глава 1 : «Путь к исчезновению»

flashback

845 год

4 месяца до падения Шиганшины

Это был день трагедии, о деталях которой частично умолчали в рапорте.

Титаны напали не стихийно, их движение было аномально слажено. Несмотря на численное превосходство, Разведкорпус держался, пока девианты не разбили строй и не погнали отряды в разные стороны.

В эпицентре оказался отряд Аккермана. Лиза и ее верный друг Лиам, прикрывавшие отход товарищей, были отрезаны. Давид, Оруо и Гюнтер видели, как кольцо титанов сомкнулось вокруг них, но пробиться не смогли. Воздух был наполнен криками, которые внезапно обрывались. Земля, пропитанная дождём, впитывала и воду, и кровь, превращаясь в багровую грязь. Повсюду валялись обломки снаряжения, а там, где ещё несколько минут назад стояли живые люди, оставались лишь окровавленные останки.

Разведкорпус был разорван в клочья. Выжившие, с пустыми глазами и дрожащими руками, бесцельно брели по полю, не в силах осознать масштаб потерь. Шёпот имён товарищей, приглушённые рыдания, стоны раненых - этот хор отчаяния стоял в воздухе, заглушая даже отдалённый рёв титанов. Они собирали себя по крупицам, солдат за солдатом, пытаясь слепить подобие отряда из груды разбитых тел и душ.

Леви смотрел на это пекло и думал о худшем. Его собственный отряд, его лучшие бойцы, были среди пропавших. Лиза. Лиам. Впервые за долгое время та искра непоколебимой уверенности, что горела в его груди, угасла. Он не знал, что думать. Мысль о том, что их растерзали, разорвали на части эти твари, была невыносимой.

Вечерело, Разведкорпус возвращался к стенам, и ночью остановился для привала, когда Эрвину доложили об аномалии. Место в полукилометре от их лагеря, как выразились солдаты было "действительно аномальным". Воздух кипел, а на земле валялся окровавленный, порванный плащ Разведкорпуса.

Осмотреть место происшествия вышли Леви, его отряд и отряд Ханджи. Мкжчина шёл впереди, майор чуть позади, и лицо ее было печально серьёзным.

Уничтожив нескольких титанов на подступах, они нашли её.

В центре аномальной зоны, на земле лежало тело.

Холодный осенний дождь заливал землю, превращая почву в липкую грязь. Уже стемнело, и в промозглых сумерках фигура в центре поляны казалась призрачным видением. Вся её форма была пропитана кровью, засохшей коричневой и свежей алой, которую дождь медленно смывал, окрашивая лужи в характерный цвет. Её поза была скованной, неестественной, будто застывшей в отчаянии. В руках, прижав к груди с судорожной силой, она держала голову Лиама. Её пальцы, побелевшие от напряжения, впились в его волосы. Шепот, едва слышный сквозь шум дождя, был монотонным и разбитым : «Всё будет хорошо...Всё будет хорошо... Всё будет хорошо...». Её глаза, широко открытые, смотрели в пустоту, не видя ничего вокруг.

Солдаты стояли поодаль, не решаясь приблизиться. Картина была слишком жуткой, слишком интимной в своём ужасе. Даже Ханджи, обычно неуёмная, замерла в молчаливом потрясении.

Шаги его были бесшумными по раскисшей земле. Леви медленно подошёл, остановился в паре шагов от неё, и в его обычно непроницаемом взгляде читалось нечто несвойственное - глубокая, бездонная печаль и отдалённый ужас. Ужас не от крови или смерти, а от того, во что превратили человека, которого он знал сильным и волевым.

Он не произнёс ни слова. Какие слова могли быть уместны здесь и сейчас? Она никак не реагировала ни на него, ни на происходящее вокруг. Леви дал указания вернутся за носилками и эвакуировать подчинённую. В полевом госпитале ей вкололи успокоительное, обработали раны и перевязали переломы.

Очнулась она уже в столичном элитном госпитале. Ночь.

Тишина была обманчивой. Под слоем морфия и усталости в ней копилось что-то тяжелое и липкое. И когда это прорвалось, это случилось внезапно. Одна-единственная картина, яркая и жестокая, как удар ножом. Лицо дорого друга, единственного человека, которого она могла назвать "семьёй", искаженное болью и страхом. И его рука, тянущаяся к ней.

Она заплакала, сдавленно и горько, словно рыдания вырывались наружу против ее воли. Слезы текли по вискам, впитываясь в подушку, и каждая из них была криком о том, что осталось там, за Стеной.

Ее взгляд упал на небольшой медицинский лоток, оставленный на тумбочке. Блеснуло лезвие. Мысль родилась тихо и просто, ослабевшая рука потянулась к тумбочке. Разрез был стремительным и глубоким. Боль пришла не сразу, сначала была лишь странная отдаленная жгучесть, а потом дрожь пробила ее насквозь. Пришло осознание, физическое и моральное. Стало страшно от боли и осознания содеянного. Боль из далекой точки стала нарастать, превращаясь в пульсирующую, огненную агонию. Она истекала кровью, чувствуя, как тепло и силы покидают ее тело, а ожидаемый покой все не наступал. Только нарастающий леденящий ужас и безумное, предательское желание жить, которое проснулось слишком поздно.

Она лежала, уставившись в потолок затуманенным, полным слез взглядом, и ждала. Ждала, когда смерть наконец избавит ее от этого кошмара. Но вместо смерти в дверях появился он.

Леви вошел бесшумно, но замер на пороге. Он все понял в секунду.

-Йоханссон!

Его голос прозвучал резко, надрывисто. Он стремительно оказался рядом, упал на колени рядом с ее кроватью. одной рукой с силой сжал ее тонкое предплечье выше раны, другой рванул шнур от халата, который его заставили натянуть медработники. Он наложил импровизированный жгут и закричал басом на всю больницу, вызывая помощь, но в приватном крыле, куда он поместил ее за свои деньги, царила гробовая тишина, и его крик лишь раздался эхом. Он не переставала кричать ругательства и поднимать всех на уши. Он приподнял ее, держал ее запрокинуть голову и чувствовал как ее невесомое тело сотрясается мелкой дрожью. Ее губы шевелились, пытаясь что-то сказать, а слезы текли по щекам ручьями. Действуя инстенктивно, произвольно, он прижал ее к своей груди, будто пытаясь согреть своим теплом, остановить эту ужасную дрожь.

И сквозь всхлипы и спазмы, он едва разобрал ее слова, выдохнутые в его рубашку :-Капитан... мне так... страшно...

Этот детский, беспомощный шепот, это признание, вырвавшееся из самой глубины разбитой души, пронзило его. Обычно скупой на слова, он наклонился ниже, его губы тоном тихим, сдержанно-нежным позвали ее впервые по имени.

- Тихо, Лиза. Я здесь. Держись.

Осторожно уложив ее на подушку, он ринулся в коридор, поднимая на уши всю больницу.

Через мгновение в палату ворвалась бригада медиков, напуганных и растерянных. И пока они оказывали ей помощь, он стоял у стены, он схватился за голову пальцы потянули за волосы, он пытался вернуть себя и заглушить это странно чувство растерянности. Он видел лишь размытое пятно. Белые чистые простыни в ослепительном свете луны, тело, силуэт которого невозможно было различить в этой белизне. И ярко алое (?) большое пятно крови. Беспомощность.

Она вернётся в разведку, вернётся на поле боя, вернётся чтобы отработать, отдать долг и поставить точку. Она сражалась на автомате, лицо ее ничего не выражали, она ничего не говорила и не жаловалась, и Леви знал - её решение об отставке уже было принято где-то глубоко внутри. Эти вылазки были её прощальным счётом с Разведкорпусом, с ним и с самой собой.

И в тот день, когда их отряд, уставший и потрёпанный, возвращался со стандартной экспедиции, судьба сыграла свой последний ход. Весть о падении Шиганшины ударила по ним, как удар обухом. Для Лизы, чья душа и так висела на волоске, это стало финальным аккордом. Сокрушительный ужас накатил снова, но на этот раз ей не позволили сломаться. Им предстояло сражаться.

Когда отряд Леви ворвался в охваченный хаосом город, капитан мгновенно вырвался вперед, чтобы установить связь с Гарнизоном. Его элитная команда, оставшись без непосредственного руководства, действовала по отработанной схеме, произвольно разбившись на пары для максимальной эффективности.

Лиза Йоханссон и юный Давид, самый неопытный боец в их группе, оказались вместе. Шестнадцатилетний новичок, полный азарта и желания доказать свою состоятельность, рвался в бой. Беззаботно улыбаясь, он бросился в атаку, не дождавшись поддержки. Лиза, помня о своей ответственности, старалась удерживать его подле себя, но в пылу сражения против нескольких титанов её внимание на мгновение ослабло.

Лиза, только что добившая своего одиннадцатиметрового титана, услышала лишь короткий, обрывистый возглас. Она развернулась и ринулась на звук, но застала лишь его последние секунды. Двое титанов, схватив, Давида за ноги и торс, потянули тело в разные стороны. Раздался мерзкий влажный звук рвущейся плоти и ломающихся костей. Её мечи рассекли воздух, настигли чудовищ, но слишком поздно. В следующую минуту жизнь покинула тело юноши.

Она застыла над тем, что осталось от её напарника. Две окровавленные части, лежащие в пыли среди дымящихся тел титанов. Его глаза, ещё секунду назад полные азарта, теперь смотрели в никуда, застывшие в немом исступлении(?). Трагедия произошла в считанное мгновение, одного её мимолётного отвлечения оказалось достаточно для невосполнимой потери.

Это была её ошибка, её провал как старшего товарища и командира. Она позволила ему погибнуть. Глухой рёв приближающихся титанов вернул её к реальности. Сжав мечи до побеления костяшек, она с трудом оторвала взгляд от тела Давида и двинулась дальше.

Копоть и крики висели в воздухе густым маревом. Лиза почти на автомате рассекала улицы. Знакомый переулок, там чуть дальше дом доктора Йегера.

Из-за угла донёсся скрежет и детские голоса, сердце ёкнуло. По дороге, пошатываясь, двигался титан. Его огромная, идиотская улыбающаяся голова была повёрнута в сторону двора, где двое детей - сын и дочь доктора - в отчаянии пытались разобрать завал из обломков. Она долго сомневалась, тянула до последнего, а потом ноги сами понесли ее вперед. Она выскочила на улицу, оказавшись между титаном и детьми. Тварь уже тянула к ним свою огромную руку. Глаза Лизы на мгновение встретились с пустым взглядом чудовища, искажённым жуткой улыбкой, но она не сдалась, схватила детей подмышку и унеслась прочь.

- Пусти! - закричал мальчик, яростно вырываясь. Его сестра, Микаса, молча и с ужасом в глазах, вцепилась в руку Лизы. -Мама! - вскрикнул Эрен в последний раз, оборачиваясь к дому.

Пронзительный женский крик резал ее сердце. А потом тишина. Лиза не оглянулась.

У места эвакуации, у причала речного вокзала, царила не меньшая паника. Ей предстояло силком втолкнуть детей в одну из переполненных лодок, крикнув на прощание ёмкое "Держитесь вместе!" и снова исчезнуть в тлеющих руинах города.

На подходе к причалу на кричащие толпы людей собиралось все больше и больше титанов. Лизе пришлось окончательно оторваться от отряда, чтобы помочь Горнизону оборонять последние рубежи.

Солдаты Гарнизона никогда не видели титанов вблизи, половина отряда, охранявшего гражданских, были парализованы страхом. Их вымуштрованные строевые занятия не подготовили их к такому зрелищу. Лизу это страшно раздражало. Она упорно пыталась достучаться до них, её голос давно сел, стал хриплым и звучал надломом :

- Не смотрите им в глаза! Цельтесь в сухожилия на ногах, чтобы обездвижить! Работайте группами по три человека!- но её команды тонули в общем гул.

Она работала на износ, её тело и разум функционировали на пределе возможностей. Пот, смешиваясь с копотью и кровью, стекал по её лицу и спине, мышцы горели от постоянного напряжения. Каждое движение, каждый бросок требовал не только физической силы, но и молниеносного расчета. Она была вынуждена не просто сражаться, но и постоянно анализировать меняющуюся обстановку, предугадывать направления атак, находить слабые места в наступлении титанов и пытаться компенсировать панику и неопытность солдат Гарнизона. Её мозг, раскаленный до бела, прорабатывал одну тактическую схему за другой, пытаясь выстроить хоть какое-то подобие обороны из этого разрозненного и деморализованного человеческого материала. В одиночку она пыталась стать тем щитом, который мог бы дать хоть кому-то шанс уцелеть в этом аду.

- Вторая группа, фланг! Не дать им окружить!

Ей был двадцать один год, но вопреки ожиданиям, про неё нельзя было сказать "молодняк", это был опытный солдат, доказывающий свою силу действиями, которые заставляли даже ветеранов Гарнизона послушать ее. Кое-как, криком и железной волей, она выстроила из охваченных паникой солдат подобие оборонительной линии. Казалось, худшее позади.

Рывок, и Лиза ушла вперёд, чтобы проредить тылы надвигающихся титанов. Расчёт был верен, движение отточенно. Но один из них, казавшийся таким же тупым и неповоротливым, вдруг резко обернулся. Девиант.

Ее лезвие, занесённое для удара в загривок, застряло в появившейся из некоткуда ладони. Секунда, и рёбра ее затрещали в его кулаке. Воздух с силой вырвался из лёгких. В глазах потемнело.

Она видела, как солдаты замерли в ужасе. Никто не двинулся с места. Никто не бросился на выручку. Её жизнь была для них решённым делом. И вместе с её падением рухнула и оборона - строй рассыпался, сменившись хаотичным бегством.

Снова именно он пришел ей на помощь. Его клинки сверкнули, Леви быстро перерубил пальцы титана и перехватил ее из лап чудовища, крепко прижимая ее к груди. Она инстинктивно вцепилась в его плечи и едва смогла снова вздохнуть.

- Йоханссон, ты идиотка! - его слова звенели в ушах, она не могла разобрать, что именно он говорит, но была рада просто слышать его. - Осмотрительность - не твоя сильная сторона? Слепо бросаться в стаю?

Она не могла ответить.

Леви на руках вынес её из ада. На переполненном речном вокзале он нашел тихий угол и помог Лизе кое-как устроиться на ящиках, пока он бы искал перевозчика. У нее был перелом пары ребер, рука висела плёткой, после того как она вывихнула плечо. Каждый вдох отзывался пронзительной болью. Ненадолго, но Леви нужно было покинуть ее. Леви знал, что на раненного на корабле все будут плевать, и скорее ее выкинут за борт, чем пожалеют. Он был готов отдать любые деньги, отрезать кому-нибудь палец, только чтобы ее перевезли за стену Роза.

Лиза закрыла глаза в попытках отдышаться. Но в темноте вновь всплывали улыбающиеся лица титанов, крики солдат Гарнизона и осознание собственного провала. Она не слышала приближающихся шагов, пока тихий голос не прошептал прямо рядом :

- Спасибо вам.

Она открыла глаза. Перед ней стояла рыжеволосая девочка, лет девяти, и протягивала ей одинокую, чуть помятую ромашку. К ней подошли другие дети - двое мальчиков и девочка помладше.

- Мы видели, как вы сражались, - сказала рыженькая. - Вы настоящая героиня.

Они встали в строй, и, старательно подражая солдатам, отдали ей честь. Это было так трогательно и нелепо, что у Лизы перехватило дыхание.

За детьми подбежала заплаканная женщина, мать первой девочки.

-Петра! - тихо окликнула она, но тут же обратилась к Лизе : - Простите... Благодарю вас. Вы... вы спасли нас там, у переулка. Чем я могу вам помочь? Может, воды? Еды? Этот господин, что прибыл сейчас с вами - хороший человек? Он ведь вернётся?

Кажется долгую минуту Лиза молча смотрела в глаза этой женщины и не могла вымолвить ни слова. Только потом с трудом покачала головой, и её губы растянулись в слабой, вымученной улыбке.

-Не беспокойтесь обо мне, мэм. Вам нужно заботиться о детях.

Женщина кивнула, поджала губы, и её глаза заблестели. Она что-то тихо сказала детям, и те позволили увести себя. Ромашка осталась лежать у Лизы на коленях.

И вот, когда они ушли, слёзы снова хлынули неудержимо. Они текли по её грязным щекам, смывая копоть и кровь, и капали на жёлтые лепестки цветка. Она чувствовала себя жалкой, разбитой. Но сквозь всю эту горечь пробивалось одно чистое, ясное знание - пока она стояла там, у того переулка, ни один из этих детей не погиб. Ни один. И это единственное осознание переполнило её до краёв. Она подняла дрожащие руки и закрыла лицо, стыдясь своих слёз, этого непозволительного проявления слабости. Солдаты не плачут.

Леви, стоя в тени грузовых повозок, наблюдал за этой сценой. Он вернулся минуту назад, найдя лодочника, который был готов взяться за такую авантюру. Он видел, как подошли дети, как мать благодарила её, и как теперь Лиза, сгорбившись, плачет. Он был её командиром. Он должен был требовать отчёта, отчитывать за неосмотрительность, за провал обороны. Но сейчас он видел перед собой не солдата, а сломленную девушку, которая всегда была весёлой и неунывающей. Её плач, беззвучный и оттого ещё более горький, резал его по живому. Она держалась годы, но ее сломали. Он знал чем кончится их следующая встреча. Это была последняя капля.

***

- Я ухожу.

На стол к Леви легло заявление об увольнении, и следом ключи от её комнаты. Он поднял на неё тяжёлый взгляд. Спрашивать о причине было бессмысленно.

- Ты уверена? - его голос был ровным, но в глубине глаз читалось напряжение.

Было заметно, что она сжала зубы, напряглось, а потом честно призналась, отводя взгляд в сторону :

-Я больше не могу.

Леви встал. Он не знал, что сказать. Не знал, как остановить её, как помочь,не знал имел ли он вообще право её удерживать.

-Жизнь на этом не заканчивается, - произнёс он, все ещё подбирая слова.

- Заканчивается, - её голос прозвучал тихо, но уверенно. - Он был мне самым близким человеком.

- Ты солдат. Солдат не может сдаться так просто."Что я несу?"

- Тогда я слишком слаба, чтобы справиться с этим «просто».

- Я понимаю, что ты чувствуешь, - в его голосе впервые прозвучала чужая боль, отголосок потерь, которые и ему когда-то переломили душу. - Но ты должна всё обдумать.

- Здесь нечего думать. Капитан, я гораздо слабее вас. И с тем, с чем справились вы, я не смогу тягаться,- она приоткрыла дверь, и в проёме застыла её исхудавшая за последние месяцы фигура. -Будьте снисходительны и просто дайте мне исчезнуть.

Дверь захлопнулась. Её уход был тихим, без пафоса и прощаний. Но внутри всё кричало. Умер Лиам. За ним, по её вине, погиб Давид. Стена Мария пала, Шиганшина лежала в руинах. А в голове, навязчивым кошмаром, кружили страшные образы прошлого и настоящего. Душевные терзания добивали её. Всё смешалось в мутный поток - что правильно, что нет, она уже не различала. Её не беспокоило будущее человечества. Единственный вопрос, который мучил её теперь, был куда страшнее : как жить дальше? Как справиться с этим всепоглощающим одиночеством и не выдать свою боль, не сойти с ума окончательно под тяжестью утрат и чувства вины? Ответа не было. Была лишь пустота.

26.07.2020*редакция 2021 редакция 2023 редакция 2025