глава 1

Кошмар Лилит

Первая ночь выдалась адом. Я ворочалась в кровати, словно на раскаленной сковороде, вязнув в липких кошмарах. Мне снилось что-то настолько жуткое и бесформенное, что сознание отказывалось это принять. В конце концов, я со стоном рухнула с кровати, ободрав локоть о шершавый деревянный пол.

Боль вспыхнула, как искра, разгоняя остатки сна.

- Черт! Ненавижу! Ненавижу эти чёртовы кошмары! - прошипела я- Что произошло? - Джаспер стоял в дверях, его голос пропитан сонливостью и плохо скрываемым беспокойством. Даже в полумраке я видела, как взъерошены его светлые волосы, как обеспокоенно нахмурены брови.

Я, сидя на холодном полу, едва сдерживала рыдания, прижимая ладонь к ноющему локтю. В горле застрял ком, парализующий речь. Я просто не могла ему ничего сказать, не знаю, почему. Словно тень из кошмара все еще давила на грудь, лишая возможности дышать.

- Ну, эй... - растерянно протянул он, подходя ближе. Опустившись на колени, он бережно притянул меня к себе, обнял крепко, по-родному, так, как умел только он. В его объятиях постепенно отступала дрожь, утихала боль, и я, наконец, прошептала о кошмарах, о чем-то тёмном и жутком, преследовавшем меня во сне.

Джаспер всегда казался таким грубым и отстраненным, этаким ледяным блондином. Но я знала, что под маской цинизма скрывается доброе и ранимое сердце. Он просто привык прятать свои чувства, выставляя напоказ непробиваемую стену.

Выслушав меня, не перебивая, он нежно чмокнул в лоб, ласково взъерошил волосы. Я благодарно улыбнулась, чувствуя, как уходит напряжение. А потом попросила оставить меня одну. Мне нужно было собрать себя по кусочкам.

Выскользнув из комнаты, я направилась в старенькую баню-ванную, пристроенную к дому. Прохладная вода приятно обожгла лицо, смывая остатки страха и ночной усталости. Расчесав спутанные волосы, я нанесла легкий макияж, подчеркнув глаза и губы. И, наконец, надела легкое летнее платье в цветочек - символ надежды на лучшее. Заправив кровать, я села на край, доставая телефон. На экране - сообщение от подруги, оставшейся в Штатах, ее слова казались такими далекими и нереальными.

Тут в комнату снова вошел Джаспер. Он был невероятно красив - высокий, статный, с копной светлых волос, обрамляющих лицо. Его глаза, словно осколки морской волны, смешивали в себе оттенки зеленого и серого. Рост у него, наверное, под метр девяносто, а мне всегда казалось, что все два. Рядом с ним я чувствовала себя Дюймовочкой. Он часто подшучивал надо мной, называя гномом или карликом, но я не обижалась. Наши отношения всегда были такими - с подколками и взаимной поддержкой. Мы понимали друг друга с полуслова, дополняли, как две половинки одного целого. Ещё в 14 лет у него появился пит-байк, - маленький, но шустрый зверь, на котором он гонял по окрестностям. А потом, когда мне исполнилось 15, подарил и мне такой же. Это был восторг! Мы любили скорость, свободу, ветер в волосах. А еще - природу, прогулки под звездами, музыку, в которой мы растворялись без остатка. Джаспер, кстати, всегда поддерживал мои занятия танцами. Часто приходил со мной в зал, помогал оттачивать движения, и мы просто блистали на паркете, чувствуя ритм и друг друга.

- Лилит, пошли есть, - прозвучал его приглушенный голос, словно издалека.

Задумавшись, я совсем не услышала его.

- Лилит! - громче повторил парень, вопросительно вскинув бровь.

- А? - вынырнула я из своих мыслей.

- Кушать пошли! Глухомань, - буркнул он грозно и, развернувшись, вышел из комнаты.

"Глухомань" - его любимое прозвище для меня, когда я забывала обо всём на свете.

Спустившись на кухню, я увидела, как Джаспер разливает кофе по кружкам. Он уже приготовил завтрак: тосты с сыром и ветчиной, - мой любимый. Села за стол, и мы принялись за еду, болтая обо всем и ни о чем. Но наш разговор прервал телефонный звонок. Брат нахмурился, посмотрев на номер, и неохотно взял трубку.

- Алло? Что нужно?

Я не слышала, кто там на другом конце провода, но по напряженному лицу Джаспера поняла - это мама. Он её ненавидел.

- Всё, мам, давай. Потом поговорим, - выпалил он грубо и бросил трубку, избегая моего взгляда.

Я не стала задавать вопросов. Знала, что эта тема для него табу. Воспоминания о матери были для него как незаживающая рана, источник боли и раздражения.

Мы быстро доели и разошлись по своим комнатам. Так и прошел этот день - в одиночестве, каждый в своем мире.