Глава 6.

Я всегда старалась не обращать внимания на придурков, типа Бредли и его дружков. Они всегда строили из себя каких-то крутых, умных. Они были теми, кем не являлись. И мне почему-то становилось смешно от этой мысли, ведь я всегда старалась оставаться собой – ненормальной Хейли Паркер. И, к великой радости, мне это удавалось. 

Хотя, если задуматься, мне не нужно было стараться пересиливать себя, ведь в любой момент может произойти что-то, что просто взорвет меня изнутри и тогда я уже точно не смогу себя контролировать. 

Так уж случается, что мы умираем. И это может произойти в любую секунду. На нашу школу может упасть метеорит, ты можешь ехать с родителями домой и попасть в аварию, которая убьет тебя. Это может произойти в любую гребанную секунду, и именно эта мысль не дает мне покоя уже достаточно долгое время. И мне кажется странным, что люди не задумываются об этом. Я имею в виду не всех, конечно. 

Но попробуйте представить, что этот день – ваш последний день и вы об этом не подозреваете даже. Живете, как обычно, занимаетесь своими делами, все идет так же, как и всегда. И вот происходит что-то. И вы умираете. О чем бы вы подумали в эту последнюю секунду? Я бы подумала, что прожила жизнь зря. Как бы было написано в каком-нибудь женском сопливом романчике: ни разу не влюбилась. Неужели, любовь это то, ради чего стоит жить?

– Эй, Паркер, – меня окликает Джессика, моя одноклассница и по совместительству типа девушка Бредли. Почему «типа»? Потому что у него нет девушки, но она таковой себя считает. Хотя, если бы он со мной переспал больше пяти раз, я бы тоже так считала.

– Чего тебе? – кидаю, оборачиваясь к ней. 

– Что происходит между тобой и Джоном? – она подходит ко мне и смотрит так, будто я украла у нее что-то. 

Я кидаю на нее скептический взгляд, говоря этим: «Серьезно?». Но, кажется, она сочла мое молчание, как признание. Сочувствую тебе, Джесс. Если бы у меня был парень типа Джона Бредли – я бы вообще повесилась. Вот, правда.

– Тебе с ним все равно ничего не светит, смирись, – начинает тараторить она. – Он развлечется с тобой и бросит. А у нас с ним любовь, – она гордо вскинула подбородок, будто бы Бредли – достижение в ее не без того классной жизни.

– Джессика, ты хоть осознаешь хотя бы капельку своим тупым куриным мозгом, какую чушь сейчас несешь? – выдаю первое, что приходит на ум. Мне хочется смеяться, но почему-то я этого не делаю. – Единственное, что я испытываю к Бредли – отвращение. Начиная с его фамилии и заканчивая его личностью, которой так назвать язык не поворачивается.

Она раздраженно хмыкнула, и по взгляду девушки я поняла, что Джессика не верит ни единому моему слову. Неужели ей так нравится «пасти» своего так называемого парня, контролировать каждый его шаг? С какой девушкой поговорил, о чем, куда идет вечером, с кем, во сколько и насколько. Это так интересно, что ли? Видимо, я чего-то не понимаю.

Тряхнув своими длинными черными волосами, она развернулась на каблуках и пошла в сторону Бредли, который стоял, облокотившись спиной на стену. Рядом с ним стояла высокая блондинка, которую я часто видела в школе, но кто она такая – не знала. 

Джессика подошла к этим двум, которые просто мило разговаривали и, силой притянув к себе Бредли, начала целовать и поглядывать в сторону той самой блондинки, всеми своими действиями говоря «Он мой, даже не смей подходить». 

Я усмехнулась наивности и глупости Джессики, которая даже не осознавала, что выглядит со стороны смешно.

Но, если вдуматься, то я сейчас говорю так же, как и вся серая масса. Смотрю на то, как выглядит со стороны девушка, а не на то, что заставило ее так поступить. И мне иногда кажется, что во мне борются два человека – один такой же, как и большинство, а другой наоборот, совершенно не похож на первого.

Время близилось к вечеру и уже скоро должны были прийти мой психолог с семьей. Я уже говорила о том, что последние шестнадцать лет меня преследует состояние безысходности? Нет? Так вот скажу, что оно просто идет за мной попятам, не желает отставать от меня. И мне просто хочется иногда довести себя до такого состояния, когда тебе плевать на все вокруг. Ну, а сейчас у меня только начальная стадия этого состояния и я надеюсь, что когда-нибудь оно дойдет до нужной мне точки.

В дверь позвонили. Мама, которая в данный момент стояла у плиты и что-то мешала, дернулась от неожиданности.

– Боже, они должны были прийти на полчаса позже, – она поставила ложку, которой мешала что-то в сковородке, в подставку, после чего развернулась к отцу. – Я не успела все доготовить, – женщина кинула разочарованный взгляд на стол.

– Я займу их чем-нибудь, – кивнул ей отец, отправившись открывать дверь.

– Хейли, – мать обратилась ко мне, – пожалуйста, будь милой.

Мам, ты сама себя слышишь? Я не могу быть милой, как бы ни старалась. 

Но все равно киваю.

На кухню зашел мой психолог, а следом за ним женщина примерно его же возраста. Невысокая, с пухленькими щечками и стрижкой-каре по последней моде – что ж, эта женщина явно знает толк в том, как должна выглядеть.

Потом в помещение медленно зашла девушка где-то моего возраста, может быть, чуть помладше. Она как-то боязливо огляделась по сторонам и встала рядом с моим психологом. Такая же невысокая, как и ее мать, волосы были светлые, практически белые, но сразу можно понять, что крашенные, так как виднелись черные корни. Неестественно пухлые губы и по-детски ангельские глаза. Она и в прям выглядела как ангел воплоти. Мне бы такую внешность.

И следом за ней зашел… О господи, скажи мне, что у меня какой-то бзик. Следом зашел Дилан, собственной персоной. Он сразу же кинул взгляд в мою сторону и как-то странно улыбнулся, будто бы знал, что я буду тут.

И в этот момент я оглядываю себя, потому что не понимаю, как можно было вырядиться вот так, как это сделала я. Я думала, что здесь будут маленькие дети и мне придется весь вечер с ними сидеть, но я и подумать не могла, что придут мои ровесники. И сейчас мне было стыдно.

Опять.

Безумно стыдно за себя.

Господи, что это такое.

Чувствую, как щеки становятся горячими. Так, стоп-стоп-стоп. Я покраснела? Но я не умею краснеть! Мне становится вдвойне неловко за саму себя. Где же та Хейли Паркер, которая могла выйти к гостям хоть голышом и не моргнуть и глазом? И я не знаю. Но сейчас меня больше волновало то, как бы смыться отсюда и провести весь вечер в одиночестве, смотря какой-нибудь фильм.

Такие вот ужины с папиными друзьями молодости всегда проходили до одури скучно. Папа постоянно вспоминал свои школьные годы, все ностальгировали, пока я сидела и тупо пялилась в стену, думая, сколько еще времени мне тут сидеть и тухнуть.

Но в этот раз все было по-другому. Хотя бы начиная с того, что маме приспичило показать гостям мои детские фотографии, которые, стоит заметить, были просто ужасны. Думаю, каждый думает так насчет своих фоток. И все бы было нормально, я бы даже внимания не обратила, если бы мама Дилана, Эйлин, не восклицала, смотря на каждый снимок «Господи, какая она милашка!». И каждый раз я закатывала глаза и заливалась краской, что было совершенно не свойственно мне, наверное, как вы уже успели понять.

Но, к моему великому облегчению, спустя час после их прихода, когда они уже успели поесть и насмотреться на мои фотографии, мама попросила показать Дилану и Кесси, его сестре, наш дом. И я сразу же уставилась на маму, всем своим видом говоря: «Почему я?». Глупо, конечно, потому что и так понятно, что они с папой будут развлекать гостей тут, но желанию идти куда-то с этой двоицей у меня напрочь отсутствовало.

После того, как я показала Дилану и Кесси дом, мы пошли в гостиную, которая была на втором этаже. В нашем доме все было не так, как положено. Внизу – кухня-столовая, собственно, где мы и ужинали, даже, когда к нам приходили гости, а на втором этаже – что-то типа гостиной, где у нас стоял большой плазменный телевизор и диван для семейных посиделок, которых, кстати, не было уже давно. Вернее, в которых я не участвовала достаточно давно.

– Милый дом, – первой нарушила тишину Кесси. Кстати говоря, оказалась она не такой уж и скромницей, какой показалась мне на первый взгляд. Оказалось, что девушка обожает клубы и вечеринки, учится в колледже и на данный момент полностью «забила» на учебу, посвящая все свое свободное время развлечением и новому бойфренду. Так много о ней я успела узнать от миссис Коллинз, которая не очень-то охотно рассказывала о своих детях, но вот о Кесси говорила так, будто бы она была ее гордостью, а не головной болью. 

Повисло гробовое молчание. И, если быть честной, оно меня немного напрягало. И, кажется, не одну меня. 

– Хейли, – начала Кесси снова, – а как часто ты бываешь в клубах? 

Что ж, видимо, это у нее своего рода «больная тема». Я вскинула бровь, пытаясь сказать ей этим, что я и клубы – две совершенно разные и никак не сочетающиеся между собой вещи. 

– Я там не была ни разу, – наконец отвечаю я, поняв, что девушка не понимает ничего из моих «знаков».Дилан, сидящий рядом с сестрой, хмыкнул. 

Парень, если я не веду разгульный образ жизни – это не значит, что я скучная или моя жизнь мне не нравится.Хотя, Господи, кого я обманываю. 

Я ненавижу свою жизнь. 

Даже не знаю, почему не свела с ней счеты. 

Может быть, из-за родителей. Мне, ведь, правда, их безумно жаль, потому что им достался больной ребенок. И хуже, чем быть психически неуравновешенной, было лишь иметь такого ребенка и наблюдать за тем, как он постепенно сходит с ума.

– И чем ты занимаешься тогда? – она спросила это так, будто бы скучнее ничего быть не может и вообще, как я живу. 

Молча, Кесси.

Просто беру и живу как-то.

Сюрприз.

– Тем же, чем и обычные люди, – закатывая глаза, отвечаю. Нет, обычной я себя не считала. Я считала себя больной. Но вот уверенной в том, что их папаша не рассказал им о ненормальной дочке его друга, я быть не могла. Поэтому решила умолчать и сделать вид, что я нормальный, адекватный человек. Ха-ха, смешно. – Учусь, рисую, занимаюсь всякой ерундой и трачу время за ноутбуком, – вот насчет «учусь» я погорячилась, потому что я не училась нормально. Так, как говорится, «для галочки».

– Ого, ты рисуешь! – восклицает блондинка. – Покажешь?

Если не считать, что все считают мои рисунки пустыми и бессмысленными?

– Э-э, пожалуй, нет, – я отрицательно мотаю головой, замечаю, что девчонка по-детски надувает губки. 

– Кес, отстань от человека, а, – неожиданно говорит Дилан. Как он ее назвал? «Кес»? Мило.

– Ты что, она как вымирающий вид человечества, – воодушевлённо говорит Кесси. – Это же что должно быть в голове, чтобы вообще не думать о развлечениях, – девушка смотрит на Дилана, будто бы ожидая, что он ответит. И, вдруг опомнившись, добавляет, – не в обиду тебе, конечно. Я не имею в виду, что ты какая-то ненормальная.

О господи, Кесси, ты даже не представляешь, что попала сейчас прямо в цель. Я как раз-таки ненормальная.Неужели они в правду не знают?

– Кес считает каждого, кто не ходит в клубы немного двинутым, – будто бы поясняет мне Дилан и закатывает глаза. – Такую разгульную жизнь, как ты, Кесси, ведут не все. Некоторые и о будущем думают.

Что ж, вот я об этом даже и не думаю.

Я думаю о том, как было бы классно не иметь эту психическую болезнь и жить так же, как и другие. Но тут же поправляю себя: я живу, как нормальный человек и не похожа на серую массу. Имею собственное мнение и взгляды на жизнь, с которыми никому не позволю спорить. И это признаки нормального человека, у которого не атрофировался мозг. И так должно быть с каждым.

К нам поднимаются родители мистер и миссис Коллинз вместе с моими родителями. 

– Дилан, Кесси, – окликает их Эйлин, – собирайтесь. Поедем домой.

На часах ровно десять. Я даже не заметила, как быстро пролетело время и мне до жути хотелось спать. Наверное, едва моя голова коснется подушки, и я засну. Вот уверена просто.

– Я просто обязана отвести тебя на вечеринку, – шепчет Кесси, хватая меня за руку, прежде чем уходить. И, кажется, мой ответ ее совершенно не интересует.

Надеюсь, больше я не увижу их в этом доме и единственным местом, где я буду видеть кого-то из их семейки, будет школа. А, да, точно. Еще психолог. Как же я могла забыть, что занимаюсь с ним четыре раза в неделю. 

Моя жизнь – сплошной ад.