонно. – Но часть меня умерла и исчезла. И я никогда не смогу ее вернуть.

И это ударило меня в сердце в тысячу раз сильнее, чем ее крик ярости, посланный в небеса.

Я подвинулся к ней и медленно, осторожно лег позади нее настолько близко, насколько смел, все еще не решаясь коснуться ее. Но она позволила мне прилечь рядом с ней, позволила прижаться грудью к ее спине и прижать к ней колени. Ее густые волосы мягко касались моей щеки. Я обнял ее. Сэм расслабилась, откинувшись на меня, и я думал, что уснула, пока ее голос не раздался в теплой тихой ночи.

– Мне жаль, – прошептала она.

– Боже, Сэм, тебе не за что извиняться.

– Мне жаль, что никогда не смогу быть девушкой, которая тебе нужна.

«Ты уже та девушка».

Слова застряли в горле. Желали выплеснуться наружу и все же остались за сжатыми зубами. Страх сцены задом наперед. Мне не сложно было позволить писателям говорить за меня, когда я играл для незнакомцев. А эта девушка в моих объятиях казалась ближе всего к настоящему мне.

Сэм неровно вздохнула. Наконец она заснула, найдя какую-то долю спокойствия на земле между надгробиями. И тогда я набрался храбрости и прошептал:

– Я хочу такую девушку, как ты, Сэм.

Я произнес это, будучи собой, Джейденом Хосслером. Не строчку в пьесе, написанной кем-то другим. Собой.

– Ты такая. Ты – та девушка. Мне никто больше не нужен.

Она снова вздохнула и поудобнее устроилась у меня на груди. И так мы и заснули. Старые мертвые и новые, а солнце встало, и утренний туман окутал нас всех.