Девятая Глава

ВИКТОРИЯ

- Дорога займет около дня, будьте готовы, - ко мне заглядывает милая на вид стюардесса с собранными в хвостик светло-рыжими волосами. Холодно киваю и перевожу взгляд на окно.- Вам что-нибудь принести?- Нет, спасибо. Можете не беспокоиться, я не люблю, когда около меня бегают.Девушка дружелюбно улыбается и закрывает дверь-купе. Фокусирую внимание на крошки небоскребов, как зеркала отражающих дневные солнечные лучи. Крылья самолета разрезают дымку облаков и небесную глазурь. Именно глазурь - она разливается по инфраструктурному сочному торту.- Вы всегда можете выпить пиво лучших сортов, мэм, - Каррентина смеется, буквально вбегая в кабину и поправляя пышное черное платье с белой сеточкой на шее. - Ну разве не чудный сегодня день! Солнышко играет на Вашем лице, ах, как приятно это видеть!Кратко смотрю на спутницу и опускаю двухсекундную улыбку. Трудно сосредоточиться на ее словах в такое время, это можно не заметить только смотря на меня сквозь пальцы.- Вас что-то расстроило? - говорит осторожно.- Да, Каррентина, моя милая Каррентина... - произношу со вздохом и как-то демонстративно потираю лоб. - Поездка пугает меня, упаси Боже несчастье настигнет дом в мой отъезд... Только встретилась с родным человеком, как судьба вновь разлучает нас.- В следующее воскресенье Вы уже вернетесь, не все так плохо, мэм!- Но мы не виделись с моей Анютой много лет... Я изменилась, и она тоже. Впрочем, она меня совсем не помнит, чтобы сравнивать. А вот я ее... Моя сестра не давала нам видеться, - убираю ладонь от лица. - Но это уже другое, на то были свои причины.- Вот видите, есть цель торопиться, - она обнимает мое плечо своей холодной и бледной рукой. Каррентина сама по себе обладательница снежной кожи и тонких изгибов; она внимательная, поэтому во время перелетов всегда сопровождает меня. Мария нужна дома, тем более, ей я доверила свою девочку.- За ней пристально следят, - говорю сквозь смех и отдергиваю руку. - Как бы странно это не звучало, так и есть. Аня под защитой, но хочешь делать что-то хорошо, делай это сам, ведь так?- Вы точно говорите, мэм! Точно говорите!- Одно лишь меня волнует, - вздыхаю после недолгого наблюдения за бесконечными крышами зданий, - Аня неглупая девчонка...- Да кто ж ее посмеет таковой назвать, мэм? Побойтесь Бога!- Она неглупа, да, поэтому может засунуть свой нос куда не следует. Будем молиться, что не нарушится стабильность бытия.Каррентина кивает в ответ на мои слова.- Поспите. Впереди важная встреча, Вам следует быть в форме.- Да, ты права... Будь добра выйти и посидеть в другом салоне. - Как скажете. Приятного отдыха. - Спасибо.***Трудно делать вид, что отдыхаешь, когда голова забита однотипными серыми мыслями. В момент мне все-таки удается заснуть, а, открыв глаза, я погружаюсь в необычайную атмосферу вечера: на гаризонте рисуется ярко-алый закат, играющий красными блесками на редких морских волнах. Поверхности домов то отражают, то принимают ледяной солнечный отклик.Грустно осознавать, что скоро этому всему придет конец. Не менее болезненны тревоги по поводу Ани и моего непроведенного в действительность плана.Раздается стук в дверь.- Мэм, подавать ужин?- Вас не предупреждали, что я отдыхаю? Мне ничего не надо. Только приведи Каррентину.- Как пожелаете, мэм.Грубоватый голос мужчины преклонного возраста и его шаги отдаляются, и я откидываюсь назад. Ближе к ночи мы уже будем на месте, и плечи передергивает от мыслей о Джоулине. Только бы он не умер в предверии конца света. - Вы уже выспались? Прошло четыре часа, - на входе стоит Каррентина, невинно улыбается, и ее нежное личико делается мягким и теплым, как пластилин.- Проходи, садись, - отворачиваюсь к окну, когда девушка опускается в большое кресло. - Я немного подремала, но голова не перестала болеть. Уж слишком сильны мои переживания.- Это все из-за сэра Джоулина?Несколько раз моргаю и щурюсь от резкого покалывания в затылке.- Да, да. Ты же знаешь, он был дорог мне. Когда-то мы хотели пожениться и убежать далеко-далеко, забыть про всех вокруг, жить в счастье, родить детей...- Я помню, мэм. Неужели он все еще с Эрикой?Беру Каррентину за руку и сжимаю ее, словно держусь за что-то важное, например, за последнюю надежду на свет в сгущающейся тьме.- Они давно помолвлены, ты забыла? У них есть сын.Девушка смотрит на меня с жалостью, но в моем взгляде едва ли можно найти безрассудство.- Мэм, может, не будем говорить о детях? Для Вас это больная тема...- Не лучше ли иногда напоминать себе, что не все в этом мире сводится к хорошему?- Верно говорите...Отпускаю ее ладонь и перевожу взгляд на освежающий малиновый компот за окном, струями разливающийся по округе. - Разве не завораживает? Жизнь проявляется в таких моментах. Посмотри, какой закат, какое море, какой мир...- Да, действительно, очень красиво, - она всматривается в окрестности. - Почему вода не замерзает?- Уж не знаю. Но об этом море разное говорят, будто его прокляли еще веками назад... Главное - оно радует глаз в такую трудную минуту. Кстати, приготовь мое красное платье.- У Вас будет встреча с семьей Джоулина?- Да, они пригласили меня на ужин, потом я его осмотрю. Эрика сказала, что у него головные боли и затруднения в дыхании, лишь бы не возникло осложнений.- Мэм, - слышу тот самый мужской голос за дверью, - Через час садимся на посадку, вас заберет машина водителя сэра Джоулина.- Спасибо.- Я тоже поеду? - в голосе Каррентины нотки недоумения. - Конечно, а кто будет мне помогать?- Но у меня нет медицинского образования...- Не беспокойся, этими моментами займусь сугубо я, ты будешь в роли моего личного ассистента, - улыбаюсь краем рта. Ничего не греет так, как бешеная радость в ее глазах. - А сейчас займись моим платьем, я должна выглядеть превосходно.- Это такая радость для меня, бесконечно благодарна Вам, мэм! Распорядиться о Вашем внешнем виде: прическе, макияже?- Не стоит.- Как скажете, мэм, - она торопливо поднимается и вылетает из комнаты. Я еще долгое время упорно гляжу в окно самолета, а в груди бушуют спрятанные в старый чемодан и запертые на замок чувства. Вечером опускается тьма, пробуждающая яркие огоньки. Золотая феррари несет меня по длинной неширокой дороге, окруженной обычными канадскими домиками. Разноуровневые, они отгорождают улочку от луны, от ветра, от холода, создавая невероятную, именно канадскую атмосферу. Мигают желто-зеленые названия магазинов, отелей - все вокруг манит остановиться, успокоиться.Но вот мне как-то неспокойно.- Мэм, меня попросили уведомить Вас о том, что сэр Джоулин не в курсе Вашего приезда. Его супруга, многоуважаемая мэм Эрика, решила оставить это дело в тайне.- Как? - отвлекаюсь от перебирания шелкового подола красного платья. - Зачем это? Разве я имею право обследовать пациента без его согласия?- Мэм сказала, что не откажется от своих действий и Вы тоже не можете отказаться, - водитель смотрит на меня через внутрисалонное зеркало заднего вида и свою плотную шляпу с длинными краями (в которой он принципиально всегда водит машину и якобы благодаря ней никогда не попадает в аварии), ухмыляется жесткими на вид усами. - Она уточнила, что заплатит Вам крупную сумму.- Я сама все знаю, - отворачиваюсь и снова в поисках поддержки сжимаю ладонь Каррентины, обращая взгляд к ней. - Долго они меня будут мучить?Девушка умиленно улыбается, а я кладу голову ей на плечо. В такие моменты не существует статусов "хозяин" и "слуга", стираются любые грани; есть только я и ты, два человека с сердцами и мыслями, с набором чувств и эмоций.- Спасибо, что всегда рядом, - вдыхаю и поправлю золотой ремень, затягивающий мое нежное красное платье из шелка и бархата, сшитое на заказ и скрывающееся под курткой, которую я расстегнула из-за тепла в машине. Хоть здесь можно отдохнуть от холода! - Я прошла вместе с Вами огромный путь, как же можно бросить все в самый неподходящий момент?Она никогда не скажет: "Служить Вам - честь для меня".- Лишь бы дома было хорошо.Надеюсь, Эдвард присматривает за ними.Нас встречает высокий мужчина в длинном плаще, телохранитель Эрики. Он подает мне руку и закрывает от метели теплым черным платком. Каррентину провожает водитель.Я всматриваюсь в силуэт темного забора, с трудом проглядывающего сквозь снежное покрывало. Чем ближе мы подходим, тем яснее я различаю дом с колоннами и заостренной крышей, много окон, среди которых свет горит только в одном - на первом этаже. Я была здесь давно, настолько давно, что не стыдно и забыть.Каррентина о чем-то тихо беседует с водителем, и я иногда посматриваю на них без улыбки. Джоулин - мертвое пятно в моей биографии, место, которое навек опустело и не стоит туда возвращаться. О каких чувствах может идти речь, когда дело касается работы, когда у него есть жена и ребенок? Терзает лишь одно - я скоро прибуду в это опустевшее место без приглашения.- Я сама, - резким движением руки, упакованной в матовую перчатку, выхватываю платок из рук мужчины. - Ты бы лучше поторопился к дому, постучался, чтобы нам двери открыли скорее. - Мне приказали привести Вас... - Делай, что говорят. Он вздыхает. - Как скажете, мэм, - ускоряет шаг и скрывается за белой непроглядной простыней.Мы с Каррентиной и водителем минуем забор через предварительно открытую телохранителем калитку. Ноги увязают в сугробах, путь становится непроходимым, мучительным, адским... Ботинки заполняет холодный снег, мелкие крошки-снежинки залетают в глаза и хлещут по лицу, а вокруг становится еще мрачнее, когда ночная тьма дополняется воем метели. Огонек фонаря над входом в дом кажется спасательным жилетом. Еще несколько рывков, ноги тяжелеют, а силы покидают меня с каждым новым действием... И все. Раз ступенька, два ступенька. Дверь отворяется, как только я подхожу к ней.- Быстрее, проходите скорее, все заходите, быстро, быстро, - нас встречает Эрика. Ее взгляд озабочен, взволнован, а движения рук четкие.Пройдя через порог, я выдыхаю, пытаясь отдышаться от душащих меня слез. Проверяю, все ли на месте - Каррентина забегает красная, с растерянным взглядом, водитель держится достойно, лишь приговаривая: "Ну и холод, жуть какая", и смахивая с усов льдинки. К слову, такие сосульки и на моих волосах.Дверь закрывается.- Боже, вас могло замести снегом... Давайте скорее раздевайтесь, - она отходит в коридор. - Зак! - кричит негромко, но достаточно, чтобы услышать и прибежать.- Да, мэм?- Подготовь все для гостей, пусть ни в чем не нуждаются. И напомни Дейзи, чтобы глаз не спускала с Марка.- Слушаюсь, - уходит, уже переодетый в строгую одежду.Раздеваясь, пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть Эрику. Она хлопочет в нежно-розовом халате, перевязанном черным поясом. Одежда подчеркивает ее фигуру, которой позавидовала бы любая, а также делает акцент на той истинной трепетности и женственности, читаемая по этим большим, распахнутым благодаря пышным ресницами и широким стрелкам глазам. В ней идеально все: красиво уложенные брови, губы с четким контуром, фарфоровая кожа, поблескивающая на свету, даже тонкие аккуратные руки без каких-либо излишек, стройные ноги... Эрика держится благородно, но сейчас она сломлена, и по многим причинам.- Привет, дорогая, - я прижимаю ее к себе, а она меня.- Как давно я тебя не видела!Мельком смотрю на моих спутников.- Эрика, где им можно разместиться?Она в волнении облизывает губы и тяжело дышит.- Зак проводит.Оба кивают и покидают коридор в сопровождении мужчины. Теперь мы остаемся наедине.Эрика по-домашнему улыбается, поглаживая мои плечи, но по ту сторону ее взгляда пробивается что-то страшное и черное, словно тайная фобия.- Я приказала приготовить для тебя индейку с кабачковой икрой, пройдем на кухню скорее. Следуя за хозяйкой дома, успеваю говорить только на ходу.- Я не голодна, мне бы с тобой...- Все будет. Проходи. И садись.Недлинный стол в форме большого круга занимает середину обеденного зала, заставленного бежевой кухонной мебелью. Драгоценные камни люстры заливают комнату перламутровыми лучами, играют на стульях с высокими спинками, однотонных стенах и украшенном черными рисунками блестящем грамофоне. Этот раритетный и поэтому дорогой господин наполняет помещение тихой мелодией, по моему, "На сопках Манчьжурии".Эрика садится на стул с извилистыми ножками. Я устраиваюсь напротив нее - не решаюсь разместиться рядом.- Выпей чай пуэр, если не хочешь индейку, - она опускает глаза. А нежно-розовая чашка с золотой каймой стоит передо мной на кругленьком подносе.Тишина. За окном визжит метель, заставляя уличный фонарь то и дело биться о стену дома. Рука не тянется к чаю.- Эрика, объясни...- Трудно, - женщина поднимает лицо, на котором больше нет ничего, кроме страха, - Куда бы я не пошла, куда бы не поддалась, везде меня ждет смерть. Они... - она вздыхает, потирая лицо, стараясь изо всех сил держать себя в руках. - Они просто осаждают наш дом! Они приходят сюда и не дают нам выйти из собственной крепости на улицу! Грозятся убить моего Марка, меня, Джоулина! Каждую чертову ночь мне снится, как они врываются сюда с ножами и с пеной у рта...- Погоди, ты о чем?- Я о людях, которые винят моего мужа во всей этой ситуации...- Они не имеют права влезать в эти дела, не разобравшись в них! - чуть ли не вскакиваю со стола от недоумения. - Управлять целым миром, всей планетой, принимать решения касательно жизни и смерти непросто!- Еще сложнее объяснить это разъяренной толпе, - она смотрит на меня со слезами, но не плачет. - Джоулина отравили, когда он был на собрании представителей стран. В их коллективе завелась и уютно устроилась крыса. Предатель. Благо, ему успели оказать первую помощь, но с тех пор прошло больше двух недель, а мой муж так и не поправился. Его уже все медики осмотрели, столько лечений было назначено - все безрезультатно. Одна надежда на тебя, Виктория. Я закрываю глаза в попытках прогнать пелену ярости. Самое время взять Эрику за руку, но она так далеко.- Послушай, улетайте с Марком отсюда, я заберу вас к себе домой.- Ты что! А как же Джоулин? Он останется совсем один, без защиты!- Он сможет постоять за себя, - перебиваю подругу. - Думаю, Джоулин только поддержит меня, к тому же, он не маленький мальчик, чтобы держаться за тебя. Его поддержка - его власть и должность, ты должна это понимать. Эрика гладит ладонями лицо, имитируя умывание. Вода смывает боль, очищает, настраивает на нужный лад. Настоящая вода, но не выдуманная.Разговор заканчивается, так и не начавшись. Я хотела обсудить Джоулина, но в итоге вечер был посвящен вопросу безопасности. Эрика упертая, но она не сможет вечно противостоять потоку, ведь силам свойственно рано или поздно заканчиваться. Сижу на кровати, по пояс укрытая теплым одеялом. Здесь тихо и как-то горячо, за окном же разгуливает смерть, ледяным посохом касается окрестностей и превращает их в куски снега. Среди слоя вьюги мне мерещится зловещий лик: два горящих глаза, острый нос и глубокие скулы. Но лицо пропадает. Появляется и вновь пропадает, теряется среди подчиненных владений. Холодное дыхание смерти ощущается каждой частичкой тела, будто этот дом проклят. Дверь тихо поскрипывет, и на пороге появляется Каррентина в белом пуховом халате. - Вы еще не спите? - ноги девушки дрожат, да и сама она встряхивается при виде меня. - Я думала... Простите, я пойду... - Стой, - выставляю руку вперед и мягким движением опускаю на кровать. - Пройди, здесь есть еще одно спальное место. Вторая кровать новая, не переживай.Две кроватки расположены рядом, но на достаточном для удовлетворения личного пространства расстоянии. Каррентина зажато проходит и сразу ложится. - Завтра буду осматривать Джоулина, - перевожу взгляд на окно. - И да, не будем задерживаться, захватим с собой Эрику и ее сына. - Прекрасно, а зачем? - На них совершали покушение... Из-за того, что Джоулин якобы виноват в происходящем. Если ты понимаешь, о чем я, - резко оборачиваюсь в сторону собеседницы. - А Джоулин? Вздыхаю и больше не выпрямляю плечи - пусть раслабленно висят и оттягивают спину вниз. - Эрика задала тот же вопрос. Я сказала, что он нужен планете, что не стоит именно сейчас прятать его за спинами, не тот момент! Когда на тебе такая ответственность... Но, знаешь, есть ли в этом хоть немного правды? Я просто не хочу смотреть на него, видеть его, чувствовать его запах и присутствие. Просто не смогу вынести. Девушка секунду мнется, неужели хочет возразить? - Я думаю, что... - Каррентина, - качаю головой в знак разочарования в самой себе, - Мы знакомы уже больше 15-ти лет, ты видела то, что не видел кто-то другой. Тебе ли не знать, что было между мной и Джоулином?... Тебе ли не знать. ***Дневник Виктории, запись от 7 января 2029 года"Жизнь и так превратилась в ад, я не думала, что может стать еще хуже! Хочу забыть это утро, хочу забыть эти лица, я хочу забыть саму себя... Разбить зеркало, порезать лицо самым острым осколком. Сегодня на дом Эрики совершили нападение. Я... Я не знаю, как подобрать слова, пишу это и плачу, ах, слезы капают прямо на тетрадь... Сначала крики, потом грохот, разбитое окно... Видела их, эти разъяренные морды, жаждущие крови. Орали: "Сдохни, умри", обращались к неповинным женщине и ее сыну... Мы в срочном порядке покинули эпицентр событий. Они, ***, не пожалели себя и вышли ради этой *** в такой мороз! Бессовестные сволочи!!! Джоулин тоже с нами, нельзя было оставить его, тем более в таком состоянии. Сейчас Марк и Эрика спят, Джоулин сидит в другой кабине вместе с ними, рядом со мной хлюпает Каррентина. Как сильно я обняла ее, когда мы сели в самолет. Сейчас летим. Увидеть бы Анюту".