Глава шестнадцатая: Джейден

Мы с Самантой вышли из кафе на прохладный воздух. Я моргнул под ярким солнцем и внезапно понял, что рассказал этой девушке – абсолютной незнакомке – все о своей матери. И мне не казалось, что нужно все это держать внутри. Делиться тайнами – наверное, и есть задание Марти, но это не объясняло, почему слова так легко слетали с моих губ. Так же легко, как во время игры на сцене. А в этот раз я не играл. Я был самим собой несколько драгоценных минут, и это не было отстойно. Это можно было вынести.

Благодаря Сэм быть собой показалось не так уж и плохо.

Я плотнее закутался в куртку и взглянул на нее. Я больше не видел в ней манхэттенскую богатую избалованную девочку, живущую идеальной жизнью. Она закрыла глаза, повернула лицо к солнцу и глубоко вздохнула.

Ей нужен был Хармони. Она оставила что-то позади в Нью-Йорке. То, что разрушили или забрали у нее. Не она решила приехать в этот город, но, попав сюда, она нашла путь к спасению. Шанс спрятаться. Или, может быть, построить все заново?

Она не стала рассказывать мне, но ей и не надо было. Она уже столько всего мне дала.

– Куда мы направляемся? – спросила она.

– Просто вперёд, – ответил я.

Мы завернули за угол, и я повел нас на север, прочь из центра. Магазины и здания вдоль улицы сменились высокими деревьями: клёнами, дубами – и дёрном. Они только начинали зеленеть.

Мы прошли по небольшому району с рядами одноэтажных домов, каждый из которых был не более семидесяти или восьмидесяти квадратных метров. Огороды и низкие заборы отделяли участки друг от друга. Детские игрушки валялись на траве и тротуаре, словно принадлежали всем. Китайские колокольчики издавали глухую мелодию.

– Эти домики такие милые, – сказала Сэм. Ее глаза зажглись. – Что это за район?

– Называется «Коттеджи». Здесь живут творческие люди.

– Ты это хотел мне показать?

– Нет, – я взглянул на нее. – Тебе здесь нравится?

– Очень, – ответила она. – Так тихо. И мирно.

Мы прошли мимо дома с гончарным кругом во дворике. Еще одного с железными коваными скульптурами Кокопелли с флейтой, лучами солнца и маленькими лошадьми.

– Ты можешь себе такое представить? – спросила Сэм. – Владеть вот таким маленьким домиком? Каждое утро выходишь со сценарием в руке, пьешь кофе и смотришь, как встает солнце.

Я чуть не остановился, когда ее слова ударили меня в грудь. Я проходил «Коттеджи» сотни раз, тысячи. Все годы, что я прожил здесь, я только и думал о том, как одиноко было бы жить в этом уголке мира.

Когда мы проходили мимо последнего ряда маленьких домов, я увидел их глазами Саманты. Занавес моего воображения открыл вид на сцену: я сижу на переднем крыльце с чашкой черного кофе, а сценарий лежит у меня на коленях. Я смотрю, как солнце встает над зеленью деревьев и его лучи пробиваются сквозь листву. Нежные руки обвивают мою шею, и мягкие губы касаются щеки, шепча: «Доброе утро…».

Я встряхиваюсь и возвращаюсь в реальность.

«Милая фантазия, идиот».

Поднялся еще один занавес: я провожу еще двадцать лет в Хармони и моя дерьмовая жизнь преследует меня. Полгорода боится меня, а вторая половина осуждает и шепчется. Все знают больше о пьяных выходках моего отца, чем о моем актерском мастерстве. Имя Хосслеров ассоциируется с гниющим знаком на свалке, а не сияет на вывеске театра.

«К черту это место».

В этот раз Сэм заметила мое мрачное выражение лица.

– Не фанат этого места?

– Нет, – ответил я. – Я хочу убраться отсюда.

– Куда ты хочешь? – спросила она. – Голливуд или Бродвей?

– Туда, где меня примут.

Она нахмурилась.

– Тебе все равно? Разве игра в фильме и на сцене – не разные вещи? Разве ты не станешь скучать по энергии живой аудитории?

– Да, наверное, буду, – ответил я. – Но я никогда по-настоящему не думал об актерстве как о чем-то кроме способа решить проблемы. Выбраться отсюда.

– Правда? – она скривилась, словно ощутила запах чего-то гнилого. Замолкла, но в ее глазах застыли другие вопросы.

– Давай, – сказал я. – Можешь произнести это. Я эгоист. Не ценю того, что имею.

Она взглянула на меня.

– Ну, это не я сказала…

Смешок сорвался с моих губ, хриплый, как ржавый двигатель. Вместо того чтобы почувствовать себя оскорбленным, мне понравилось, что я не пугал ее.

– Понимаю, – сказал я. – Но я не задумываюсь над тем, что делать с талантом или даром. Это просто способ сбежать.

– Но разве ты не чувствуешь, что творишь с людьми, которые смотрят пьесы с тобой? Это словно дар перемещения. Способ сбежать и для нас.

Я остановился и посмотрел на нее.

– Рад, что это так и для тебя. Для всех, кто смотрит. Но для меня, – я пожал плечами, – это все, что у меня есть.

– Я чувствую то же самое, – сказала она. – Словно я потерялась, а потом «Гамлет» упал мне на колени. Чтобы помочь мне снова найти свой путь, – она издала нервный смешок. – Звучит очень драматично. И, скорее всего, глупо.

– Это не глупо, – ответил я. – Все происходит по какой-то причине, наверное.

– Ты так считаешь? – внезапно ее голос стал резче. Она остановилась, и на лице появилось выражение смятения и удивления. – Все происходит по какой-то причине?

Я моргнул, удивившись ее внезапной ярости.

– Не знаю. Мартин всегда говорит мне…

– Сердечный приступ у твоей здоровой мамы и ее смерть… у этого есть причина? Сам сказал, это было бессмысленно.

Я сжал зубы, кровь вскипела в жилах. Я ткнул пальцем себе в грудь.

– Мне решать, каково мне было. Не тебе. Ни кому-либо другому.

– Именно, – резко ответила она. – Это твоя история. Я ненавижу фразу «все происходит по какой-то причине». Словно чья-то боль пока что ничего не значит, но однажды станет значить, и тогда все снова будет хорошо. Это бред. – Она взглянула на меня, и ее выражение лица снова изменилось, в глазах, наполнившихся слезами, застыла мольба:

– А пока что нам делать?

– Не знаю, – ответил я. – Пытаться жить. Выживать.

Мгновение она удерживала мой взгляд, а затем кивнула.

– Мне жаль, но… – она пробежала пальцами под влажными глазами. – Некоторые вещи происходят, и словно кто-то выключает электричество. Или звук.

Я кивнул.

– Да, так и есть.

– Пока.

– Пока?

– Моя бабушка однажды сказала мне, что у каждой истории есть «пока». Происходит что-то плохое и показывает главному герою то, чего он больше всего хочет. Но где же это «пока», что вернет все на место? Когда персонаж, наконец, получит то, чего больше всего хочет?

– Когда сам себе позволит, – ответил я. Мои руки чесались от желания коснуться локона, упавшего на ее щеку. – Или когда он сам пойдет и возьмет то, что хочет.

– Вот почему ты покидаешь Хармони, – сказала она.

– Да.

Она кивнула, а затем вздохнула. Сила вернулась в ее голос.

– Хотела бы я быть такой же храброй, как и ты.

– Мне кажется, то, что ты прошла прослушивание на роль в самой знаменитой пьесе Шекспира, не играя на сцене и дня в своей жизни, уже похоже на храбрость.

– Или глупость, – ответила она, рассмеявшись. – Прости за то, что сказала о твоей маме.

– Не извиняйся.

– Слишком поздно. Извинилась, – она снова улыбалась, и мой взгляд привлекли ее полные губы, сияющие от блеска.

Мне стало интересно, какие они на вкус…

Сэм кивнула подбородком на улицу.

– Ты, наверное, это хотел мне показать.

Я проследил за ее взглядом до амфитеатра Хармони на другой стороне улицы.

– Ага, – ответил я, отрывая от нее взгляд. – Да, именно это.

Мы пересекли тихую улицу и прошли под отдельно стоящей квадратной аркой из белого камня. Театр был сделан из нескольких рядов цементных ступенек, идущих по кругу, со сценой в середине. Отдельно стоящие бетонные блоки были разбросаны тут и там в качестве абстрактного декора. Амфитеатр окружала зеленая трава, или она станет зелёной, когда придет весна. Пока что солнце светило на грязноватые клочки коричневого и желтого дёрна.

– Иногда я прихожу сюда вечером, – сказал я. – Покурить и побыть в уединении.

– Понимаю, – она раскинула руки. – Почему Мартин не ставил «Эдипа» здесь?

– Слишком холодно в январе.

– О, ну да. А летом? Он ставит здесь спектакли?

– Нет. Аренда слишком дорогая.

– Облом, – сказала она. – Только представь. Шекспир в парке:

– Представляю, – ответил я, легко представив, как Сэм может построить здесь свою жизнь. Дом в «Коттеджах» и лето Шекспира на заднем дворике. Пока я буду бежать со всей скоростью в другом направлении.

– Как и Марти, – продолжил я. – Он мечтает расширить театральную программу и добавить постановки под открытым небом.

– Почему тогда не расширяет? – спросила Сэм, забираясь на продолговатый бетонный блок. Она села и свесила ноги через край.

– Нет денег, – ответил я, облокотившись о блок. Мои плечи оказались на одном уровне с ее талией. – Он многого мне не рассказывает, но предыдущий владелец ОТХ не очень хорошо справлялся с финансами.

– Все настолько серьезно? – спросила Саманта. От искреннего сочувствия в ее голосе у меня заболело сердце.

– Не знаю. Но это еще одна причина, по которой мне нужно убираться отсюда. Я не смогу здесь заработать. Но там, – я махнул рукой, показывая буквально на что угодно за пределами Хармони, – у меня есть шанс. Я смогу помочь ему.

– Ты не забудешь, с чего начинал, – сказала Сэм, и ее голос смягчился.

Я пожал плечами, но улыбнулся себе под нос и потянулся за сигаретами.

– Ты не возражаешь, если я закурю?

– И да, и нет.

Я взглянул на нее, сощурившись. За спиной Сэм светило солнце, превращая ее длинные, волнистые волосы в золотое гало.

«Она похожа на чертову леди Годиву».

Я откашлялся.

– И да, и нет?

– Да, я возражаю, потому что это плохо для тебя. Нет, потому что дым мне не мешает.

Я почти убрал сигареты.

«Не нужно начинать меняться, Хосслер. Ты уезжаешь отсюда».

Я вытащил сигарету из упаковки, сжал в зубах и зажег серебряной зажигалкой Zippo. Выдохнув дым, я заметил маленький черный крестик, нарисованный ручкой на колене Уиллоу.

– Что это?

– Ничего, – она произнесла это слишком быстро. – Я рисую, когда мне скучно. Недавно я засыпала на уроке Полсона.

Я кивнул. Я не был экспертом по одежде, но мог определить, что ее джинсы не из корзины уцененных товаров в «Аутпосте». Дизайнерские бренды стоили по девяносто баксов за пару. Это не то, что бы ты захотел пометить крестом.

«Забудь».

Я сделал затяжку и взглянул на амфитеатр. Мне нравилось приходить сюда ночью, когда белые камни светились под лунным светом. Мой собственный Стоунхендж. При дневном свете это место хранило эхо всех мероприятий, что в нем устраивали: в летнее время ярмарка, периодически свадебные церемонии и выпускной, на который я не был приглашен.

– Я слышала, что выпускной старшего класса Джорджа Мэйсона проходит здесь, – заметила Сэм, как будто прочитав мои мысли. – Ты пойдешь?

– Нет.

– Это тебя волнует?

– Неа.

– Что насчет всех остальных школьных событий и мероприятий? Футбольные матчи… – она ударила пятками по бетонному блоку. – Танцы.

Я пожал плечами.

– Мне девятнадцать. С меня хватит старшей школы. – Я взглянул на нее. – Помню, что грядет весенний бал или типа того. Ты пойдешь?

«Вот черт». Прозвучало так, будто я приглашаю ее. Я даже в школу больше не хожу. Я не могу позвать ее. Или могу?

– Нет, не пойду, – медленно ответила она.

– На вечер бала могут поставить репетицию, – сказал я, бросив сигарету на землю. – Вот почему я упомянул бал.

– Правда. И, в любом случае, меня никто не позвал.

– Джастин еще не позвал тебя? – Мой голос прозвучал беззаботно. Откинувшись назад, я взглянул на амфитеатр. Словно мы просто болтаем. Актерское мастерство уровня «Оскар».

– Что? Нет. Мы с Джастином просто друзья.

– У меня сложилось такое впечатление… – я покачал головой. – Неважно.

– Впечатление, что он мне нравится?

Я взглянул на нее.

– Что ты ему нравишься.

– Ох, – она нахмурилась. – Боже, надеюсь, что нет. Он очень милый. То есть он подвозит меня после репетиций. Но…

Я почувствовал, что наклоняюсь вперёд, желая услышать окончание предложения, а мое эго радостно подкидывало варианты.

«Он тупой, как кирпич».

«Он скрывает, что не умеет читать».

«Он пукает, когда смеётся».

– Он скорее нравится мне, как брат, – закончила она. – Наверное, это из-за его роли Лаэрта.

– Ага, – сказал я, и мое эго дало самому себе пять.

– Я так… не готова быть с кем-то прямо сейчас, – сказала Саманта с нервной ноткой в голосе. – В любом случае, не в ближайшее время.

Я услышал, как ветер прошептал: «Или когда-либо». Тяжесть в ее взгляде намекала, что она что-то потеряла и почти бросила попытки обрести снова.

«Она еще не сдалась, – подумал я, восхищаясь ею. – Вот почему она участвует в пьесе. Чтобы снова обрести потерянное».

И в тот момент я поклялся избавиться от всего эгоистичного дерьма и ревности к Джастину. В любом случае, танцы теперь мне недоступны. Я не мог пригласить ее, даже если бы захотел. А я не хотел. Моей задачей было помочь ей найти то, что она ищет в «Гамлете», любым способом. Пусть это и мешало моему желанию убраться прочь из Хармони.

Саманта прикрыла рукой глаза от солнца и прищурилась, глядя на меня.

– Так что насчет тебя?

– Что насчет меня?

– Тебе кто-нибудь нравится? – спросила она, и ее голос прозвучал на полтона выше обычного. Она засмеялась. – Такой типичный для старшей школы вопрос.

– Нет, – ответил я. – Если все пойдет по плану, я уеду из Хармони, не забывай. Глупо начинать какие-то отношения сейчас.

– Конечно. Логично.

Наступила тишина.

– Ну да, так что я, скорее всего, не пойду на танцы, – сказала Сэм. – У меня теперь с этим проблемы.

– С чем «с этим»?

Она покачала головой:

– Неважно. Мне пора возвращаться.

Саманта собралась спрыгнуть с камня. Я протянул руку, чтобы помочь ей слезть. Долю секунды она колебалась, а затем приняла помощь. Я протянул вторую руку, и от нее она тоже не отказалась. Я помог ей удержать равновесие, когда она спрыгнула на землю, и мы оказались лицом к лицу. Достаточно близко, чтобы я увидел в ее бледно-голубых глазах, похожих на топазы, полосочки светлее. Достаточно близко, чтобы ощутить сладость ее дыхания – кофе с нотками сахара. Достаточно близко, чтобы станцевать, если захотим.

– Спасибо, – сказала Саманта, глядя на меня.

– Пожалуйста, – ответил я.

Я все еще держал ее за руки. И она не отпускала.

– Итак, – выдохнула она, все еще не шевелясь.

– Ага.

Я взглянул на наши руки. Я уже много лет не касался ничего такого нежного. Рукав ее пальто задрался, и я заметил черную метку на внутренней стороне предплечья, рядом с кистью. Саманта резко вздохнула, когда я перевернул ее руку. Икс, размером с четвертак, выделялся на фоне ее бледной кожи.

Она отдернула руки.

– Мне правда нужно возвращаться.

Все мои инстинкты кричали снова взять ее за руку, спросить, что значит «X». Намочить слюной большой палец и стереть его с кожи. Я не знал, что он означает, но от его вида в животе стало тяжело.

– Сэм…

– Рисую, когда мне скучно. Сказала же, – тон был резким, но губы дрожали. – Пойдем.

Мы прошли короткое расстояние до города, не проронив ни слова. Оказавшись снова перед театром, Саманта накинула сумку на плечи и огляделась.

– Спасибо за сегодняшний день. Мне кажется, Мартин порадуется нашему прогрессу.

– Мне тоже.

«Боже, еще как», – подумал я.

– Так, думаю, увидимся в понедельник? – спросила она.

– Тебя кто-то подвезет домой?

– Ох, эм… – она все еще избегала моего взгляда. – Я подумывала пройтись пешком.

– До Эмерсон Хиллз? – спросил я. – Это полтора километра, а скоро стемнеет.

Она вскинула брови.

– Мне не разрешено гулять в темноте?

– Тебе разрешено, – сказал я, – но я не хочу, чтобы ты это делала.

Выражение лица Саманты смягчилось.

– О, ну ладно. Если ты не против.

– Не против.

Мы пошли к моему пикапу на парковке театра, и каждая вмятина и трещина на голубой краске резала глаз. Как только мы сели, Сэм смотрела только в окно. Она так крепко сжимала сумку, что рукава ее свитера задрались.

Мы молчали по дороге до Эмерсон Хиллз, где равнину Индианы прерывала цепь холмов. Мы проехали мимо маленькой смотровой площадки с видом на центр Хармони. Большинство домов здесь были огромными. Ставить здесь коттеджи или трейлеры запрещалось. Конюшни и деревья на задних дворах вместо груд ржавого искореженного металла.

Сэм показала мне ехать дальше по улице.

– Можно вот здесь, – сказала она, рассеянно махнув рукой.

– Какой из них твой? – спросил я, подъехав к обочине перед домом из коричневого кирпича и серого камня.

– Здесь отлично, спасибо, – сказала она, схватила сумку и потянулась к двери, но потом остановилась. Костяшки ее пальцев, вцепившихся в ручку двери, побелели.

– Спасибо тебе. Не просто за то, что подвёз, но и за то, что показал амфитеатр. И за наши разговоры. Думаю, это помогло мне.

– Рад помочь.

– А тебе это чем-то помогло? То есть я имею в виду тем, что хотел от нас Мартин?

– Ага, – ответил я. – Помогло.

Я попытался придумать, о чем еще поговорить, о чем угодно, лишь бы удержать ее в машине еще минуту…

– Ладно, тогда, – сказала она, схватив сумку, – увидимся в понедельник вечером.

– Ага. Увидимся.

Она выбралась из пикапа и захлопнула дверь, а затем помахала мне с тротуара. И не двинулась с места.

«Она ждёт, когда я уеду».

Обычно ничто не заставило бы меня сдвинуться с места, пока я не убедился бы, что она в безопасности, дома. Но я сделал исключение и, развернув пикап, направился обратно на восточную окраину города, в свой дерьмовый трейлер. В окне заднего вида Саманта рылась в сумочке. Возможно, она искала ключи от дома, но я сомневался в этом. И, завернув за угол, понял, что коричнево-серый дом, перед которым я остановился, принадлежал не ей.