Глава 5.

Один раз мой психолог спросил меня: «Какая боль сильнее: моральная или физическая?». И я не знала точный ответ на этот вопрос, а лишь сказала то, что думаю по этому поводу. 

— И та, и другая боль — сильны в равной степени, — говорила я. — Только умирают люди всегда от физической, какой бы моральная сильной не была. 

И он согласился. И сказал, что ответа на этот вопрос, по сути, нет, но, как я правильно подметила, они сильны в равной степени.

После того приёма я много думала и практические не спала. Я всегда считала, что моя боль настолько сильна, что вылилась в болезнь. 

Но оказалось, что я сама себя довела до этой болезни. 

Из дневника Хейли Паркер.

Меня не было дома около двух дней. Родители успели сойти с ума, пока я непонятно чем занималась. И, признаться честно, я, правда, не помню, где была и что делала до тех пор, пока не оказалась около калитки нашего дома. 

Мама опять читала нотации, отец просто молчал. Такая реакция весьма привычна для меня, потому что я часто уходила из дома по неведомой им причине. И каждый раз исход был один. 

Видимо, моя жизнь настолько однообразна и скучна, что нет ни малейшего шанса на какие-либо изменения. И это бесит. 

Меня бесит все вокруг. Меня бесят люди. Звуки. Жесты. Абсолютно все. 

В результате, они, как всегда, решили удвоить занятия с психологом. К моему несчастью, мой новый психолог — старый друг моего отца ещё со школьной скамьи, поэтому, договориться с ним родителям не составит труда. 

Попробуйте договориться со мной. 

Почему никого никогда не интересовало, чего хочу я? Я ведь тоже человек, у меня хоть и есть свои тараканы в голове, которые сделали меня ненормальной, но я по-прежнему остаюсь человеком. Почему им так нравится решать все за меня?

В школе ничего не изменилось за три дня моего отсутствия. Никто даже не заметил это. И было немного обидно. Хотя, чего ещё я могла ожидать от своих придурков-одноклассников?

Утро выдалось весьма тяжёлым, так как с самого первого урока учителя стали с каким-то особым пристрастием спрашивать у меня домашний материал. К слову, уроки я не сделала. Если я не ошибаюсь, то уже упоминала о своём отношение к учебе, поэтому, не уделяла ей все своё время. Иногда, под настроение, могла уделить пару часиков. А это большая редкость, ведь настроение у меня всегда было одинаковое. 

Я просто ненавидела все вокруг. 

На уроке биологии все мои одноклассники посходили с ума. Ну, да, как можно забыть, что в конце второго полугодия мы проходим по такому замечательному предмету, как биология, половое созревание и размножение человека. Фу. 

В классе все мальчики будто бы лишились рассудка, бегая то и дело перед девочками и показывая какие-то непонятные знаки. У них и так «не все дома», а теперь они вообще какие-то долбанутые стали. 

Но вот один человек все же сумел выделиться. Он сидел за своей партой рядом, уткнувшись носом в телефон. Совершенно отстранённый, будто пришёл не из этого мира. 

Дилан. 

Странный он какой-то. То сам рвётся, пытаясь общаться, то игнорирует всех и вся. Он напоминает мне чем-то меня. Странно, не правда ли? Я раньше тоже как-то хотела общаться с кем-то, а потом быстро перегорала. 

Когда прозвенел звонок, в класс сразу же вошёл учитель, мистер Грегли. Толстый пузатый дядечка лет пятидесяти, который работал в этой школе столько, сколько я себя помню учащейся здесь. Мама говорила, что это самый адекватный учитель из всех. Первую часть урока мистер Грегли потратил на то, чтобы рассказать нам о темах, которые мы будет проходить оставшееся время. Как будто бы никто этого не знал. Учителя и вправду так наивно верили, что нынешнее поколение детей настолько тупое, что ничего не понимает и не знает?

Я раздраженно закатываю глаза. Почему-то замечаю, что делаю это постоянно. Каждый раз, когда я закатываю глаза, отмечаю это, будто бы эта незначительная деталь имела какое-то значение. Будто бы все, что относилось ко мне, имело какое-либо значение.

Именно, никакого.

Тяжело вздыхаю, переводя взгляд на парня, сидящего рядом. Он странный. Какой-то отрешенный, будто бы находится где-то в глубине своих мыслей, не обращая внимания на весь мир. Ведет себя так, будто бы этот мир не для него, при этом, старается как-то контактировать с ним. Чтобы совсем не затеряться в своем сознании?

Я бы предпочла совершенно сойти с ума, чем жить в этом мире. Но самым смешным было то, что мне нравилось жить. Какой я, однако, парадоксальный человек.

Эта жизнь приносила мне удовольствие лишь тем, что мне нравилось мучить себя, доводить до истерик. Я просто люблю причинять себе боль, вред. Мне достает это какое-то странное удовольствие, ощущение, что я живу той жизнью, о которой все мечтают.

И мне плевать на то, что мои запястья изрезаны, потому что это ничто, по сравнению с тем, что у меня на душе. Звучит так отвратительно и банально, что я закатываю глаза, но уже собственным мыслям.

Да ты еще та любительница банальностей, сколько бы ни отрицала, Хейли.

Ну, давай, доведи себя до истерики прямо здесь, в школе. Покажи им, насколько ты слаба.

Раздраженно вздыхаю, понимая, что начинаю злиться на саму себя. Я такая глупая. Совершенно не осознаю, что сейчас не время и не место для самобичевания, что потом все это вернется ко мне с удвоенной силой, и что мои одноклассники замучают меня из-за этого. Я и без того никогда не была для них человеком, с которым можно было общаться, а не унижать. Вряд ли сейчас что-либо изменилось.

— … работы в парах вы должны будете завершить до следующего урока, — до меня доносятся слова мистера Грегли. Надо же, я сама провалилась в собственные мысли, не заметив этого. —Поступим так. Первый ряд работает с учениками справа, точно так же, как и третий. Все понятно?

Я поворачиваю голову вправо и даже не удивляюсь. Почему мне придется работать в паре именно с ним, а? Чем я провинилась, что моя карма настолько отвратительна и теперь мне не везет вообще?

— Э-э, думаю, — начинает Дилан, громко сглатывая, — мы работаем вместе. 

Оу, надо же, чувак, твой мозг смог до этого додуматься. Может быть потому, что ты сидишь справа от меня, а я за партой на первом ряду? Да, тяжелое умозаключение, но ты к нему пришел.

Усмехаюсь собственным мыслям. 

— И что нужно делать в этих парах? — спрашиваю, повернув голову в его сторону. 

Черт, ты мог бы так не разглядывать меня?

— Узнать друг друга получше, — сразу отвечает парень, откидываясь на спинку стула. — Позадавать друг другу вопросы, записать все это и сдать. Ответы Грегли проверит, правда, не знаю, как.

— Смешно, — закатываю глаза, приняв все это за шутку. Ну, серьезно, не стали бы такой бред задавать как домашнее задание. – Но вот юмора я что-то не оценила.

Дилан усмехается, проводя рукой по своим волосам. 

— К сожалению, я не шучу, — он вырывает лист из своей тетради, полностью разворачиваясь ко мне. — Итак, начнем. Твое любимое место?

Я вначале впадаю в ступор, после чего начинаю смеяться. Господи, что на меня нашло? Кажется, О’Брайен тоже этого не понимает, поэтому смотрит на меня с таким выражением лица, будто бы я чокнутая.

Что ж, спешу огорчить тебя, Дилан.

Но это действительно так.

Я — ненормальная.

Звенит звонок с урока и я постепенно успокаиваюсь. Приступ истерического смеха прошел так же внезапно, как и начался. 

Мне стыдно. Серьезно. Раньше это чувство мне было недоступно, ибо я считала каждое свое действие правильным, но сейчас неловкость и стыд из-за своего поступка, который и поступком не назовешь, наполнили меня. 

Мне нужно скорее убраться отсюда.

От лица Дилана.

Она странная. Очень-очень странная. Тихая, незаметная и скромная. Я даже не заметил ее, когда врезался тогда, в коридоре. Она такая маленькая, так похожа на ребенка. И ведет себя очень странно. Постоянно куда-то бежит, прячется, язвит. Неужели нельзя вести себя нормально?

За урок я уже несколько раз поймал себя на мысли, что наблюдаю за ней. И я действительно наблюдал. Мне она напоминала чем-то меня самого. То, каким я был совсем недавно. И если бы не этот переезд, таким бы и остался. 

Я выхожу из кабинета следом за Хейли. Какая же она неуклюжая. Не успела выйти из класса, как уже врезалась в кого-то. Скукожившись, она быстрым шагом направилась в сторону другого кабинета, даже не смотря по сторонам. 

У стены стоял Бредли с его свитой. Парень довольно ухмыляется, когда видит Хейли, сразу же говорит что-то своим дружкам, и они вместе начинают смеяться. Девушка мгновенно оборачивается, будто бы почувствовав, что речь идет о ней и, кинув взгляд на Бредли, закатывает глаза. Сколько бы я за ней не наблюдал, она постоянно так делает. Просто практически каждую минуту Хейли закатывает глаза и раздраженно хмыкает. Она, что, ведет какой-то диалог с собой?

— Эй, Паркер, — зовет ее Бредли, — чего побежала-то?

Его насмешливый тон дико раздражал. Девушка, не оборачиваясь, пошла дальше по коридору, полностью игнорируя попытки Бредли как-то ее задеть. Она будто бы обладала иммунитетом — я ни разу не видел за все это время, чтобы она сорвалась и накричала на кого-то.

— Паркер, у тебя милая попка, — крикнул кто-то из дружков Бредли, после чего вся компания дружно рассмеялась.

Я закатил глаза и пошел за девушкой, которая, как мне показалось, убегала отсюда. Может быть, не такой уж у нее хороший иммунитет на школьных придурков?

— Хейли! — окликаю ее я, даже не зная, что скажу ей. — Хейли, подожди!

Но она игнорирует меня, забегая в женский туалет.

Я вообще не понимаю, что с ней происходит, но почему-то она кажется мне какой-то ненормальной. Она реально слишком сильно отличается от всех, кто учится в этой школе.

И я терпеть не могу, когда меня кто-то игнорирует. Думаю, все это ненавидят.

Так кто же ты такая, Хейли Паркер?