Глава четырнадцатая: Джейден

«Конечно же, – подумал я, глядя, как Сэм уходит с Джастином Бейкером. – Так и должно быть».

– Джейден.

Мартин легонько толкнул меня. Слишком поздно я отвернулся от уходящей Саманте. Мартин все смотрел, как она спускается по лестнице, а потом повернулся ко мне. На его губах играла легкая улыбка.

– Так, Саманта Крибел.

– Что насчет нее?

– Она будет великолепной Офелией, ты так не думаешь? Она немного нервничает и слегка зажата сейчас, но в ней столько природного таланта. В четвертом акте мы выпустим ее на волю. – Его глаза сияли, пока он махал на прощание уходящим актерам. – Будет просто отлично.

Я согласился, но от этой мысли скрутило живот. Природный талант Сэм родился из чего-то глубокого и темного. Я заметил это на ее прослушивании с монологом из «Растеряши». Я узнал ту ношу в ее глазах, потому что у самого была такая же. Потеря и боль давили на нее. Она проталкивалась через них с легкой улыбкой и прочным фасадом, который увядал в то мгновение, когда она отворачивалась.

Саманта была здесь по той же причине, что и я: чтобы найти облегчение. Рассказать свою историю. Впервые за долгое время я нервничал из-за выступления, вот только не своего.

– Не знаю, Марти, – заметил я. – Возможно, для нее это будет чересчур. Слишком сложно. То есть она новенькая в театральном искусстве, – быстро добавил я.

– Думаю, она справится, – ответил Мартин, когда вышел последний актер.

– Ну, если ты так считаешь, – пробормотал я.

«Какая тебе, в любом случае, разница?»

Саманта отвлекала, и это начинало чертовски раздражать. Во время всего чтения я пытался сосредоточиться на пьесе, в то время как чертовы глаза все рвались к ней, такой сияющей в мягком белом свитере и джинсах. Янтарный свет ламп на потолке высвечивал золотые пряди в длинных волнах ее волос. Когда она читала свои строки, в ее голосе появлялась мягкая напевность с нотками стали. Идеально для Офелии.

Офелия была сильнее, чем думали ее брат-недоумок и интриган отец. И, судя по ее прочтению, Сэм тоже об этом знает.

«Черт побери».

Я оторвал свои мысли от нее, снова, и поклялся не терять голову. Делать свою работу. Агенты по поиску талантов, найденные Мартином, придут ради меня. Я должен был показать им лучшего чертового Гамлета, какого они когда-либо видели, а не волноваться о ментальном здоровье старшеклассницы.

«Которая сейчас сидит на переднем сиденье в машине другого парня».

Теперь комната опустела, и я помог Мартину собрать стулья. Тишина трещала, и я чувствовал, что он собирается с силами, чтобы вмешаться в мою личную жизнь. Он просто не мог не сделать этого.

– Джастин Бейкер кажется милым молодым человеком.

Я проворчал что-то в ответ, ставя стулья друг на друга.

– Но немного прямоват, если честно, – сказал Мартин. – Он так искренен, а это идеально для Лаэрта.

– Ну да, – сказал я.

– Ты так не считаешь?

Я пожал плечами.

– Ты режиссер, Мартин. Я вообще о нем не думаю.

– Ты в этом уверен? – Мартин слегка улыбнулся. – Я видел, как ты смотришь на него и Сэм.

– Ради бога…

– И я видел, как она смотрит на тебя.

Я замер, держа в руках шесть стульев.

– Что?

Улыбка Мартина стала шире, и он пожал плечами.

– Я все вижу. Такова моя работа.

– Как бы то ни было, – сказал я и отнес стопку стульев к стене, – я больше не в старшей школе.

– Это имеет значение?

– Да.

– Почему?

– Бейкер ее ровесник. Я – нет. У него есть деньги. У меня – нет.

– Так она тебе нравится?

Я с треском уронил стопку стульев на пол.

– Не лезь не в свое дело, Марти.

Он вздохнул и засунул руки в передние карманы вельветовых штанов. На его лице была добрая улыбка, которой я никогда не видел на лице отца.

– Не могу удержаться, Джей. Где-то по дороге из актера, которым я восхищаюсь, ты стал молодым человеком, о котором я забочусь, – он пожал плечами. – Хочу, чтобы ты был счастлив.

Он так произнес «счастлив», словно счастье можно просто в любое время вырвать из чертового воздуха по своему желанию.

– Я буду счастлив, когда выберусь из Хармони, – ответил я. – Но, если тебе действительно не безразлична пьеса, тебе нужно, чтобы я был несчастным. «Гамлет» – это трагедия, не забыл?

– Я не волнуюсь из-за пьесы, – ответил Мартин. – Но я волнуюсь, что Саманта не всегда сможет добираться домой на машине после репетиций. Ее отец…

– Ее будут подвозить, – огрызнулся я. – Джастин Бейкер ее подвозит. – Я собрал последнюю стопку стульев. – Я закончил. Завтра нужно рано на работу. Доброй ночи.

– Джей…

– Доброй ночи, – снова сказал я уже на полпути вниз по лестнице.

Отцовское беспокойство Мартина – то, чего я желал и что меня раздражало. Я покидал Хармони. Мне нужно было порвать все связи, а не укреплять их.

Или создавать новые с красивыми талантливыми девушками.

Я завел двигатель и дал ему прогреться. Он просто заглохнет, если я попытаюсь поехать, прежде чем он прогреется. Я подумал, что машину Джастина Бейкера собрали в этом десятилетии. Она холеная, не замерзающая, не выпускающая черный дым при остановке у стоп-линии. Сиденья с подогревом. Саманта, скорее всего, привыкла к сиденьям с подогревом. Привыкла к парням вроде Джастина, которые ни дня в своей жизни не беспокоились о деньгах. Сэм будет очень удобно в его машине, везущей ее к большому дому, с парнем, который с ней одного богатого поля ягода.

«Хорошо, – подумал я. – Пусть обретет счастливый финал с Джастином, потому что такой точно не светит ей со мной».

Но пока я ехал на своем дерьмовом пикапе в дерьмовый конец города, одна мысль зависла на горизонте, как надвигающаяся буря: в конце пьесы Лаэрт и Гамлет убивают друг друга над могилой Офелии и счастливого конца не удостаивается никто.

* * *

На репетициях в пятницу Марти отправил нас на сцену. Пока он готовил ее, остальные актеры разбились на пары, чтобы порепетировать свои слова. Саманта и Джастин работали вместе. Естественно. Клянусь, мне было наплевать, и все же я изучал каждое ее движение взором актера. Улыбалась ли она больше? Смягчался ли ее взгляд, когда она смотрела на него? Было ли ей легче подойти к нему ближе?

«Ты превращаешься в чертового сумасшедшего, Хосслер».

Марти готовил акт 1, сцену 5, где Горацио и Марцелий показывают Гамлету призрак его отца. Они просят принца не следовать за призраком, но он все равно идет за ним, оставляя друзей позади. Потом Гамлет оказывается на сцене один и разговаривает с невидимым духом.

Эта сцена требует внимания к точному изображению столкновения с чем-то неземным, или получится нереалистично. Я пытался, но мое внимание распадалось на части, тело было на сцене, а глаза то и дело метались в зал, где Сэм и Джастин сидели вместе в темноте.

– Перерыв, все, – сказал Марти. Он отвел меня в сторону, когда другие попрыгали со сцены. Его отеческая улыбка исчезла, и на ее месте закрепилась маска режиссера – губы поджаты, глаза наполнены мыслями и идеями.

– Что происходит?

Из профессиональной вежливости я никогда не врал ему об актерской игре.

– Я не могу сосредоточиться.

– Ты злишься.

Я нахмурился.

– Что? Нет, не злюсь.

– Да, злишься. Так что вместо того, чтобы насильно разыгрывать эту сцену, поработаем над той сценой, где это можно использовать. Перепрыгнем на третий акт, сцену первую.

– Быть или не быть? Уже?

– Еще нет. Мы начнем сразу после монолога.

Кода остальные вернулись после перерыва, Мартин рукой прикрыл глаза от света и обвел взглядом театр.

– Саманта? Вот она. Сэм, подойди сюда, пожалуйста.

Лампы на потолке ярко светили на Саманту, окружая ее ореолом золотистого света. На ней были джинсы, ботинки и длинный серый свитер. Мое глупое сердце сжалось при мысли о том, как она прекрасно выглядит.

– Мы собираемся сыграть акт третий, сцену первую, – сказал Мартин.

– Ладно… – ответила она, растягивая слово и пролистав сценарий. Ее глаза расширились, и она перевела взгляд с Мартина на меня.

– Сцена с монастырем? Уже?

– Я ставлю сцены не по порядку, – заметил Мартин. – Я работаю со сценами, соответствующими настроению в труппе. Итак. Гамлет только что произнес свою самую знаменитую речь, размышляя, нужно ли оставить собственную жизнь или нет. Полоний убедил короля, что безумие Гамлета заключается в его любви к Офелии. Она отдала Полонию любовное письмо Гамлета, написанное ей. И она обрывает их отношения по приказу отца.

Саманта прикусила губу.

– Так… Офелия рада этому? Она хочет порвать с ним?

Мартин покачал головой.

– Никаких пока советов. Я хочу, чтобы вы прислушивались к инстинкту, – он выжидающе глянул на нас двоих. – Ну? Поехали.

Как обычно, Мартин оказался прав, и гнев послужил своей цели. В этой сцене Гамлет вел себя с Офелией как полный придурок, а у меня было полно причин на это. Я больше не был бедным ублюдком с дерьмовым трейлером, пахавшим изо всех сил, чтобы оказаться здесь, в то время как она впорхнула сюда под руку с Джастином, а запах привилегий слетал с ее одежды, подобно парфюму. Я был чертовым принцем. Она была всего лишь дочерью приспешника короля.

– Ха, ха, ты честна?

Сэм отшатнулась от моих иссушающих, безжалостных слов. Неуверенность в ее глазах казалась настоящей, пока что-то не загорелось, и строка, которая должна была быть произнесена кротко и робко, прозвучала с вызовом.

Мартин слушал и смотрел, обхватив себя одной рукой, уперевшись в нее локтем другой руки и указательным пальцем касаясь губ. Не прошло и двух минут, как он покачал головой и ступил между нами.

– Стоп, стоп, стоп, – он слегка улыбнулся. – Ладно, забираю свои слова обратно. Я дам совет. Эта сцена раскрывает Офелию и Гамлета. Некоторые критики считают, что пара так и не консуммировала свои отношения. Другие говорят, что они точно были любовниками.

Губы Саманты распахнулись, она ахнула, и поток жара пробежал по моему телу.

– Я придерживаюсь второго мнения, – сказал он. – Если они были любовниками, то на кону стоит большее. Это более интересный вариант, представляющий больше возможностей. Используйте следующий концепт как актеры: когда сталкиваетесь с выбором между «да» и «нет», выбирайте «да». Всегда.

Мы с Сэм обменялись взглядами.

– Гамлет действительно любил Офелию, – сказал Мартин. – Этого нет в пьесе, это было до ее начала, но любовь должна прятаться за каждым словом этой пьесы. Предательство и агония этой сцены сильнее, если здесь умирает их любовь. – Он повернулся ко мне. – Твой Гамлет раздражён.

Я пожал плечами.

– Он и должен быть раздражён. Офелия бросает его и плетет интриги с Полонием и королем…

– Да, да, все это правда. Но ты всего лишь раздражён, а это лишь один слой эмоций в данной сцене. Офелию заставляют покинуть его, и Гамлет знает об этом. Она зажата между любовью к нему и долгом перед отцом. Но любовь… – глаза Мартина полны фанатичного энтузиазма, который и сделал его таким выдающимся режиссером. – Сначала была любовь.

Он улыбнулся и положил руки нам на плечи.

– Эта пьеса не сработает, если мы это не прочувствуем. Так что, взяв это на заметку, вместо того чтобы прийти на репетицию в субботу, я хочу, чтобы вы пошли куда-нибудь вместе. Пообедайте или типа того.

Мои глаза расширились, а взгляд Сэм метался ко мне и обратно. Ее губы снова раскрылись в тихом «ах».

– Я  не прошу ни о чем ужасном, – сказал Мартин. – Я хочу, чтобы вы вдвоем побыли вместе. Узнали друг друга. Подружились. Стали настоящими друг для друга, как люди. Мне нужно, чтобы вы видели в друг друге нечто большее, чем коллег по сцене.

Мы с Самантой снова обменялись взглядами, и я заметил, как ее напряжение немного растаяло, а плечи слегка опустились. Нахмуренный лоб разгладился.

– Сделайте это, – сказал Мартин и взглянул на меня, – и в следующий раз, когда мы будем проигрывать эту сцену, каждое твое режущее слово, сказанное ей, ранит тебя в ответ. – Он взглянул на Сэм. – Подчинение отцу, а не верность Гамлету – самое сложное, с чем ты столкнулась. Понимаешь?

Она кивнула.

Мартин просиял.

– Отлично. Продолжим. – Он хлопнул в ладоши и сошел со сцены. – Акт второй, сцена вторая. Кто-нибудь разбудит Розенкранца и Гильденстерна, пожалуйста?

Он оставил нас двоих посреди сцены.

– Это нормально? – спросила она, прижимая сценарий к груди. – Актерам нужно проводить время вместе вне театра?

– Ты не обязана, – ответил я. – Я не собираюсь тебя заставлять.

– Никто меня не заставляет, – сказала она. – Если мистер Форд считает, что это хорошая идея, тогда… ладно.

– Ладно, – ответил я. – Так… чем ты хочешь заняться?

Черт, почему так сложно? Обычно я писал одной из моих девушек сообщение со временем и местом, и все.

Саманта пожала плечами:

– Не знаю. Пообедаем в «Скупе»? Или выпьем кофе, если это не слишком… – она провела носком туфли вдоль трещины в полу.

– Слишком что? – я прекрасно знал ответ: слишком дорого.

– Слишком… Хармонически? – ответила она.

Уголки губ приподнялись в улыбке.

– Типа того. Тебя подвезти?

– Нет, я могу… встретимся здесь, – сказала она, сильнее прижимая к себе сценарий.

– Ладно.

– В час дня?

– Отлично.

– Хорошо. Так… увидимся?

– Ага.

«Это свидание», – захихикал голосок, напоминающий Бенни.

Все еще прижимая к груди блокнот, Саманта сошла со сцены. Она прошла мимо Джастина в первом ряду. Он приподнялся с места, но Сэм просто махнула ему и пошла к Лоррен и Лену, сидящим на несколько рядов позади.

Джастин сел обратно, поднял взгляд и заметил, что я смотрю на него. Он уставился на меня. Я уставился в ответ, пока он не отвернулся и не начал собирать свои вещи.

Эта была глупая бессмысленная победа. После репетиций Саманта все равно ушла с ним.

Когда ушел последний член труппы, Мартин закрыл боковую дверь и прошёлся по сцене. Он остановился, когда увидел, что я сижу в первом ряду, скрестив руки, закинув ноги на край сцены.

Он поднял руки.

– Знаю, о чем ты думаешь, но это и для блага спектакля, клянусь.

– Правда.

– Да, правда, – он подошёл к краю и сел на корточки. – Ты можешь превратить своего Гамлета в придурка, который разглагольствует и нападает на Офелию, и свести все к безумию. Девяноста девять процентов аудитории не увидят разницы. Но два человека заметят.

Он показал на себя и меня.

– Я знаю, что ты способен на большее. И да, я видел, как вы смотрите друг на друга, когда другой не видит… – он потёр рукой щетину на подбородке. – Я бы хотел, чтобы что-то произошло.

– Боже, Марти…

Он поднял руки.

– Не мое дело. Однако качество пьесы – мое дело. По крайней мере, вам двоим нужно держаться на сцене так, чтобы казалось, что вы не впервые вместе тут стоите. Прямо сейчас вы двое похожи на боксеров, готовящихся к матчу. – Он сжал кулаки, защищая лицо.

Против воли у меня вырвался смешок. Он тоже засмеялся и хлопнул по моему ботинку.

– Давай. Пойдем отсюда.

Мы закрыли и заперли театр. На пути к нашим машинам Марти споткнулся о трещину в бетоне. Я подхватил его, прежде чем он упал.

– Ой, спасибо, – сказал он, цепляясь за мою руку. – Так можно потерять лет десять жизни, – он глянул на трещину, покачав головой. – Это плохо. Весь этот район, вообще-то. Все здесь нуждается в ремонте.

Мы пошли дальше, и я пристально смотрел на тротуар. Он был прав, трещины змеились по большей части бетонного покрытия подобно черным молниям.

– Как дела у театра? – спросил я, и внезапный комок беспокойства засел в животе. – В денежном смысле?

– Дела, – сказал Мартин с улыбкой, – идут хорошо. Концентрируйся на своей роли. – Он направился к своему старому «Лексусу». – И повеселись завтра на свидании.

Я вздохнул.

– Марти.

– Рабочем свидании.