Восемнадцатая глава

Когда открываю глаза, вижу, что около меня сидит Эдвард, задумчиво смотрит в большое круглое окно. Бесконечные белые пустыни... От их вида у меня сводит живот, желудок как будто сейчас вылезет прямо из горла, но я сглатываю и судорожно проверяю телефон.- Я скучаю по Але. Я боюсь, что сорвусь и наберу ее или Дэни с бабушкой, но понимаю... Сейчас не время.- Ты должна быть сильной, Аня. Если позвонишь - дашь слабину, но если хочешь, то сделай это. Кто тебе запрещает?- Диана, - улыбаюсь, когда ловлю его взгляд. - Когда разберемся со всем, тогда вернусь к своей обычной жизни. Господи... Надеюсь, я вообще вернусь к ней после всего, что со мной случилось.Мы вместе следим за снежным покрывалом за окном. С трудом различается разделение неба и земли - все вокруг затянуло морозным туманом.- Ты не знаешь, что случилось с Аттен?- Умерла, скорее всего. Столько лет прошло...

- А... Как думаешь, мы найдем ее? Мою маму.

- Не буду ничего утверждать, но мы ведь сделаем все возможное, так? А любые старания всегда окупаются. Лучше расскажи мне о себе, как ты вообще жила, чем занималась?С минуты подбираю слова и прихожу к выводу: долго говорить бессмысленно.- Я иногда думаю. Скучаю по своей жизни до всех этих событий. В ней не было ничего необычного: учеба, дружба, любовь, семья. Я участвовала в олимпиадах по литературе и всегда занимала призовые места, близко общалась с Алей и Дэни. Дэни всегда нравился мне, и самыми неожиданным, наверное, был наш поцелуй в библиотеке Вики.- Это секрет?- Нет. Мне не стыдно, но, наверное, не стоило этого делать. Что-то типо... Минутной слабости, а Дэни принял это слишком близко к сердцу и теперь ревнует меня. Случись бы это раньше, я бы без раздумий стала его девушкой.- Ты не хочешь отношений?Смотрю на Эдварда с недоумением.- Вот сейчас?Ухмыляется.- Тогда скажи ему это в лицо.- Не могу, точнее, не смогла. Надеюсь, он остынет. Хотела спросить: у меня есть братья или сестры? Получается, что я продолжаю род королевской семьи, есть кто-то еще?- Хороший вопрос. Мэлпери пять лет в отставке по состоянию здоровья, о его детях я ничего не слышал. На самом деле, история интересная: твоя далекая бабушка правила Великобританией, ее сын выступал за монархию, так как хотел заполучить власть. Он поднял мятеж, который очень быстро подавили. И, на удивление, его поддержали в Канаде, так как сама твоя бабушка родилась именно там. Власть в Канаде жестоко свергли и... Воцарилась монархия. Кстати, твоя далекая бабушка из-за этого отказалась от своего сына.- Ничего себе... Я бы и сама отказалась. Кто сейчас правит в Канаде? Если Мэлпери в отставке, то...- Он поставил править своего близкого друга, так как наследников у него нет, - он гладит меня по плечу. - Давай пока не будем об этом? Монархия в Канаде должна была пасть, но из-за событий в мире сейчас не до этого. Канада - твоя родина.- Там красиво?- Даже не представляешь. Отдыхай.***Позже, в машине, я все время держу Вику за руку. Она много рассказывает мне про маму: как они дружили, как я была маленькой. Но я слышу только громкое биение сердца и постоянно сглатываю. От волнения тяжелеет голова. Вот, вот сейчас из-за угла покажется дом, что снился мне несколько лет, дом моей родной семьи... Но его нет и нет, а желудок снова сводит.- Ты так переживаешь? - я вздрагиваю от неожиданности. - У тебя ледяная ладонь.- Очень переживаю. Я ведь всю жизнь верила: мои родители погибли, а бабушка мне кровная родственница, а оказывается...- Ты должна пройти через это. Я рядом.Огромные особняки стоят в нескольких десятках метров друг от друга, с большими участками, покрытыми сугробами. Мелькают люди, собаки. Останавливаемся около одного из них: из-за высокого забора виднеется лишь крыша. На удивление, дверь во двор оказалась открыта: быть может, моя мама еще здесь?- Я хочу пройтись одна. Подождите меня в машине.Никто не сопротивляется, и я наедине с собой миную забор и выхожу к дому. Вокруг убрано - снег кто-то вычищает, недалеко от дома возвышается сугроб. Я туже завязываю шарф и медленно подхожу к двери, а ком в горле растет вместе с надеждой на то, что сейчас мне встретится кто-то живой.Стучусь в дверь как можно громче и прислушиваюсь. Тишина. Стучусь еще раз - кто-то быстро идет и... Открывает.- Добрый день, Вам чем-то помочь?На пороге стоит чуть сгорбленный мужчина с проглядывающими седыми волосами, глубокими морщинами на лице и тусклыми глазами. Говорит вежливо, но слегка недовольно.- Здравствуйте... - что ему сказать? - Вы меня не знаете?Он подходит чуть ближе, подозрительно присматривается.- Ах... Проходите. Срочно проходите. Вы одна? Давайте, в дом.Торопливо загоняет меня и спешно закрывает дверь - вот так просто впустил незнакомого человека. Неужели узнал меня?- Конечно, я уже ни в чем не уверен, - говорит и параллельно закрывает дверь, после начинает куда-то идти, - Господи, прости мне мои прегрешения, отгороди мне от дьявольских уловок, не обдели меня разумом и трезвостью...- Нессер?Он останавливается.- Да, это Вы... Нессер, это Вы?Смотрит на меня с недоверчивостью и крестится.- Успокойтесь, это не сон. За забором стоит машина, там Виктория и Эдвард, Вы же помните их?Подходит ко мне и дотрагивается до щеки дрожащей ладонью.- Ди... Диана?- Да, это я.И снова слезы, снова объятия.- Где ты была все это время? Диана, где ты была?- Я все Вам обязательно расскажу, главное, что нашла Вас...- Я поставлю чайник! Нам нужно столько обсудить, Диана... Зови Викторию с Эдвардом.Он отделяется, и я уже спешу к двери, но делаю остановку. Да, этот дом... Получается, мой родной дом? Место, куда я возвращалась в сновидениях, где искала тень таинственной незнакомки, чей голос звоном бил мне в уши. Спустя столько лет я стою здесь, но теперь уже не сплю.Вика и Эдвард заглянули ненадолго, лишь поздороваться, и уехали в дом, где раньше жили мои родители. Оказывается, до него ехать не совсем долго, около сорока минут, а мне предстоит важный разговор.Кухня. В моем сознании она выглядела по-другому: теперь обставлена баночками, тарелочками, но обеденный стол так же пуст. И мы уже договорились перейти на «ты».- А стол все тот же, что и 17 лет назад, да? Эдвард помог мне все вспомнить.Он ставит стеклянный чайник и две высокие кружки, куда наливает ароматный напиток.- Я почти ничего не менял здесь, все по-старому, - протягивает мне полную чашку. - Любимый рецепт твоей матери, попробуй.- С мятой?- С мятой, - садится напротив меня, улыбается так искренне, как умеют только люди, которые встречаются спустя 17 лет разлуки. - Ты так похожа на нее, одно лицо, я ведь сразу узнал! Столько времени прошло, а я как вчера помню этот день: твоя мама и Вика уехали в больницу, тебя оставили нам с Каррентиной. В дом ворвалась женщина, все нам объяснила и забрала тебя. Как же быстро это произошло, мы не могли не отдать тебя... Виктория заранее предупредила нас об этом, чтобы не сопротивлялись. И все эти годы я возвращался к этому дню и думал: могло ли все сложиться иначе?- Расскажи мне, пожалуйста, про мою маму. Какая она была?- Внешне вы очень похожи. Она была женщиной-сердцем: веселой, ранимой! Взяла меня к себе, чтобы помогал, и мы стали настоящими друзьями. С твоим отцом она познакомилась случайно: Дэвиаль посетил Мэлпери, чтобы обсудить Хрусталлион. О, Мэлпери интересовался наукой! И вообще, был достойным правителем. Твоя мама увидела юного ученого, ей тогда было около 19-ти лет. Наверное, это любовь с первого взгляда? Я не знаю всех подробностей, но с тех пор они не расставались, сыграли свадьбу, жили вместе. Чудесное время! - говорит с горящими глазами. - Знаешь про Хрусталлион?- Да, конечно.- Очень проблемное устройство. Опять же, кто я такой, чтобы говорить о науке... Но твой отец его отключил, из-за чего натравил на себя внимание каких-то шишек. Обезумел, связался черт знает с кем и поставил на кон тебя. Он толком и не проводил с тобой время - ты всегда была с Элей, а я рядом с вами.- Скажи, это правда, что мой папа скончался?- Да, так и есть. Когда женщина забрала тебя, в наш дом ворвался огромный мужчина. Искал, искал, искал... Честно сказать, думал, что он убьет нас с Каррентиной! Видимо, мы просто были не нужны ему.- Я сама не верю во все это... И я бы хотела говорить много, долго, но времени в обрез. Скажи, ты знаешь, где сейчас моя мама?Он делает большой глоток чая.- Она подарила мне этот дом, когда Вика уехала в Великобританию. Мы жили тут вдвоем какое-то время, часто болтали, но... Твоя мать страдала и угасала с каждым днем, как бы я ни старался достать ее со дна. Сама посмотри: сейчас мне 67, ей 46.- Ого, Вы хорошо выглядите для 67 лет!- Спасибо... Два года назад мне удалось видеть страшную картину: Эля долго плакала на кухне, после чего разбила стакан и осколком попыталась... Ты поняла. Я вовремя подоспел. Знаешь, я пытался вразумить ее и донести, что жизнь не закончилась, она продолжается, нужно уметь отпускать прошлое, но ее материнское и женское горе оказалось сильнее моих слов. Несколько месяцев назад она сломала свой телефон, отдала мне ключи от дома. И сказала, что переедет в домик в лесу.- Ты отпустил ее?Теперь глаза Нессера не горят.- А что мне оставалось делать, Диан? Я не мог насильно заставить твою мать остаться.- Ты знаешь, где этот домик?- Ну... Дай бог память на старости лет не изменяет. Должен помнить!- Мне очень нужна твоя помощь, - произношу на выдохе, с грустью.- Я всю жизнь верой служил Элеоноре - той же верой прослужу тебе хоть столько же долгих лет, бог бы только дал. Помогу всем, чем смогу. Ты мне лучше подробнее расскажи о себе, я ведь ничего и не знаю о той самой пропавшей Диане.Долгий рассказ... Настолько, что мы не замечаем, как за окном темнеет. Нессер суетится, такой счастливый - он думал, что я мучалась все это время, а я росла так, как не могла и мечтать. - Мне жалко тебя, живешь совсем один.- Иногда грущу по Аттен - знаешь ее, да? Эдвард, наверное, рассказывал.- Конечно, моя кошка. Я не успела... Она давно умерла?- Десять лет назад. Хорошая была, умненькая. А тебе не помешало бы поспать: завтра нас ждет трудный день, готовься к нему морально.За столом кружится голова, глаза закрываются. Вьюга стучится в окно и громко завывает - внемлет крику моего сердца. Когда Нессер засыпает в комнате, я начинаю бродить по всему дому. Извилистые коридоры, изысканная мебель, картины - все как из моих снов, что так долго пытались вытянуть меня из пучины лжи. После погружения в подсознание меня беспокоит странное чувство по отношению к Эдварду, словно нас что-то тесно связывает. Узнав всю правду, хочу держаться к нему ближе - только так я чувствую себя в безопасности.Засыпаю лишь на несколько часов в большом кресле около окна, выходящего в главную часть двора. Когда открываю глаза, небо из темно-синего становится светло-серым, буря успокаивается, а органы внутри снова сворачиваются от волнения. Настолько чутко спала, что услышала нашу подъезжающую машину с ярко-желтыми фарами. Вскакиваю, спускаюсь вниз по лестнице и готовлюсь открывать дверь.Стук. На пороге Виктория и Эдвард, я быстро загоняют их в дом. Тетя вешает свою изысканную черную шубу на вешалку, Эдвард резким движением бросает шарф.- Нужно разбудить Нессера, он сказал, что знает, где моя мама.- Да, но для начала надо поесть, чтобы поехать с полными силами, - Вика гладит меня по голове. - Я приготовлю блинчики и накрою на стол, это недолго.Как-то резко изменилась моя жизнь. Все тот же уют и забота, но теперь уже от других людей, и чувства меня переполняют совсем другие. Такое чужое, но такое мое.Оказалось, я очень соскучилась по вкусу свежих горячих блинчиков. Незаметно съедаю целых пять штук и хочу еще - кажется, в меня влезет хоть сотня! За столом ловлю на себе взгляд Эдварда. Меня не покидает чувство, что он что-то мне не договаривает: откуда такое притяжение? Может, наши судьбы связаны? Звучит, как бред, но сейчас я уже совсем не доверяю первичным ощущениям.За столом все смеются, и оттого так непривычно, но приятно. Я сама отвлекаюсь от проблем и пару раз роняю смешную шутку. Светло-серым за окном мутнеет, в воздухе звенит тишина и спокойные домашние разговоры. Я вспоминаю бабушку, Хелпера и Дэни, на секунду становится больно и слеза покалывает в глазу. Ведь у меня даже не было времени оплакать Хелпера.Едем мы на черной машине, которую мама оставила Нессеру даже не ради использования, а, наверное, чтобы все ценные вещи сохранились именно здесь. Ведет Виктория - нервно, постоянно дергается - около нее сидит Нессер и диктует дорогу, сзади - мы с Эдвардом.- Точно, вправо. А помнишь, какой тут лес был? Загляденье, все зеленое, как в сказке.- Конечно, мы с Элей носились здесь все детство. Как давно это было, боже мой! Будто вчера.- А я ведь помню вас такими юными, и Джоулина помню. Как он, кстати?- Никак. Живет с Эрикой, мы не общаемся, но Эрика - замечательная женщина. Просто их жизнь меня не интересует.- А ведь я по-о-омню! Старик, но помню. А еще знаешь, вы с Элей тогда...- Ань? - Эдвард выдергивает меня из прослушивания разговора. Я почти засыпаю под увлекательный диалог, но тут же открываю глаза. - Ты не спала всю ночь?- Заснула под утро, - зеваю и прикрываю рот рукой. - Как тут расслабишься. Все мысли о маме. Боюсь услышать, что она умерла. В лесу ведь так холодно, а если домик совсем старый?...- Не накручивай себя раньше времени, все увидим своими глазами.Будто моя жизнь превратилась в сплошное наблюдение злобной зимы за окном.- Я вчера не смотрела новости, болтала с Нессером. Ты смотрел?- Нет, - отвечает не сразу.- Врешь, я же знаю, что смотрел. Можешь ничего мне не говорить, раньше я жила этими новостями! Что проку от них: ученые в бешенстве пытаются что-то придумать и спасти ситуацию. А Солнце уже полностью покрылось льдом, я уже удивляюсь, как температура на планете не стала катастрофически низкой... - хлопаю ресницами, покрытыми инеем. - Мне кажется, впереди нас ждет что-то страшное. Слава богу еще вечная темнота не наступила, лед пропускает последние лучи света.- Просто надо успеть на капсулу.Смотрю на него строго.- Нам нужно спасти планету, а не на капсулу! Но давай тоже раньше времени не будем возникать.- А вот и он! - с радостью говорит Нессер и оборачивается к нам. - Молитесь, чтобы Эля оказалась там.- Мне кажется, что она здесь. Смотрите, двор расчищен! - Вика с опаской улыбается, боится радоваться раньше времени.- Может, там живет кто-то другой? - Нессер пытается не давать ложных надежд, но будто сам не верит в то, что сейчас сказал.У меня внутри все сжимается. Радоваться или грустить, смеяться или плакать?Когда паркуемся, пулей вылетаю из машины.- Аня, стой! Мало ли кто там! Подожди нас, - останавливает Эдвард. Но Диану внутри меня уже не остановить. - Вик, иди ты первая, вдруг Эля и правда там.Так и делаем: тетя стоит около двери, мы гораздо левее. Она стучит по глухому дереву, а чувство, что по моему сердцу, наполненному ядовитой кровью. И дверь открывают.Тетя уже больше не смотрит с высока, как раньше. Ее взгляд тает, глаза набухают и становятся уже.- Вика?Но она молчит. Тишина и слезы.- Эля, я кое-кого привела.Эдвард подталкивает меня к тете, и я теперь тоже со страхом смотрю на женщину, что выглянула из дома.Ростом чуть ниже Вики, с шоколадными волосами, собранными в неопрятный пучок. На носу круглые большие очки в тонкой оправе, за которыми МОИ глаза. И лицо тоже мое - этот маленький нос, эти выраженные скулы - все мое. Кое-где проглядывают морщины, но маленькие и, скорее, из-за худобы. Тонкую талию опоясывает широкий меховой пояс пушистого серого халата. Мы заходим в дом.Она отворачивается и идет уверенно, - будто только сошла с моих снов - садится в большое кресло около окна и закрывает лицо руками. Вика, Эдвард, Нессер стоят в стороне, а я делаю шаг в неизведанное, глухое, забытое прошлое, прошлое, где меня так любили.И я сажусь на колени около нее, дотрагиваюсь до холодной руки.- Посмотри на меня, - говорю тихо, боюсь заплакать. - Это ты?Она поднимает напуганный взгляд мягких глаз. Моих глаз.- Диана?Секунда молчания срывается на горький плач. Я крепко обнимаю ее, а она меня, и мы молчим, но касания наши так многословны.Это моя мама. Она не погибла, она защищала меня и все это время умирала от горя.- Я жива, я здесь, - твержу сквозь слезы.А она все смотрит на меня с диким сумасшествием и гладит мои волосы длинными белыми пальцами с синими венами. Спустя столько лет мы нашли друг друга.За собственными всхлипами едва слышу, что она начинает говорить, вроде «моя малышка, моя малышка». Внутри все сжимается в один миг: и сердце, и желудок, и легкие. Она не просто она, а мама. Ма-ма.***«Теплые твои материнские пальцы, которые не заменит никто и ничто. Глаза твои небесные, аккуратный носик и грубые скулы, что и мои тоже. Образ твой, во снах ко мне приходящий, платье твое с длинным подолом, не дающее мне ровно дышать. Тени твои, следящие за мной. Смерть твоя, навязанная мне, и близкая такая, и правдивая. Слезы твои, материнские слезы боли потери дочери, слезы бессилия и изнеможения. Ты осталась одна в тот день и все 17 лет пыталась понять одно: зачем. забрали. дочь. У тебя не осталось никого, половину сердца вырвали и бросили стервятникам. А я жила и верила: тебя. нет. Ты погибла вместе с папой в авиакатастрофе. А ты каждый день мой долгий страдала, но больше мы не расстанемся - теперь я не позволю», - из дневника Аннелии Робертсон, Дианы Хардин, 2029 год.

«Тебя вырвали... Тебя забрали и отнесли далеко-далеко, а мне не оставили выбора... Каждый день я прокручивала в голове слова, что вставали комом: «Тебя нет». Мой вой слышал целый мир, я звала тебя, но ты не откликалась. Мне сказали: «Смирись, она, должно быть, умерла». Они не говорили, что тебе хорошо, а мое сердце вдоволь бы насытилось хотя бы данным осознанием. Тяжелая скрипка режет слух и разрывает душу... Я пыталась расстаться с жизнью, но из раза в раз не получалось. Может, это были твои молитвы?», - из дневника Элеоноры Хардин, 2029 год.***Мама плакала целый день и очень мало разговаривала, заперлась в комнате вместе со мной и ревела. Сквозь слезы она говорила... Когда открывала рот, кожа на шее натягивалась, морщины выделялись.- Не уходи, я не верю, что ты рядом. Я помню тебя совсем маленькой, маленькой девочкой, моей милой Дианочкой. В честь королевы Дианы... Ты ведь единственное, что у меня было! И тебя забрали, а вместе с тобой мое сердце...Слова поддержки тщетны. Эту истерику не остановить - это взрыв счастья и боли одновременно, это столкновение жалости и утерянной надежды, дикой привязанности и любви, пронесенной сквозь года. Я целую ее в лоб, плечи, глажу по голове. - Я всегда буду рядом, мама, успокойся, ты мне сейчас очень нужна...- Я всегда была нужна тебе, но не уберегла, не защитила... Я упустила, дочка, упустила тебя, ты должна была быть моей...- Я твоя. Я никуда не уйду больше. Меня не заберут.Рыдание переходит в тихие всхлипывания. Мама кладет голову мне на колени и закрывает глаза.- Ты меня не помнишь? - говорит уже почти не вздрагивая.- Мне помог Эдвард и чип. Я все видела и все вспомнила. Я была еще младенцем и всю жизнь верила, что вы с папой погибли - так говорила бабушка, Джулия. Жила и не задумывалась, но мне виделись сны. Мне снился твой дом, который ты подарила моей тете, снились коридоры...- Тете?- Да, я про Вику.Смолкает, а я продолжаю.- Снилась женщина - это была ты. Просто я не понимала, и...Мы говорим целый вечер. Я с интересом докладываю все подробности своей жизни - и про бабушку, и про Алю с Дэни, и про литературу, и про новости, рану на лбу. А она бесконечно долго слушает меня и все время повторяет, как сильно любит, как скучала и уже перестала верить в лучшее.- Хочешь кое-что покажу? - встает и подходит к высокому старому шкафу. За окном уже совсем темно.С верхней полки достает маленький, но толстый альбом и кладет его около меня.- Твои детские фото.- Ого, - открываю осторожно, листаю. - Часто их смотришь?- Почти каждый день. Вот, ты в роддоме. Такая маленькая, да?- Да, да, в розовых пеленках. А это я где?- О, это мы все вместе ездили на пикник. Вот, это Вика. Вы подружились?- Она мое тетя. Мам, Вика хотела раньше рассказать мне всю правду, ты же понимаешь. Пожалуйста, не злись на нее, вы были такими подругами.Альбом большой, мы долго рассматриваем мои детские фото, и у каждого снимка своя необыкновенная история.- Смотри-ка, это ты с Аттен, - маленькая девочка в голубых босоножках сидит на зеленой травке и обнимает черную кошку. - Просто лучшими подругами с ней были! Умненькая кошка была, сообразительная, будто человек. А вот последний снимок, на нем я всегда плачу. Здесь ты за день до того, как тебя забрали, сидишь на моих руках. Я распечатала это фото гораздо позже остальных.После альбома - душевные разговоры. Мама засыпает лишь к четырем утра, а мне все не до сна. Выхожу на кухню, где за вытянутым столом сидит Эдвард.- Пьешь кофе?Дергается.- Боже, Аня, зачем так пугаешь? И почему ты не спишь?Сажусь около него и делаю глоток кофе из стакана.- Мне не хочется. Все говорили с мамой... Просит меня не уезжать, взять ее с собой. Я просто не знаю, что делать. Мы нашли друг друга спустя столько лет, конечно, она отказывается отпускать меня.- Думай головой, Аня. В таких ситуациях доверять сердцу - самый худший вариант.- Я понимаю.- Ну, и каков наш дальнейший план действий?- Я узнала кое-что у мамы. Это кажется невозможным, но все это время она скрывала последний экземпляр Хрусталлиона у себя.- Что?- Эдвард, мой папа уничтожил Хрусталлион, но один из них уничтожить невозможно - его собственный. Отключить от системы - да, но не сломать.- Как он вообще оказался у твоей мамы?- Папа сам отдал ей его еще очень давно, сказал, чтобы берегла и никому не отдавала. Все эти годы Хрусталлион был неразлучен с ней.- Да, выполнила обещание... Хрусталлион может размораживать. Получается...- Ты же ученый, - беру его за плечи. - Пожалуйста, найди ему применение.- Навыки остались, но я больше не состою в сообществе ученых. Хотя в стрессовой обстановке они могут принять меня обратно, нужно попытаться. В теории... Есть такая штука, называется АйронКлос - устройство, которое позволяет передавать ту или иную энергию планетам на предельно близком расстоянии. Например, в свое время мы передавали через АйронКлос соединения газов на Сатурн для дальнейших исследований реакций на планете. Короче, штука бомбическая. И если попробовать подключить Хрусталлион к АйронКлосу, то можно...- Подлететь к Солнцу и разморозить его?- Звучит бредово, но так и есть. Только это крайне опасно, лед рванет в любую секунду, вопрос во времени. Сделаем так: я завтра же отправлюсь к своему знакомому из сообщества ученых, а вы с Викой пока оставайтесь с мамой.- Эдвард, я не шутки шучу. Я уже вовлеклась во все это, так что это не обсуждается: еду с тобой.- Аня, - кладет руки мне на плечи. - Это не твоя работа. Я буду с тобой на связи, только не совершай глупости.- На какой связи? Я отключила телефон.- Через Вику, но я прошу тебя, останься здесь. Я еще вернусь сюда, а дальше решим. Не забывай совет: думай головой, а не сердцем.Головой, а не сердцем. Молчу.- Скажи, что за странности между нами? - задаю вопрос не в тему. - Я буду полагаться лишь на голову, как всегда, но я же не дурочка. Чувствую что-то, будто ты от меня утаил какую-то информацию.Вижу его приятную улыбку, так как глаза привыкли к темноте.- Дэвиаль, ну, твой папа, хотел, чтобы в будущем ты вышла за меня. Я ведь не старею, понимаешь? И очень часто он рассказывал маленькой тебе обо мне и повторял «твой будущий муж». Может, это как-то сказалось на тебе? Я не знаю.Какие интересные мысли для раздумий он мне подкидывает.- Я пойду собирать вещи. Все будет хорошо.Встает из-за стола, но я хватаю его за руку.- Стой!Встаю около него и глажу по щеке, пальцами пытаюсь дотронуться до его губ, чтобы почувствовать дыхание. А если его просто убьют? Мир сходит с ума. И что потом?- Не боишься смерти? - спрашиваю особенно тихо.Он тоже чувствует это странное ощущение и крепче обхватывает мою талию. Его жесткие руки скользят вверх по спине, а вздохи становятся тяжелее.- Я всю жизнь живу с ней бок о бок.Прижимаюсь своими губами к его нежным губам, и белоснежные локоны щекочат мне лицо. Сильные руки одним движением кладут меня на стол - приятно чувствовать опору и расслабить голову в лежащем состоянии. Эдвард целует меня так, словно ждал и жаждал этой близости очень долго, а теперь хочет все и сразу.Так ждал, что на утро мне больно даже вспоминать то, что произошло ночью. Особенно трудно смотреть, как он садится в машину и трогается, а мы машем ему на прощание. Эдвард, кажется, моя судьба, уготованная мне еще до рождения. И пусть я не преувеличиваю, но с этого момента клянусь быть его опорой и тенью, помогать во всем - в противном случае мы просто не выживем. Это последнее решение, принятое сердцем.