Часть 2. Жизнь - зебра

Глава 16

В начале новой части, да и вообще просто вначале обычно говорят какие-то очень важные, откровенные слова, с которыми обычно соглашаются те, кто видят или слышат эти слова. Да, такое важное, нравоучительное поистине должно быть начало...

Но какие могут быть умные мысли?! Я УМИРАЮ!!!

Я вбежал в открытые белые двери в больнице за группой медиков-докторов, везущих меня второго полумертвого. Дальше его ввезли в палату, куда меня не пустили. Докторам я представился братом-близнецом Даниэля Загорецки – Локки Загорецки. Хорошо, что у меня есть близнец... который совершенно не похож на меня. Через некоторое время меня позвали в палату. Там лежал второй я и стоял доктор.

– Вы меня звали? – спросил я и оглядел самого себя. Так было необычно видеть себя со стороны, причем такого больного. Я отвернулся от него. Ужасно себя жалеть; кошмарное зрелище.

– Да, – сказал доктор. – Как это произошло?

– Что произошло? – прикинулся я, что не понимаю, но потом все-таки решил рассказать правду отчасти. – Просто Даниэль болел. Эм... Я пришел домой и застал его в таком состоянии. Это всё. С ним же все нормально? Можно забирать его домой?

– Он, можно сказать, спасен.

– Вот и хорошо, – обрадовался я.

– Но он в коме, – проговорил доктор сухо.

– В коме? – удивился я. На моей физиономии появилась улыбка. Мне было смешно. Я и в коме!

– А что вас так смешит? – сказал доктор. – Я говорю серьезно: Даниэль в коме.

Я подошел к окну, отвернувшись от него. Наверное, хотел скрыть свою ухмылку.

– Я понял, – сказал я. – Просто это так эпично звучит. Человек в коме! Подумать только... Сюжет какого-то мексиканского сериала. И, да, совсем забыл сказать: ему не нравится, когда его называют Даниэлем. Зовите его просто – Дэн.

– Давайте вернемся к проблеме, – предложил доктор. – Как вы думаете, из-за чего ваш брат в таком состоянии? Из-за чего вообще человек может впасть в кому?

– Не знаю, – ответил я. – На солнце перегрелся! Ну, а, если серьезно, то он же болел. Сильно заболел – вот и впал в кому.

– Не совсем, – сказал доктор, и я услышал его шаги. Он стал ходить по этой палате. – Он отравился. В его крови был обнаружен один компонент в больших дозах. «Марсианские баклажаны». Вам известно такое название?

Я вздрогнул, но виду не подал.

– Он из-за этого в коме? – спросил я. Не хотелось все-таки врать врачу, что я не знаю об этих баклажанах.

– Не совсем, – ответил доктор. – Они работали просто, как вспомогательный компонент. Знаете ли, чтобы яд лучше подействовал.

– Какой яд? – спросил я.

– А вот это нам неизвестно, – доктор опять зашагал по комнате. – Еще одно удивительное свойство марсианских баклажанов: они скрывают все другие ингредиенты так, что невозможно определить, что именно ввело человека в кому. А вы, видимо, ничего не видели.

В это время доктор замедлил свой шаг и стал подходить ко второму мне. А потом раз – и ущипнул его за плечо. Я тоже это почувствовал и от неожиданности «айкнул», схватился за плечо, потому что хотел схватить злоумышленника. Почему-то я подумал, что это комар, и очень удивился, когда понял, что это не так. Тогда я решил посмотреть назад, чтобы опять же увидеть злоумышленника. Я еще сильнее удивился, когда увидел, что доктор стоял далеко от меня и держал свою руку около плеча второго меня.

– Что-то не так? – очень иронично произнес он.

– Нет, – сказал я, кратко взглянул на руку на своем плече, быстро убрал ее, посмотрел на доктора, слегка улыбнулся и потупил вниз глаза.

– Так говоришь, что случилось перед тем, как твоему Даниэлю (ой, простите, Дэну) стало плохо.

Что поделать? Пришлось рассказать врачу вкратце. Он же все равно уже обо всем догадался, так зачем его зря обманывать.

– Что только не намешивают подростки, – заключил доктор, встал со стула и направился к выходу.

– Стойте! Вы куда? Вы же не расскажите моим родителям, а? – закричал я. Доктор остановился прямо у двери, даже чуть дальше.

– Уже, – сказал он.

– Уже? – поразился я. – Я же вам только что рассказал! Когда вы успели?

– Я уже позвонил вашим родителям на счет комы. Они будут скоро, – ответил доктор.

– Пожалуйста, не говорите им про то заклинание, – сказал я и добавил, как бы это ни сложно мне было сказать. – Пожалуйста! Это же должно быть врачебной тайной между пациентом и доктором. Они же – не ваш пациент. Так не рассказывайте им, прошу!

– Ладно, – ответил доктор и вышел из палаты.

Я хотел тоже выйти за ним, но тут увидел в конце коридора бегущую толпу «рыжих». Да, это моя семья. У меня чуть сердце не вылетело. Я быстро закрыл дверь. Лишь бы они меня только не заметили. Как я понял, сейчас они зайдут сюда, в палату. А в палате вообще некуда прятаться. Тогда я решил снова воспользоваться «интуитивной магией». На этот раз у меня как-то само собой получилось пройти сквозь стену. Хорошо, что там была не другая палата, а склад. Я стал прислушиваться. И вот: громкие шумы, всхлипывание, топот; и всё это приближалось к палате. Снова применил это заклинание, когда Локки, наконец, зашел в палату. Он, как и все остальные, хотел подбежать ко мне второму, но тут из стены вылезла рука, схватила его и затащила его в склад.

– Это... Что? Э... Дэн? – прошептал что-то непонятное мне Локки. Он был явно очень удивлен, увидев меня здесь.

– Тс! – прошептал я ему. – Сделай звукоизоляцию, чтобы нас никто не услышал.

– Хорошо, – недоверчиво произнес Локки. – Всё, – сказал он.

– Что – всё? – недоуменно спросил я. – Ничего же не произошло.

– Я наколдовал. Не волнуйся, – сказал Локки. Но мне почему-то не верилось в его слова. Он же ничего не сделал!

– Уверен? – спросил я.

– ДА! – закричал он.

– Ну, ладно, – сказал я. Теперь я уже начал говорить громче. – Ты что со мной сделал?

– В смысле?

– В прямом! – ответил я. – Представляешь, меня кто-то отравил.

– Ты думаешь, что это я? – Локки нахмурил брови, он был просто взбешен этим. – Ты же все видел. Я ни одного лишнего компонента не положил в зелье. Как ты вообще можешь такое говорить?!

– А вдруг ты знал, что я не буду смотреть за тобой и проверять, и вообще не отличу все эти баночки-скляночки? А?

– Ты не смотрел? – сказал Локки еще более удивленнее, с какой-то агрессией. Мне, аж, стало жутко. Это такое же чувство, когда ты получил в школе двойку, а потом приходишь домой, а там родители злятся, орут, ругаются и друг на друга, и на тебя; ты думаешь, что из-за твоей двойки и начинаешь их просить прощение за двойку. Они на секунду замолкают, а потом спрашивают: «Из-за какой двойки?». То есть, когда кто-то не знает чего-то, а ты нечаянно проговариваешься, думая, что кто-то говорит именно об этом. Примерно так. Здесь была такая же ситуация.

– Ладно, – сказал я. – Тогда как в меня мог попасть яд?

– Откуда мне знать? – сказал, еще злясь, Локки. – Жрешь всякую ерунду, а потом у меня спрашиваешь: «Почему я в коме?».

Он уже собирался выходить из склада, но я схватил его за руку и сказал:

– Ну, постой! Прости меня. Я дурак, болван, негодяй, да кто угодно. Ты мне помог, а я тебя обвинил в этом... Пожалуйста, прости. Но просто это... Я в коме. Меня не знают, как лечить, потому что не знают, каким ядом я отравился. И я просто не знаю...

– Ладно, – сказал Локки. – Расскажи мне еще раз всю ситуацию. На счет комы.

Я рассказал ему всё, что было нужно.

Он почесал затылок.

– Хорошо... Нужно все выяснить, – после долгих умозаключений произнес Локки. – По-видимому, кто-то знал о нашем с тобой плане, потому что иначе «злодей» (назовем его так) не добавил бы именно марсианские баклажаны. Не может же быть это таким совпадением, что единственный компонент, о котором мы с тобой говорили, попал в яд. Кто мог слышать наши с тобой разговоры?

– Саша, – быстро ответил я. – Он всегда все подслушивает. Но Саша не в счет, потому что он не маг. Да и зачем это ему могло понадобиться?! Я единственный, кто с ним в доме разговаривает нормально.

– Но он мог кому-то рассказать, – сказал Локки.

– Тоже маловероятно, – сказал я. – Саша всегда все подслушивает, но никому никогда не рассказывает.

– Ладно, – сказал Локки. – Предположим, подслушать мог любой, но это точно был член нашей семьи, потому что в те дни, когда мы говорили о зелье, никого не было в доме кроме нас всех. Значит, это был кто-то из членов нашей семьи, не считая меня и тебя. Надеюсь, ты уже веришь, что это не я тебя отравил?

– Да, – неуверенно произнес я.

– Кто мог из наших домашних тебя отравить? – спросил Локки.

– Ты сейчас (ей Богу!) так похож на следователя, – рассмеялся я. – Фред. Он меня ненавидит так же, как и я его, только я бы его не отравил никогда, хотя... кто меня знает?!

– А зачем ему тебя травить? – спросил Локки. – Можно было бы просто отцу рассказать?! Это было бы для тебя хуже, – рассмеялся он.

– Веселенькое у нас расследование, – ухмыльнулся я. – Ну, он хотел избавиться от меня, как от конкурента в борьбе за наследство. Хотя это бред. Навряд ли можно подумать, что отец оставит мне свой замок. Если бы нужно было избавиться от конкурентоспособного члена нашей семьи, то он, по логике, избавился бы от Брэйна.

– Ну, да, – сказал Локки. – Тогда давай подумаем над другим вопросом: как ты вообще мог получить яд?!

Тут мы реально задумались. Как человек может получить яд? Не знаю, как вам, но при мысли о яде мне по какой-то непонятной причине приходит в голову только змея, а вслед за змеей по цепочке «ассоциация» идет Адам и Ева, и яблоко. А потом уже в ассоциациях нет месту яда. Только представляется этот доисторический рай, эти тропики (или не знаю, что там было), фрукты, которые срывают прямо с деревьев, животные, которые не нападают на единственных пока что на планете людей. Странно, но я не понимаю, как такие условия можно назвать райскими. Ведь, например, Адам и Ева были голыми, у них не было ни одежды, ни обуви. Тогда они ходили по этим тропикам босиком, а там же всякие ветки, букашки-таракашки и другая ерунда. Как они не занозили там ноги за все это время?! В голову вообще лезут какие-то странные вопросы, подобные таким, но не хотелось бы их озвучивать. Может, просто у меня с автором Библии разные точки зрения на счет Рая, за эти века вообще многие понятия могут перемениться. Хотя, если подумать, то Райское место – это место, где хорошо людям и вообще всем. Но даже в самом лучшем месте в мире человек найдет к чему придраться, то есть иногда роль места не так важна, как ее описывают, счастливым можно быть и на Земле.

Но я отвлекся. Мы здесь говорили не об Адаме и Еве с их ручной змейкой, приносящей молодильные яблочки, и не о Рае с Адом, а о ядах.

– Мне кажется, – сказал Локки, наконец, – что, скорее всего, яд ты принял с какой-то пищей, потому что, если бы тебе его внутривенно ввели, то ты бы почувствовал. Ты же ничего такого не чувствовал и не замечал следов от уколов? – спросил Локки, и я отрицательно мотнул головой. – Мне еще не больно понятно, как именно мог ты получить этот яд. Если бы ты принял его, то он бы или сразу подействовал, или вообще бы не подействовал, потому что марсианские баклажаны очень быстро заметают следы всех остальных компонентов. Значит, ты принимал этот яд перед тем, как тебе стало плохо. А дома тогда был только Саша, значит, только он мог принести тебе эту еду, – сделал умозаключение Локки.

– А, может, я ел еду, которая уже была у меня в комнате до этого? – сказал я.

– Подожди, – сказал Локки. – Ты что-то вспомнил по этому поводу?

– Да, кажется, – ответил я. – Утром, до вашего отъезда, мне заносили печеньки.

– Да, точно! – воскликнул Локки. – Как же я мог об этом забыть! Утром нам готовила печенья с яблочной начинкой Селеста и просила Злату тебе отнести. Но, если бы в этих печеньях была отрава, то мы бы все, вместе с самой Селестой, тоже бы впали в кому или даже погибли.

– Итак, – сказал я, – мы выяснили, что мы ничего не выяснили. Браво, Шерлок! Браво, Ватсон! Мне кажется, до реальных детективов нам еще далеко. Пойдем лучше поговорим с доктором, выскажем ему все свои теории. Может, он умнее нас и что-нибудь да придумает. Только не сейчас. Нужно подождать, пока уйдет семья.

Глава 17

Говорят, что жизнь похожа на зебру: дескать, полоса черная, полоса белая. Может, я не прав, но мне кажется, что это не так, то есть не совсем так. Разве жизнь можно поделить на две части?! Разве можно рассказать обо всех своих чувствах в двух цветах?! Это какое-то черно-белое кино получается, да и то в черно-белом кино есть многие оттенки белого, серого и черного, а в зебре их только два. Если подумать хорошенько, то белый цвет получается из семи других цветов – цветов радуги. Помните, как раньше в детстве кто-то пытался украсить колесо велосипеда или вентилятор пластины из радужных цветов?! Выглядело очень прекрасно, пока эти колеса не закрутятся. Тогда все семь цветов наш глаз воспринимается как один белый. Но насколько нужно закрутить нашу жизнь, чтобы перестать различать такие прекрасные цвета, чтобы видеть их только в белом – нейтральном цвете вместо ярких оттенков: красных, желтых и зеленых?! Ведь так прекрасно все, что нас окружает, что нельзя просто назвать белым цветом. Что же касается черной полосы – не знаю... Разве можно какими-нибудь еще другими цветами описать, что жизнь рушится?! Хотя, если так хорошенько подумать, то для некоторых оптимистов жизнь всегда прекрасна, даже когда идет черная полоса, потому что они знают, что за черной все равно придет белая.

Все-таки, как ни выкручивать эту фразу, она все равно не уйдет из нашей жизни, потому что она очень жизненная. И сейчас, если смотреть по зебре, у меня черная полоса, но я буду оптимистом и буду говорить, что за черной идет белая. Надеюсь, что за черной полосой будет идти вообще хоть какая-нибудь. Вот такой у меня странный оптимизм.

Мы разговаривали с доктором после ухода семьи, но лучше бы не разговаривали. Он сказал, что, во-первых, я и мое тело не выдержат долго друг без друга и погибнут, значит, нужно вернуть меня где-то до окончания семидневного срока, с условием, что три дня уже прошло. Тогда я предложил вернуться мне в мое тело. За этим последовало «во-вторых»: мне нельзя возвращаться в мое тело, потому что от этого будет только хуже. Я так и не понял, почему от этого будет только хуже? Здесь только два варианта: или я войду в кому и больше не выйду из нее, но, по крайней мере, буду жить. И второй вариант, что я просто смогу вывести себя из комы, потому что говорят же все эти слова: «человек не хочет жить», «борись за свою жизнь» и бла, бла, бла, бла, бла... Неужели можно подумать, что именно тело человека не хочет жить, ведь у тела инстинкт самосохранения! Чувства человека, его душа решают – жить человеку, или умереть. Я так считаю. Но у доктора было свое мнение на сей счет, какие-то другие глупые и непонятные аргументы, которые, сколько бы я раз ни попросил повторить, все равно, не понял бы.

Была глубокая ночь, а мы с Локки в больничной столовой все думали. Он думал... Не знаю, о чем он думал! Может, о том, как вывести меня из комы. Но я думал о том, что сейчас ночь, а я не в школе и никто не лезет ко мне с дурацкими просьбами, словами, как это бывает на каникулах. А еще я думал о том, что я ушел от Лешки и Маши, ничего им не сказав.

– О чем думаешь? – спросил я у Локки.

– О том, что через четыре дня тебя не будет, и твоя комната достанется мне, – ответил Локки.

– А если серьезно? – сказал я.

– О том, что тебя не будет через четыре дня, а тебя, видимо, это совершенно не беспокоит, – ответил он.

– Ничего, – ответил я. – Прорвемся!

– Ага. Конечно, – сказал Локки с грустью. – А ты о чем думаешь?

– Когда откроется столовка... Я есть хочу.

– Я тоже, – сказал Локки и добавил. – А разве ты не наелся ядом?

– Нет, – ответил я. – По-крайней мере, не помню. Но знаешь, о чем я подумал?

– О чем же?

– Я не мог отравиться этими печеньями.

– Я же это уже давно сказал, – сказал Локки.

– Нет. Просто я не люблю яблочные пироги и печенья с начинкой-яблоком.

Мы опять замолчали. Нам бы давно стало скучно, если бы мы не были так сильно погружены в свои мысли. Удивительно, столько «бы»! Да... Зачем, по идее, нужно это самое «бы», только для того, чтобы мечтать и говорить о том, что никогда вообще не произойдет. Глупо как-то.

...Мы были погружены в свои мысли. Вокруг тишина, слышишь только собственное сердцебиение. Тук-тук, тук-тук... Тук, тук-тук-тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук... Хм... Слишком много туков. Сердце как-то сильно разогналось... как в прошлый раз.

Тут я сорвался с места и побежал как угорелый. Локки был в шоке.

– Ты куда? – закричал он и рванул за мной.

Но я не останавливался, ничего не отвечал. Нужно было быстрее добраться до палаты. Когда я, наконец, это сделал, я увидел в своей палате какую-ту черную фигуру, которая, увидев меня, тут же выскользнула из окошка. Я быстро забежал в палату. Сердцебиения снова не было. Тогда я решился на отчаянный шаг. Нужно было определить, какой яд мне ввели снова, пока он не исчез. Я объединился со своим телом. В тут же секунду, я, уже в своем теле, проснулся от комы, глубоко вздохнул и рванул из палаты снова. Локки только успел до палаты добежать, выдохся весь бедняжка, и опять побежал за мной. Я добежал до кабинета главного врача, того, что мне все это объяснял.

Он долго не открывал, поэтому я снова прошел сквозь стену. Я подбежал к доктору и начал все нервно объяснять. Он почти ничего не понимал.

– Помедленнее, можно помедленнее! – твердил он.

– Во мне... сейчас... этот... яд, – сказал я последнее и тут повалился на пол. Я отрубился или что... Ничего не помнил после этого. Только доктор что-то там приговаривал и Локки.

Все. Больше ничего не помню.

И тут вдруг бац – свет мне в глаза. Я их открыл. Я был в палате, в белой солнечной палате. Рядом спал Локки, больше никого. Я ведь просил у доктора, чтобы он запретил впускать мою семью кроме Локки. Просто все они были подозреваемые, а мы не хотели, чтобы нас подслушивали подозреваемые. Видимо, поэтому сейчас в палате был только Локки. Больше никому не позвонили. Я аккуратно приподнялся с кровати, присел, потом толкнул Локки в бок.

Он проснулся, протер глаза.

– Ты очнулся! – воскликнул он и обнял меня.

– Что произошло? – спросил я.

– Ты вчера снова чуть не умер, но доктор нашел противоядие. Теперь ты почти в порядке.

В этот момент я увидел всю остальную семью, она уже спешила сюда. Они пришли, стали обнимать, целовать, радоваться. А я прошептал кое-что на ухо Локки – я вспомнил то, что видело тело в мое отсутствие. Я видел, как Злата принесла мне печенья... с черникой. А у него был привкус странный, и синее оно было, прямо как марсианские баклажаны...

Глава 18

Как все-таки глупо летит время, когда ты на каникулах и болеешь. Причем, когда ты на каникулах и уже выздоровел, но взрослые считают, что ты болеешь. Лежишь целыми днями дома, помираешь со скуки. Вообще-то говоря, я лежал дома целую долгую и нудную неделю, не болея, потом у меня был выбор: или согласиться, что я уже выздоровел, или продолжать болеть до конца этого месяца. Я выбрал вариант, в котором я здоров, и тут же убежал в людскую школу. Удивительное дело, у людей после первой четверти отдыхаешь всего несколько дней, а у волшебников, в особенности темных, три недели, а точнее – 17 дней, а после второй четверти у людей, наоборот, отдыхаешь три недели, а у волшебников – всего пару дней. Это связано с религией. Просто русский обычный народ не очень любит злой праздник Хэллоуин – любимый праздник темных колдунов, зато просто обожают Новый Год – праздник, подобный Рождеству, которого терпеть не могут волшебники. Вот такая вот неурядица. Только вот, получается, я буду отдыхать после Хэллоуина всего одну неделю (точнее уже отдохнул!) и после Нового Года одну неделю.

Но тогда меня это не волновало. Я был рад, как и каждый школьник, вырваться после долгих каникул, просиженных дома, в школу.

Еще целую неделю я жил, казалось, обычной жизнью подростка: ходил в обычную школу, гулял с обычными друзьями, очень сдружился с этим Лешкой, ходил целых два раза в театральный кружок, даже на спецкурс по физике, потому что ее я сдаю по ГИА, который уже, кажется, во что-то другое переименовали. Были обычные будни обычной жизни, которые мне уже начинали нравиться.

Но тут наступило восемнадцатое февраля, двенадцать ночи, понедельник. Я мирно спал, и тут зазвенел глупый будильник. Я, лежа на спине, правой рукой стал ударять по тумбочке, пытаясь найти будильник, который звенел откуда-то сверху. Я попытался поднять еще слипшиеся глаза наверх и увидел там Локки с будильником в руках.

– Еще пять минут, мамочка! – сказал я. – Выключи будильник! А?

– Вставай – давай! – сказал Локки и приблизил еще сильнее будильник ко мне. Я закрыл голову подушкой.

– За что? Зачем? Каникулы же, – стал бормотать я.

– Каникулы кончились, брат, – ответил он.

– Нет! – закричал я.

Сонно одевшись, сонно позавтракав, сонно летя, я прибыл сонно в школу. Все-таки тяжело выходить после каникул, особенно, если привык уже вставать утром, а не ночью.

Я зашел в класс, сел на свободное место на последней парте, чтобы никто не мешал. Урок уже должен был начаться минут пять назад, но учительница как всегда задерживалась. Везде был ор, крик, а для меня это все звучало, как колыбельная. Я начал потихоньку опускать голову, закрывать глаза. Тут моя «колыбельная» замолчала, в класс зашел учитель. Это, конечно, не заинтересовало меня, но разбудило.

– Сегодня у нас радостная весть, – начала говорить учительница. – У нас... ссная... Это просто...

В общем, я слушал ее не очень хорошо и точно не понял, о чем она говорит. Но тут я услышал что-то странное.

– Это кристакер...

Я не понял. Она назвала имя актера – Крис Такер, или что-то другое? Я взглянул в ее сторону. Там стояла учительница, но не только. Рядом с ней была девочка моего возраста. Она ростом была не большая, одета в бордовую юбку в складку, красную блузку, расстегнутую на первые три пуговицы, или, наоборот, застегнутую на последние три, поверх которой было одето что-то вроде жилетке по цвет юбки, и еще мантия, такая же, как и у меня. Девчонка была светлокожая, но все же темнее меня, у нее были темные кудрявые волосы, греческий профиль. Я сразу оживился. И она – Крис Такер?

– Криста, – обратилась учительница к ней. – Можешь садиться на любое свободное место.

Криста... Значит, ее зовут Криста Кер, а не Крис Такер. Как же я такое мог подумать? Криста шла между рядами, поглядывая на всех свысока, все тоже на нее смотрели завороженными глазами, особенно пацаны. Я все думал, когда же она, наконец, уймется и куда-нибудь сядет, но она все шла и шла. Казалось, она бы так вечно могла идти, хотя вроде бы класс у нас не такой уж и длинный. Вот она дошла и до моей парты. Я все это время не сводил с нее глаз; в этот момент она взглянула на меня, а я продолжал на нее смотреть, и поэтому наши взгляды пересеклись. Смотрели мы, почему-то, одинаково. Я даже не знаю, как можно описать этот взгляд. Он не сильно любопытный, ни злой, ни добрый, ни сердитый, ни веселый. Какой-то такой необычный. Когда человек словно пытается разгадать другого человека. Но, даже когда наши взгляды пересеклись, никто из нас не отвернулся, как это бывает в подобных ситуациях, а, наоборот, мы еще пристальнее стали глядеть друг на друга в то время, когда она садилась за мою парту.

– Я Кристи Кер, – поздоровалась она и улыбнулась.

– Дэн, – сказал я.

– Я теперь буду с вами учиться,– сказала Криста.

– Звучит здорово, – сказал я.

После двух школ я, ужасно устав и проголодавшись, пришел домой. Там все обедали.

– Хай, – поздоровался я и уселся рядом с ними. Все, как я уже говорил, обедали, а я очень устал, и в мои планы совершенно не входило с ними спорить и так далее, но как всегда мои планы всегда рушатся.

– Как дела в школе? – спросил папа у всех. Странный вопрос, вам не кажется?! Ведь за одиннадцать-то лет можно понять, как у всех дела. У Брэйна – отлично, у Локки – выкрутится, у Фреда – проблемы, проблемы и еще раз проблемы, а у меня – просто здорово и отлично, и супер, и круто. Вот так.

– Отлично, – сказал Брэйн.

– Прорвемся, – проговорил Локки.

– Мне не хотят ставить пятерку по геометрии, хотя я все правильно написал, она сама виновата: не засчитала один бал, а еще учитель по геометрии, – принялся канючить Фред.

– Все просто здорово... и отлично... и супер, и еще круто тоже, – сказал я. Все как обычно, все по сценарию.

– У нас сегодня был такой интересный день, – вдруг прозвучал чей-то детский голосок. Мы с Локки одновременно повернулись. Злата! Этот маленький дьявол был за столом. Причем девчонка притащила с собой своего глупого медведя и поставила его на стол. Злата его везде с собой таскает. Как же это глупо! Она продолжала:

– Сначала была математика. И мы проходили таблицу умножения, точнее уже писали ее на оценку. И Митя Гришевчук написал шпаргалку и спалился. Потом у нас был урок рисования. Мне Галина Семеновна пятерку поставила и похвалила еще. А у Катьки с третей парты, моей одноклассницы, появилась новая кукла-фея с красными волосами. А еще я тему хорошо поняла по магии. Там было «как перемещать вещи».

Злата взяла на коленки мишку, чтобы не мешал, сконцентрировалась и раз – на стол рухнула тарелка с какой-то выпечкой, которая стояла на тумбочке. И я не преувеличил, что тарелка рухнула, потому что так оно и было. Она упала с таким грохотом, с такой силой, что, кажется, пыль пошла, и тарелка при ударе разбилась; ее нижняя подставка вообще разлетелась вдребезги на много мелких частей.

– У тебя я смотрю, – сказал я, немного опомнившись, – по магии так же здорово, как и у меня, а еще отлично, супер и круто тоже.

Злата сначала нахмурилась, но потом сделала такой вид, будто бы я ничего не говорил. Зато все сидящие за столом ухмыльнулись. У меня да по магии отлично – это такие же не сочетаемые понятия, как летающий слон, если, конечно, меня или слона не заколдуют, но таких дураков не найдется.

– Может, – предложил Злате Брэйн, – тебе еще потренироваться? И желательно на чем-то небьющемся. Если хочешь, я могу проконтролировать.

– Здорово! – воскликнула девочка. – Кстати, это я сегодня помогала Селесте печь. Хотите? – спросила она.

Все взяли эту выпечку. Мы с Локки – нет.

– Молодцы, – сказал папа. – И приготовили все так вкусно, и Брэйн с уроками Златке поможет, – тут он заметил, что мы не ели. – А вы чего не едите?

– А я уже поел ее печенек, – ответил я. – Мне на всю жизнь хватило.

– Не обижайте младшую сестру, – попросил папа.

– Она нам не сестра, – сказал я. Локки, до этого сидевший молча, подтолкнул меня. Вот чего он не любил – это скандалы. Ладно, когда скандалят другие, но когда кричат на него – вот это он не любил.

Папа нахмурился.

– Уже сестра, – сказал он.

– Сестры – это не маленькая галочка в документах, а те, с кем у тебя сестринско-братские отношения. Я бы не сказал, что у нас с ней такие. Она мне запросто может нож в спину всадить, а ты еще ее за это и похвалишь. Молодец Златушка, какая умничка, вся в папочку.

– Даниэль! – воскликнул он.

– Фил! – воскликнул я и еле сдержал смех.

– Так, всё! – папа даже вскочил со своего места, Селеста попыталась его удержать.

– Мы с Брэйном пойдем уроки учить, – сказала Злата и быстренько встала из-за стола, побежала вместе с ним в комнату, но при этом она один раз оглянулась и посмотрела на меня, как обычно не смотрят дети, с каким-то сарказмом. Фреду тоже вдруг захотелось пойти делать уроки.

Но это было уже лишнее. Папа, чтобы не злиться, не кричать, вместе с Селестой ушел. Я остался с Локки.

– Ну, брат! – воскликнул он и толкнул меня в плечо. – Зачем ты их злишь? Нужно злить так, чтобы было смешно, чтобы человек бегал и пытался найти, кто над ним поиздевался, и не мог понять. А ты! Ну, зачем тебе выбешивать? А?

– А мне и так смешно, – сказал и ухмыльнулся я, потом тоже встал из-за стола и пошел к выходу, кажется, я оставил там свой телефон. Локки это тоже взбесило. Он побежал за мной.

– Тебе бы только посмеяться, – укорил он.

– Ага, – подтвердил я. Тут я краем глаза заметил, как Злата спускается с лестницы. – Тс, – сказал я брату. Кажется, она нас не заметила и пошла на кухню. Я решил проследить. Я незаметно прокрался и спрятался за углом.

– Что за игры? – спросил Локки, но тоже тихо, чтобы Злата не услышала. Сам говорил все время, «что за игры, что за игры, ты как ребенок», а сам играет в мои игры.

Мы стали наблюдать за ней, как бы глупо это ни звучало. Девочка дошла до середины кухни, огляделась. Потом стала бегать глазами по этой кухне. Наконец, остановилась на пирожных, лежащих на самой верхней полке, подставила стул и попыталась достать их, но без толку. Она же такая маленькая, даже меньше Локки. Я усмехнулся. Мне было смешно, но это мое веселое настроение длилось не долго. Злата не стала унывать, она слезла со стула, отодвинула его, потом огляделась – нет ли здесь кого-нибудь, мы тут же, причем одновременно, убрали головы. Когда она опять стала смотреть на печеньки, а не по сторонам, мы снова высунули головы. Тут эта девочка, которая неосторожно до этого переместила тарелку, вдруг взяла и переместила те пирожные с верхней полки. Взяла и переместила, потом припрыгивая и напевая какую-ту песенку, поскакала назад. Такое было ощущение, что для нее эта телепортация предметов была совершенно не сложным и обычным делом, как жвачку жевать, хотя еще минут пять назад... Ладно, я уже раз десять повторил, что произошло минут пять назад.

Она убежала наверх. Хорошо, хоть не заметила.

– Вау, – сказал Локки. – Так она притворялась? Ты знал?

– А ты думаешь, какие улики я искал! – воскликнул я, Локки посмотрел на меня взглядом под названием «Как ты мог это узнать?». – Расслабься, – сказал я. – Я не знал. Просто предчувствие. Но мне кажется, что нужно побольше узнать об этой девочке, потому как мне становится страшно находиться рядом с ней. Кстати, я сразу же говорил, что с ней что-то не так. А вы: «Ангел во плоти, ангел!», а она демон.

– Согласен, – подтвердил Локки. – Нужно залезть к папе в кабинет и найти ее документы.

– Зачем документы? – удивился я.

– У тебя было предчувствие, – сказал он.

– Ну.

– А у меня план и точная уверенность, – сказал он. – Подождем дня, когда все уснут.

Как сказано, так и сделано. Мы дождались дня и залезли к папе в кабинет. Там был безупречный порядок, что логично, в нашем доме везде порядок, не считая тех мест, в которых мы обитаем с Локки. В кабинет мы не ходим, и вуаля – там безупречный порядок. Логика, дамы и господа, ло-ги-ка... которой у меня нет.

Мы пошли потихоньку, я шел последним. Нужно было закрыть дверь. Я стал ее закрывать, но она заскрипела.

– Тс! – зашипел Локки. Я уменьшил скорость своего закрывания и стал медленно-медленно закрывать дверь. От этого она скрипела еще хуже. Локки закрыл лицо руками и покачал головой. А я скорчил свое лицо и, получилось, что показал зубы вместо улыбки. Наконец, я закрыл дверь. Мы пошли дальше, но только я пошел по этому полу, как и он заскрипел.

– Тихо, – сказал Локки. Мы остановились.

– Я стараюсь. Это все пол, – шепотом произнес я. Мы двинулись дальше, все время скрипя. Потом Локки это надоело, и он тупо пошел, не опасаясь ничего. – Правильно, – сказал я и пошел так же.

Мы стали искать все эти бумаги, документы, полисы – всё, что могло как-то коснуться Златы Загорецки.

– Я тут подумал, – сказал я, отшвыривая очередную бесполезную бумажку на место, даже не посмотрев ее.

– Что же? – спросил Локки, перечитывая стопку такой же бесполезной ерунды. – Складывай поаккуратнее.

– Мы, черные маги, просто такие странные. То, что восьмилетняя девочка пыталась меня убить, никого не волнует, можно с ней спокойно жить, да? А вот то, что восьмилетняя девочка скрывает, что умеет колдовать, нас до смерти испугало.

Мы снова замолчали. Сказать-то все равно нечего. Я полез в большой шкаф на верхней полке. Проклятая верхняя полка! Я стал доставать огроменную стопку бумаг, еле как ее вытащил, и тут вдруг зазвонил телефон! Причем играла такая дурацкая песня. «Необыкновенная, ласковая, нежная...» и тэ дэ и тэ пэ.

– Выключи телефон, – закричал Локки. – Выключи.

Я стал крутиться, пытаться понять, откуда играет. Локки бегал вокруг меня, что-то пытался сказать... Все происходило быстро, я ничего не понимал, уже голова начала крутиться, вместе со мной, я чуть не упал, а Локки все повторял:

– Дай мне сюда ее и выключи телефон!

А я не понимал. Не понимал! Наконец, мне надоело, я выронил эти бумажки, Локки их вовремя успел магией подхватить.

– Где звонит? – спросил я.

– В кармане. Давай же!

Я быстро вытащил телефон и нажал на кнопку «ответить».

– Алле, – сказал я.

– Это твоя девушка, да? – спросил тем временем Локки, кладя на стол бумаги.

– Нет, – ответил я ему, потом спросил у человека в трубке. – Это кто?

– Разблокируй телефон, – сказал чей-то женский голос.

Я сделал так. На телефоне была надпись: «Кристи Кер» и ее фотография.

– Откуда у меня твой номер? – спросил я.

– Записала, – ответила она.

– А откуда у тебя мой номер? – спросил я.

– Записала, – ответила она, потом спросила. – Сейчас не самый подходящий момент, да?

– Вообще-то, – я осмотрел папин кабинет, весь этот бардак, что мы устроили. – Не очень подходящий момент.

– Я просто хотела те...

– Давай до завтра, – сказал радостным голосом я и бросил трубку, потом тяжело выдохнул, сел на папин стол, потрепал себя по голове и еще раз тяжело вздохнул.

– Она та твоя девушка, да? – стал опять назойливым Локки. – Та, ради которой ты не поехал в США, да? Это она, да? Она?

– Нет, – сказал я, – Нет у меня девушки!

- Как же? А это кто был? А? А? Спалился!

– Это новенькая. Она со мной за одну парту села и с моим телефоном играла. А потом попросила в школьной форме ее сфотографировать, – объяснил я.

– Ага. А без формы не просила ее сфоткать?

– Локки!!

– Чэ-тэ-о? – сказал он.

– Ни-че-го, – ответил я в тон. – И вообще нет у меня девушки.

– Как это нет, если есть. Ну, признайся! Ты же ради кого-то не поехал в веселую семейную поездку.

– Вот поэтому-то и не поехал! – воскликнул я и сделал взмах рукой (случайный) так, что все бумаги разлетелись. Локки стал их ловить и складывать назад. Одну оставил в руке и стал слушать. – Я просто не хотел ехать. Вот и придумал, что ради девушки. Я знал, из-за чего ты бы мог не поехать, поэтому так сказал. Если бы мой лучший брат был Брэйн, я бы сказал, что не могу поехать из-за того, что учусь во второй школе и не хочу пропускать занятия. А если бы Фред был... Неет. Он бы никогда не смог стать моим лучшим братом.

И, правда, интересно получается, ведь у меня есть отмазки, чтобы не идти на семейное торжество, почти для всех братьев. Для Локки – это девушка, для Брэйна – учеба, а Фред не считается. Подумать только, я начинаю хотеть встречаться с девчонкой и учиться. В кого я превращаюсь?

– Ага, – сказал Локки. – Так я тебе и поверил, – он уже собирался положить тот листочек в стопку, но тут вдруг увидел что-то там, глаза его стали круглыми от удивления и радости, он запрыгал, схватил меня за плечи, и мне пришлось тоже с ним прыгать. – Прыгай, Дэн!

– Уже, как видишь, – сказал я. – Только вопрос: зачем?

– Я нашел! – воскликнул он, тут же успокоился и сел в позу лотоса на пол. Я сел за ним.

– Здесь написано, кто Злата? – спросил я.

– Да. Здесь написано: вампир? – Локки сам удивился тому, что прочел. – Она вампир?

– Да уж. Ты, по-моему, ошибся. Она не может быть вампиром. Вампиры же горят на свету. Дай мне сюда эту бумажку, – и я выхватил у него из рук этот листок.

– Да, – подтвердил Локки. – Но не все. Может, она особый подвид. Найди там что-нибудь про разновидность.

– Ладно, – сказал я, стал быстренько искать глазами что-нибудь с этим связанное и нашел. – Вот. Здесь написано: «Эн. Вампир». «Эн.»? Это что?

– Дай подумать, – сказал Локки и серьезно задумался, даже облокотился так рукой, словно задумался. – Там, скорее всего, есть еще подразделения, но нам нужно пока выяснить про «Эн.». Знаешь, на ум приходит только слово «энергия».

– Энергетический вампир? Кто это вообще такой?

– ТЫ! – не выдержав, закричал Локки, потом успокоился. – Это тоже, что и вампир. Только вампир питается кровью, а этот – энергией, потому что к ним она по-другому не поступает.

Глава 19

– Так можно я с тобой? – вдруг спросила у меня Криста.

Среда. После пятого урока. Сегодня я договорился с Машкой пойти в кино, да и не только с Машей договорился...

– Что? Куда? – спросил я.

– Ну. Помнишь, мы с тобой говорили сегодня после третьего урока?! У меня же плохо с телепортацией, а ты меня подтянешь. Вот я и спрашиваю. Ты же сейчас домой или куда? Я с тобой.

– Знаешь, – попытался отмазаться я. – Из меня не очень хороший учитель.

– Тогда ты сказал то же самое. Не нужно повторяться. Хотя нет. Повтори вот эту фразу: «Ладно, ладно. Я согласен с тобой позаниматься».

– Ладно, ладно. Я согласен с тобой позаниматься, – повторил нехотя я.

– Вот и отлично! – завизжала она. До сих пор не понимаю, как можно было завизжать эту фразу!

В общем, домой я пришел только к часу, потому что остальное время занимался с этой девчонкой. Дома почти никого не было, наверное, все спали. Я прошел наверх, но не к себе, а к Локки. Мне не хотелось спать. Он тоже не спал, а чирикал что-то на листке бумаги.

– Привет, – сказал он, не отвлекаясь от своей работы. – Что так поздно?

– Представляешь, – сказал я и сел на его кровать, опять стал тормошить свои волосы, весь на нервах. – Эта девчонка, новенькая, заставила. «Я бедная и несчастная, не умею даже телепортироваться. Помоги мне».

– Это еще один признак того, что ты ей нравишься, – сказал Локки медленно, не пытаясь съязвить, как это было раньше; просто он был слишком занят.

– А я страдать должен! – воскликнул я. – Я из-за нее не пошел в кино с Маш...

Тут я замолчал и прикрыл рот руками. Что же я наделал! Как я мог проговориться про Машку? Надеюсь, он не услышал.

Но он услышал. Локки сразу поднял глаза от своего листка, взглянул на меня с хитрой улыбкой.

– С Машшш... С кем? С Машшшиной? Нет. Как же можно пойти в кино с машшшиной? – все у Локки понеслось. – Может, с мадмуазель Машшшей? А кто она? Почему я о ней не знаю? Ты ее скрываешь?

– О Локки! – воскликнул я. – Ну, почему у меня такой длинный язык?

– Давай рассказывай всё, – сказал Локки, быстро вскочил и сел рядом со мной.

– Ладно, – сказал я. – Да. Ты был прав во всем. Это из-за девушки я не поехал в ту поездку. А эта девушка – Маша. И она не моя девушка. Она просто мой друг.

– А что ты ее скрывал? – спросил снова Локки.

Ну, неужели так не понятно, почему я от него скрывал свою личную жизнь?! Мне кажется, даже когда я соберусь жениться, то моя семья узнает об этом в последний момент... по свадебным приглашениям, потому что иначе они все испортят. Все же такие любопытные.

– Да. И представишь мне ее! – продолжил Локки.

– Нет! – сказал я и тут же отбежал от него подальше. – Я тебя знаю. Как только я тебя с ней познакомлю, ты тут же начнешь ей рассказывать обо мне, как любящая мамочка. Нет, спасибо. Не надо.

– Это же проверенный способ, – сказал Локки. – Раз девушке интересно слышать о парне, значит, он ей небезразличен.

– Ты меня уже замучил со своим миллионом способов по пониманию девушек!

Ну, и примерно об этом же мы говорили весь день. А еще я узнал, что дома, кроме нас, была только Злата и Саша. Представляете, Селеста и папа пошли в какой-то театр, Брэйн пошел тоже на какой-то концерт или конференцию (в общем, не знаю, но пошел он туда, где бывают обычные люди, и пошел для школы) и Фред тоже куда-то смотался.

Наступил вечер. Все вернулись домой. Я сидел на диване в зале, читал книгу, когда пришли родители. К ним навстречу тут же выбежала Злата, обняла их, поцеловала. Сю-си пуси, я вас так люблю. Показушница!

– Привет, милая, – сказала Селеста и тут же пошла наверх. Я посмотрел на них пустыми глазами и опять уткнулся в книгу.

– Как дела? Как спалось? – спросил папа и тут же сел на диван.

– Не очень, – с грустью сказала эта малявка. Конечно, не очень – совесть замучила бедняжку.

– А почему? – спросил отец так, словно это его действительно волновало.

– Ну, потому что мне Локки спать не давал, – сказала она. Я усмехнулся. – Он днем всегда, когда вас нет, приводит к себе девушек... Замучил уже!

Я тут же скривил лицо. Что-то я раньше не замечал такого от Локки, но папа, кажется, ей верил.

– Ты уверена? И сегодня днем тоже? – спросил он.

– Да! – воскликнула Злата. Первый раз я слышу от нее слово не из трех букв, а противоположное ему по значению из двух букв. Но то, что она подтвердила, не было правдой. Зачем же тогда врать?

– Локки! – закричал отец и решил подняться наверх. Он и правда решил разбираться. Но Локки его опередил. Он спустился раньше.

– Что, пап? Ты уже вернулся? – сказал Локки совершенно спокойно, не подозревая, что сейчас будут разборки.

– Эта правда, что Злата говорит? Ты приводишь домой девчонок, пока нас нет? Отвечай! – сказал сердито он.

– Ха! – сначала Локки не понял до конца, что именно сказал отец, но потом у Локки лицо скривилась, как и у меня до этого. – Что? Никого я не вожу. С чего ты вообще такое взял?

– Не ври отцу! Мне Злата всё рассказала! Так что не отпирайся!

– Не хотелось бы портить весь спор, – начал разговор я совершенно спокойно, таким голосом, будто я какой-то ученый. – Но Локки не врет. Я такое за ним ни разу не замечал. И сегодня он никак не мог привести девчонку, ведь я весь день у него в комнате сидел. По-твоему я такой слепой, что мог не заметить девчонку, сидящую, должно быть, рядом со мной?

– Это, конечно, так похвально, Дэн, что ты хочешь помочь брату, но НЕ НАДО ЕГО ВЫГОРАЖИВТЬ, – закричал отец.

– А я не выгораживал, – сказал я и еще больше рассердился, вскочил с того места, где сидел и подбежал к отцу. – По-твоему, я вру, а она говорит правду? Ты веришь больше чужой девчонке, чем родному сыну!

– Дэн, ты всегда врешь, – сказал он. – И не говори так про сестру. Она нам не чужая!

– Я всегда вру, потому что в мою правду ты никогда не веришь! – закричал в ответ я.

– Додумайте за меня сами, – сказал Локки. – А я пошел в комнату. У меня же там еще миллионы моих девушек сидят, которых я всегда прячу от вас.

Локки ушел, а мы этого почти не заметили. Мы с отцом встали друг напротив друга, как два барана. Это выглядело даже как-то смешно. Я бы тоже смеялся, если бы мне не было так обидно, и если бы меня это так не злило. Меня бесило, что он считает свою точку зрения правильной, то, что он не верит родным сыновьям, а верит этой глупой девчонке. И почему я не могу просто спокойно поговорить с папой, ведь все наши разговоры всегда кончаются ссорой? Неужели так сложно хоть раз в жизни послушать друг друга. Наверное, да.

Мы бы там еще долго ругались, но в наш разговор вмешалась Злата.

– Зачем ты его выгораживаешь? – спросила она. – Ведь тебя самого раздражают его посиделки с девчонками.

– Что?! – меня всего разрывало на части. Это мелюзга словно нарочно меня пыталась выбесить. Я подошел к ней. – Ты издеваешься, или это тебя прикалывает? Даже, если бы это было по-настоящему, я бы никогда не сдал брата, а ты обвиняешь его, не зная в чем. Мелкая гадина! Сама гадюка и хочешь травить всех в округе. Ты не ребенок – ты монстр. Думаешь, я не знаю, кто ты на самом деле? Ты не просто обманщица и ловкий манипулятор, ты – убийца. Вот ты кто. Хватит притворяться, убирайся отсюда!

Я выговорился, но в душе все еще кипело негодование. Злата выслушала это молча и с... улыбкой на лице? Вопросительный знак там стоит не случайно. Это не опечатка. Просто я не мог поверить, что ее это всего лишь забавляет, ей не обидно, ничего. Она просто так смотрит, или словно мои слова для нее ничего не значат и она игнорирует меня, или словно они не звучат для нее обидно, потому что она знает, что это правда, которая ей в себе нравится. Меня это просто поражало. Она смотрела на меня с этой непонятной улыбкой и молчала, ждала, пока я выговорюсь, а потом подбежала к отцу чуть ли не со слезами на глазах и обняла его. Я стоял в той же позе, что и секунду назад, глубоко дышал то ли от того, что, когда кричал, было мало воздуха, то ли от того, что меня распирало еще больше от негодования и злости.

– Даниэль! – закричал отец. – Что ты такое несешь? – прошипел он. – НЕМЕДЛЕННО извинись перед сестрой. Как ты можешь такое говорить?

– А смысл? – сказал я вдруг совершенно то, что не хотел говорить. Вся агрессия вдруг прошла, осталась лишь пустота. – Как сказал Локки: «Додумывайте сами за меня всё, а я пошел».

И я пошел, но с одной мыслью. Теперь нужно было вывести эту маленькую лгунью на чистую воду и показать отцу, какая она на самом деле. Но для этого мне нужна была помощь братьев, потому что один бы я даже вместе Локки не справился. Да. Помощь была нужна. Сначала я уговорил Локки. Но еще оставалось убедить Фреда и Брэйна в моей правоте, а это... так сказать, задачка не из простых. Мы дождались, когда они пришли все домой, пригласили их в комнату к Локки, и он начал объяснять им всю ситуацию и что нужно делать, потому что мне бы они вообще никогда не поверили. Но в этот раз они не поверили и ему.

– Она энергетический вампир? – недоверчиво сказал Фред. – Это он энергетический вампир, – и он указал на меня. Я сделал обиженную гримасу. Неужели я и, правда, этот... самый?

– Ну, вообще-то, – сказал Брэйн, – Злата действительно может быть энергетическим вампиром, но это очень маленькая вероятность. Такие вампиры редкость. И тем более ты называешь маленькую семилетнюю девочку дьяволом, который пытался отравить его, – Брэйн, как и Фред показал на меня. Неужели нужно всегда указывать на меня и произносить не мое имя, а называть меня в третьем лице?!

Тут я не выдержал.

– Ей восемь. Это во-первых, – сказал я. – А во-вторых. Ты мне не веришь? Ладно. Проверь. Она делает у тебя в комнате часто уроки, прикидывается глупенькой, – я усмехнулся. – А ты уверен, что она именно их там делает? Недавно ты говорил, что стал рассеянным и переложил свою курсовую (или что ты там постоянно у себя в комнате калякаешь постоянно) в какое-то место и не можешь найти. А все свои самые главные вещи ты обычно прячешь в сейфе, защищенном всевозможными магическими трюками.

Брэйн нахмурился еще больше, чем я, когда братишки про меня так здорово выражались. Видимо, Брэйн не знал, что мы все знаем о его сейфе, ведь он так старался замаскировать его, а еще (я уверен), он не знает и о том, как много раз пытались мы его открыть всевозможными способами. Даже у Локки ничего не получилось, а он у нас второй по силе супер-маг – после Брэйна, естественно.

– Так вот, – продолжал я. – Мне кажется, что не ты стал таким забывчивым, а эта девчонка украла его у тебя из сейфа.

– А может, это сделал ты? – попытался сделать последнюю попытку защитить Злату Брэйн.

– Не смешите мои подковы! – воскликнул я. – Во-первых. Хм... мне очень нравится говорить «во-первых»... хотя это никак не относится к делу. Ладно. Во-первых, а смысл мне это делать? Если бы я хотел тебя позлить ею, то я бы перед тобой с ней только и делал, что вертелся бы. А кроме издевалок твоя работа мне понадобиться не могла, ты знаешь и сам. Во-вторых, зачем мне просто так подставлять Злату? Это глупо. Я никого просто так не настраивал против. И я не какой-нибудь там расист, который не любит детей или девчонок.

– Вообще, расист – это тот, кто ненавидит другие нации, а не другой пол, – вмешался Локки.

– Все равно, – ответил я гордо. – В-третьих, я прекрасно понимаю, как вы ко мне относитесь, и знаю, что считаете совсем тупым.

Все в этот момент чуть не засмеялись, но сдержали свой смех, спрятав его в улыбке и фырканье. Я глубоко вздохнул, чтобы спокойно продолжить. Брэйн глубоко вздохнул за мной.

– Ну, а в-четвертых? – спросил он, но его вздох ему не помог и он рассмеялся. За ним рассмеялись все остальные. ДА, смешно. Я подожду, пока они прекратят.

– А, в-четвертых, – сказал я, а они еще больше засмеялись, от того что я заговорил. – Мы уже пробовали взломать твой сейф – не получилось, не достаточно умны для этого.

Тут все сразу заткнулись. Брэйн, потому что узнал, что его сейф пытались взломать, а Локки и Фред, потому что я их сдал. Брэйн сразу посмотрел на них строго, но ничего не сказал.

– Так, – продолжил я. – Видимо, я тебя убедил, что это сделала эта маленькая девочка.

Он опустил голову и кивнул.

– Фредди, – обратился я к нему и улыбнулся. Причем, улыбнулся злобно и только правой стороной губ. Это словно знак – мол, пришла твоя очередь.

– У меня ничего не пропадало, – быстро, словно оправдываясь, сказал Фред.

– Да, согласен, – сказал я, подошел к нему с правой стороны и положил руку на левое плечо, получилось, будто я обнимаю. – Но дай-ка я объясню тебе всю ситуацию полностью. Наша вселюбимая Златуля пыталась меня отравить, убить. Как ты думаешь зачем?

– Продолжай, Шерлок. Не знаю, – сказал Фред. Он был серьезно уверен, что у меня не получится его в чем-либо убедить, что все, что я говорю, бред, хотя, как это ни странно, и несмотря на мои двойки по алгебре, но с логикой у меня порядок, и я умею выстраивать длинные логические цепочки.

– У меня есть одна мысль, – сказал я. – Возможно, она хочет устранить конкурентов по одному. Мне кажется, ей нужно наследство отца, поэтому логично убрать всех тех, кому может достаться это наследство. А начала она с меня, потому что больше никто не подавал поводов. Странно, что ты до этого не додумался, Фредди.

Он на секунду задумался.

– А ведь ты прав, – сказал он. – Эта мелюзга совсем офанарела, нужно, чтобы папа о ней всю правду узнал.

– Да, – подтвердил я.

Глава 20

Было тихо. Кажется, никого не было дома. Злата спустилась вниз. У ней в руках, как в принципе и всегда, был этот глупый плюшевый медведь. Там уже ее поджидал я. Она осмотрелась, никого не было, кроме меня, естественно.

– Кого-то ищешь? – спросил я, пытаясь улыбнуться.

– Да, – Злата продолжала осматривать комнату. – Где Фред, Локки и Брэйн? Почему они все разошлись вдруг?

– Не знаю, – безразлично ответил я. Тогда Злата решила побежать наверх, о чем-то говорить со мной ей явно было без толку, по ее мнению. Но мне было, о чем поговорить, и я никогда не упускал свой шанс поиздеваться. – Наверное, они все в больнице после твоих печенек.

Тут Злата остановилась. Она стояла ко мне спиной, но я словно почувствовал ее прожигающую недетскую улыбку на лице, такую, когда пытаешься выбесить человека, а он улыбается, даже не знаю почему. Наверное, этот человек просто хочет уверить своего обзывателя в том, что его слова лишь смешат этого человека. Злата медленно развернулась ко мне лицом. Действительно, на ее лице виднелась эта недетская улыбка.

На моем лице тоже расплылась хитрая улыбка, потому что у меня получилось задеть ее.

– А что ты остановилась? – спросил я. – Иди, куда шла. Я же просто пошутил.

– Ну да, – сказала Злата, не веря и продолжая улыбаться и глядеть мне прямо в глаза.

– Наконец-то я слышу от тебя слово «ДА». Знаешь, так греет сердце и уши. Ты сказала это «да» с таким недоверием. Разве это не правда, что я просто пошутил? Разве может восьмилетний ребенок создать такой сложный яд?

– Нет, конечно, – подтвердила Злата. Она не уходила, видимо, ее датчик любопытства зашкаливал.

– Знаешь, – снова заговорил я, не снимая улыбку с лица, – меня всегда интересовал такой вопрос: что чувствует человек, который пытается убить другого человека? Ты случайно не знаешь?.. Знаешь, когда я был в больнице и вдруг мне стало плохо, я тут же подбежал к себе второму и увидел там какую-ту маленькую тень. Заметь, я не зря сказал: «МАЛЕНЬКАЯ тень». Потому что она действительно была маленькая, – тут я подошел к Злате чуть поближе. – Вот примерно такого роста, – я провел рукой по макушке ее головы.

– Да? Удивительно, – сказала она. – И что с того?

– То, – сказал я и отошел от нее, сел в кресло. – Что я могу и рассказать всем.

– Кто поверит тебе? – усмехнулась Злата. – Твой отец скорее бомжу поверит.

– Так ты у нас бомж? – рассмеялся я. – Ну. Да. Согласен. Мне он не поверит, так что давай сама признавайся, покажи себя, а иначе жизнь здесь у тебя превратится в ад.

– Это ты зря, – сказала Злата. Я чувствовал себя как-то странно рядом с ней. Раньше я еще никогда не видел таких странных детей, ну то было раньше. Не знаю почему, может я замерз, или переволновался, находясь рядом со Златушкой, но у меня свело левую руку. Я стал ее разминать, крутить осторожно, помогая второй рукой. Для меня это не было странно, пока я не заметил, как этот ребенок смотрит на меня. Я искоса взглянул на нее. Она была в восторге и улыбалась, смотря на меня, как обычный ребенок смотрит на котенка – так же, как на жертву. У меня по спине мурашки от такого взгляда пошли. И тут я заметил, как она держит своего мишку, а держала она его, чуть сжимая левую лапу. Мои глаза забегали – то на мою руку, то на руку мишки. Видимо у меня был тогда взволнованный вид, потому что Злата решила мне объяснить.

– Правильно думаешь, – сказала она. – Тебе знакомо такое понятие, как кукла вуду?

От этих слов меня всего передернуло. Я живо вскочил и хотел что-то наколдовать, например, вырвать у этого ребенка мишку, но мои руки меня перестали слушаться. Я остановился и стал огромными глазами глядеть на них; я не мог сжать руки, чтобы щелкнуть пальцами (а именно так я колдую), я пытался, но ничего не получалось, было чувство, что сжать кулак – это задача настолько сложная...

Тогда я посмотрел на Злату. Она уже не улыбалась. Ее лицо даже не торжествовало, оно выражало ненависть, готовность «перерезать мне глотку» в любую секунду.

В следующий момент я не мог сдвинуться с места, мои ноги сжало, и вдруг она начала слегка поднимать своего мишку, я тут же взглянул вниз – мои ноги постепенно отрывались от земли.

Я не мог ничего сказать. Наверное, просто было нечего. Но Злате, видимо, было что сказать...

– Сколько я у вас прожила, два месяца? – проговорила она. – И никто не догадался и даже не попытался понять, как действительно я колдую. Все просто. Некоторые щелкают пальцами...

– Ага, – подтвердил я. Вот сейчас в голову мне действительно не могла прийти ни одна шутка.

– Некоторые моргают, другие колдуют руками, волшебными палочками. Но такие, как ты, даже не задумываются, почему так. Все действительно просто: кто как привык, кого как научили. Но бывает такое, что человек просто привыкает к какой-то вещи, она становится его самой любимой, и тогда она становится его колдовским оружием. Правда, здорово?

– Да, вообще-то. Просто удивительно. Никогда не видел таких отличных мишек. Может, покажешь поближе? А? – предложил я. Ладно. Главное заговорить ее и дождаться папу, чтобы он увидел, какая она.

– Отвечу твоей фразой: а смысл? – сказала Злата и рассмеялась.

– Ну. Да. Смешно, – сказал я.

– А знаешь, что действительно смешно? – спросила она у меня.

– Откуда ж? Мне не понятен ваш злодейский юмор...

– Ну, да. Согласна. Тебе не понять... Просто вот тебя-то я хотела уничтожить в последнюю очередь.

– Это так мило.

– Милость здесь не при чем, – сказала Злата. – Дело в этом месте. Знаешь, я сирота, но не хочу всю жизнь жить в бедности, а делить его с четырьмя другими семьями тоже не охота. Вот и хотела вас всех убрать поодиночке и заодно твоему отцу понравиться, чтобы он переписал на меня этот замок. Даже тебя у меня не было планов уничтожать. А зачем? Ты не претендуешь на этот дом, с отцом ты в отношениях дурацких, он бы тебе никогда не оставил бы дом; если бы, конечно, ты не остался последним наследником – только тогда он мог отдать тебе этот замок. Но, если у него останусь я, то зачем ему ты? Вот братья другое дело. Брэйна он очень сильно уважает, потому что он идеальный ребенок. Вроде бы делает все, как хочет, но получается всегда так, как должно быть, и все довольны. Локки и Фред... Они хитры, и так мечтают о наследстве. Я бы и их тоже убрала, потому что они бы без боя не сдались бы.

– Мне повезло.

– Не в этом еще дело, – сказала она. – Понимаешь, люди бывают разные. Но это даже не в том смысле, в котором ты понимаешь. Просто я вижу мир по-другому, не как ты. Как вампиры видят работу человеческого тела, как в нем бьется сердце, льется кровь, так же я вижу работу души, ее энергию. И у тебя самая сильная энергия из всех людей, которых я когда-либо видела. Просто у тебя очень древняя душа, по-видимому. Ты для меня, как личная сильная батарейка. Странно, конечно, что при такой древней душе ты такой слабый маг... Хотя тебя здесь считают идиотом, все же ты сразу же почувствовал, кто я на самом деле. Ты разбираешься в людях.

– Ты мне льстишь, – мне снова стало смешно. Что-то похожее я уже слышал... от гадалки. О Боги! Неужели она не врала? В этот момент у меня в голове застыли ее слова. Она говорила, что мой мир разделился на две части, и что события могут дублироваться. Неужели она не врала? И вот сейчас маленькая девочка говорит мне то же самое. Меня начинает пугать эта дребедень. Хотя как такая ерунда может быть правдой?!

– Тебя что-то тревожит? – Злата явно заметила мое волнение. Возможно, она как энергетический вампир всегда чувствовала изменение настроения.

– Нет, – рассмеялся я. – Злодей как всегда рассказывает свои планы главному герою. Только учти, обычно после этого добрый герой сбегает и делает так, чтобы планы злодея не сбылись. Поэтому глупо с твоей стороны.

– А кто тебя спасет? Не ты-то точно. Сам пошевелиться не можешь. Странно, правда?

– В смысле? Не шевелиться? – спросил я. – Уже как-то привык, только все тело затекло.

– Помочь? – сказала она и тут резко как-то выкрутила медведю руку, а вместе с этим и мою руку. У меня что-то хрустнуло в плече, я почувствовал острую боль и закричал.

– Ты, тварь, мне руку сломала!

В этот момент мои братишки поняли, что нужно не дожидаться папы и спасать меня. Они тот час же выскочили из укрытия. Брэйн магией выхватил у нее мишку, Локки побежал меня спасать. Я уж подумал, что эта история кончится хорошо. Но тут случилось странное. Мишка на полдороги к Брэйну остановился. Все удивленно посмотрели на него. И тут мишка быстро отправился обратно к Злате. Все были в шоке. Но это еще не все. Как только медведь снова был у этого «ангелочка», она резко повернулась в сторону к Локки, что-то сделала с медведем, и мой брат отлетел в сторону стены и врезался в нее...

Он тут же упал и перестал шевелиться. Кажется, у него шла кровь.

– Локки! – закричал я. В этот момент я серьезно заволновался, и не только я.

Все тут же попытались справиться с Златой, даже я. Но ничего не вышло, на все наши повороты-магиовороты у нее были свои приемчики. Вскоре над потолком висело уже трое рыжих мальчишек.

– Ну, что? – спросил я у них. – План «Бэ»?

Брэйн и Фред на меня так зыркнули. У нас ничего не получилось, а кто виноват? Конечно же, Дэн! Кому же еще быть виноватым?

Ужасно болела рука. Я такого никогда не чувствовал. Наверно она действительно мне ее сломала, потому что я слышал, что когда так хрустят кости и боль не прекращается, это перелом. Я, если честно, даже не помню, о чем тогда думал, слишком много всего было. А Злата продолжала.

– Брэйн – любимчик папочки, Дэна, как я слышала, очень обожала мамочка. И два нелюбимых сынка: Фредди и Локки. Оба соревнуются друг с другом ради внимания отца, но разве все эти фокусы работают? Один от этого озлобился, а другой, наоборот, старается придумать, что ему все равно, что друзья и девчонки дадут ему гораздо больше любви, чем собственные родители. Какие же вы все ничтожные! – воскликнула она.

В этот момент я услышал кое-что. Щелчок кажется. Ура! Это папа пришел с работы. Я еще никогда в жизни так не радовался его приходу, даже когда он возвращался после долгих отъездов с подарками.

Он зашел в комнату, и что же увидел? Одного «убитого» сына (Локки колдует глазами, наверное, Злате не хотелось держать веки у своего мишки) и трех под потолком.

– Злата? – на лице у отца выражался ужас и вместе с эти ужасный гнев.

– Папочка, – начала она очень мило, словно раскаивалась, но потом показала свое настоящее личико – со злобной усмешкой. – Мне очень жаль... жаль, что придется убить всю семью так скоро!

Он тоже ничего не смог сделать. Вскоре уже четверо рыжих парило под потолком. Просто здорово. Геометрическая прогрессия какая-та, хотя я понятия не имею, что это. Если бы я не был на месте одного из них, и просто зашел бы в эту комнату, то мне не было бы страшно или странно. Мне было бы смешно, что какая-та восьмилетняя девчонка смогла победить пятерых, почти всех взрослых, мужиков, темных колдунов, и чем – плюшевым медведем. Восьмилетняя девочка! Смешно.

Но я был на том месте. И было ужасно. Я не знаю почему, но мне было страшно. В смысле я даже не могу правильно описать свои чувства. Рука сильно болела, почему-то было жарко; от этой жары я был весь мокрый, даже волосы были все мокрые, как от потопа. Вот сейчас нам будет капец... И всё... Конец истории. Глупый конец, не имеющий никакого смысла. Неужели нас так легко победить? А может быть, если бы мы все действовали заодно, как и предполагалось, ничего такого бы не было, если бы умели слушать, или хотя бы признавать свои ошибки. Если бы мы могли понимать друг друга, если бы хотя бы попытались, если бы не стояли всегда на своем, не были бы эгоистами, то не оказались в таком глупом положении. Какие только эпичные мысли не приходят перед смертью!

Подумать только, как же глупа наша история...

– Ну, что, – сказала Злата. – Пора прощаться. Папочка выбирай, с кем из сынков ты простишься первым. Не волнуйся. Ты умрешь последним. Мне же нужно, чтобы ты успел написать завещание. Я подстрою все, как будто бы было ограбление или что-нибудь этакое. Ужасная трагедия. Почти вся семья погибает, кроме маленькой девочки и ее любименькой маменьки, которая настолько доверчива, что поверит любому моему слову. Может, поплачу на ваших похоронах и буду жить долго и счастливо.

Она опустила всех нас вниз и прижала к стене.

Я чувствовал, как она сжимает своего глупого мишку. Нам конец. Тут вдруг я перестал все это чувствовать, ноги пошатнулись. Я не понял, что произошло, вообще. Или я... Нет. Даже предположений не было.

Тут я взглянул на Злату. Она тоже ничего не понимала. Тут сзади нее появилась рука и выхватила у нее мишку, бросила его в камин, затем добавила огоньку, и он вспыхнул. Злата завизжала, но ничего не могла сделать. Рука того человека взяла крепко руку Златы и привязала куда-то.

Как вы думаете, кто был этим прекрасным спасителем?..

СЕЛЕСТА тут же бросилась помогать всем нам. Она спасла нас. Эта всеми нелюбимая мачеха оказалась нашей спасительницей. Она пришла домой еще, когда ничего не началось, только увидела, как меня подвесили под потолок, тут же придумала план. Она посыпала какими-то волшебными порошочками место вокруг этого помещения, чтобы магия куклы вуду перестала работать, и пришла спасать нас.

Она «подняла всех на ноги». Локки был жив, просто в отключке.

– И все-таки я был прав, – сказал я, но все как будто бы пропустили этот факт мимо ушей. – У меня вообще-то рука сломана. Никто не хочет помочь мне, а?

Тут ко мне быстро подскочила Селеста, она положила свою руку на мою. Я почувствовал тепло и увидел малозаметное желтое свечение от руки мачехи, да и от самой Селесты. Только теперь я понял, что она по-настоящему такая, а не притворяется. Действительно, ангел, спустившийся с небес.

Рука тут же зажила.

– Селеста, – сказал строго папа и укоризненно посмотрел на нее. Нельзя пользоваться залечивающей магией для темных колдунов.

– Все равно, – сказала Селеста на его непроизнесенный вопрос. – Я тут подумала. Рано нам еще заводить новых детей, особенно девочек.

Злата с обидой топнула. Только сейчас она была похожа на настоящего ребенка, у которого ничего не получилось и которого обидели. Ох, бедняжка. Родители отправили малышку снова в детдом.

Как ни печально это осознавать, но ВСЕ-ТАКИ Я БЫЛ ПРАВ.

Глава 21

У каждого есть свое представление о времени. Знаете, я всегда представлял время не в виде линии, а в виде то часов, то шара. В основном для меня время – времена года: зима, осень, лето, весна. Как это ни странно, то свой отсчет я начинаю с осени, где-то с восьми утра, если считать, что время – часы. Потом идет, естественно зима – с одиннадцати до часу дня. Дальше идет весна – с часу до четырех. И самое последнее и самое длинное время – лето. И на каждый год у меня такие часы, на которых отмечены самые яркие моменты, происходящие в это время года, как картинки. Сколько я ни пытался представить, разобрать эти картинки – я не смог. Они просто есть и все тут. Попытаться как-то психологически обосновать мое видение времени, конечно, реально. Например, естественно, что время года начинается с осени, ведь именно в это время нас заставляют ходить в школу. А лето – оно самое длинное, потому что летние деньки всегда кажутся очень длинными, ты отдыхаешь, ничего не делаешь, не считая дни. Конечно, они очень быстро пролетают, но все-таки не так, как дни, посвященные учебе.

А вот, если взять конкретно этот год, то, пожалуй, осень здесь удалась самая длинная: каждый день что-нибудь случается, кто-нибудь влюбляется (вот такая вот рифма) и главное – осень-то еще не кончилась, она уж как-то сильно растянулась.

И мы снова собрались дома. Я имею в виду под словом «мы»: я, Селя, Эрик, Федя и... Криста. И собрались мы не просто так (тем более когда мы в последний раз собирались у меня дома просто как друзья), нет, мы готовились к контрольной. Училке почему-то вздумалось провести контрольную по магическим существам. Она такая интересная, думает, если мы не учили все одиннадцать лет этих магических существ, то мы выучим их за две недели. Естественно, начали мы учить их только за день до этого теста. Причем под «мы» подразумевается я, как бы это ни было странно, и Криста, потому что все остальные были очень занятыми поцелуями и сном. Надеюсь, не нужно вам напоминать, кто из этих людей целовался, а кто спал. Ну, если есть такие, кто понятия не имеет, кто именно чем занимался, напомню: целуются Селя и Эрик, а Федя, как истинный медведь, впал в спячку, фигурально выражаясь.

– Так... Следующий – барабашка, – сказала Криста. Мы сидели с ней на моей кровати и смотрели книгу, где было написано обо всех существах по алфавиту. Да, и эта книга была не та, какую я нашел для Алекса, чтобы превратить его в человека. Это была нормальная книга, где было нормально написано обо всех существах.

– Барабашка? – спросил я. – Что за бред. Мне кажется на букву «Бэ» один Бред. Давай дальше.

– Ладно, – сказала Криста и чуть придвинулась ко мне, а я тут же так же беспалево отодвинулся от нее. – Перейдем сразу к «Вэ». Вот, вампир!

Меня чуть не стошнило от этого слова. Особенно, если бы она сейчас сказала: «ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ВАМПИР».

– Давай не о вампирах, – сказал я. – Меня они уже достали.

Я посмотрел на парочку Эрика и Селену. Они тоже на меня посмотрели недовольным взглядом.

– Пошли в другое место... э-э... заниматься, – сказала Селена, схватив Эрика за руку. – А то здесь мы всех бесим.

И они вышли.

– Ведьмы и ведьмаки? – спросила Криста.

– Давай сразу букву «Гэ», – сказал я.

– Ну, хорошо, – кокетливо, как мне показалось, сказала она.

– И найди хоть что-нибудь интересное, – добавил я.

– Горгоны, – произнесла Криста.

– Кто, прости? – спросил удивленно я.

– Горгоны, – повторила Криста. – Это такие существа, покрытые чешуей, со змеями вместо волос и с окаменяющим взглядом.

– А, горгоны, – рассмеялся я. – Это из серии «Геракл с двенадцатью убийствами бедных чудищ и его друзья»?

Нет, серьезно. Какие глупые еще живые существа существуют? Морские змеи, летучие мыши-убийцы? Ну, ладно. В них еще можно поверить, но верить в Богов Олимпа... Это же безумие. Хотя здоровски было бы увидеть команду девчонок с такими убийственными глазками верхом на василисках. Они же тоже вроде как всех своим взглядом в камень обращают. Но это, конечно, не после того, что с одним из таких сделал Гарри Поттер. Как он изувечил бедное животное! А был этот василиск, я уверен, таким милахой.

– Вообще-то Медузу убил Персей, – сказала Криста.

– Я знаю вообще-то. Я же сказал: «Геракл... траля-ля и его друзья». И ЕГО ДРУЗЬЯ!

По лицу Кристы я понял, что она не поняла меня.

– Под его друзьями я подразумеваю Персея, – добавил я.

Потом мы умолкли. Странно, что не можешь завязать разговор с таким знакомым человеком. Если честно, то эта девчонка за все эти дни мне так надоела. Вот бывает, что ты не можешь с человеком и минуты вместе в очереди посидеть, а бывает, наоборот, что ты с ним просидишь целый час в той же самой очереди, который покажется тебе минутой, причем этой минуты будет мало. Есть просто люди, с которыми хочется общаться, о которых думаешь постоянно... Например, Маша. Эх, Маша! Маша, Маша... И почему я сейчас не с тобой, а с этой Кристой. Тьфу! Даже имя это сложно правильно просклонять.

Но все-таки молчать не в моем репертуаре. Особенно ужасно молчать вместе с Кристой.

– А ты кто по национальности? – спросил я. Да, знаю, вопрос вообще в тему.

– Я? – удивленно переспросила она. Интересно, кому еще здесь я могу задать этот вопрос? Шкафу?

– Да, ты, – сказал я. – Обычно такие вопросы спрашивают у живых существ. А здесь такие только я и ты. И свою национальность я, как бы, знаю.

– А почему ты вдруг спросил? – осведомилась Криста.

«А потому, что это первое, что пришло мне в голову, чтобы прервать молчание», – сказал бы я, но как-то не в кайф.

– Ну, у тебя, – начал придумывать я повод, – такая интересная фамилия. Хм... и имя тоже. Ты немка?

– Не совсем, – сказала Криста. – Просто у меня папа в некотором роду с немцами, а сама я египтянка.

– Ты египтянка? – спросил я. Ну, реально неожиданный ответ.

– Да. У меня мама из Египта, папа тоже всегда в нем жил.

– То есть все там жили. А зачем тогда решили не жить в Египте.

– Папе предложили работу в Италии, – начала рассказывать Криста.

– Но Россия – это не Италия, – перебил я.

– Знаю, – сказала она, – просто мы там... ну, в общем, не ужились. А назад нас уже никто не брал.

– И много, где вы не ужились? – спросил я. Видимо, для нее это были не очень приятные вопросы, потому что она вся покраснела, опустила вниз глаза и сказала дрожащим голосом:

– Ве... много где...

Ей было уже совсем не хорошо от этого вопроса. Мне послышалось, или она правда пыталась сказать: «Везде»? Нужно было разрулить обстановку. Ну, вот! Хотел как лучше, а получилось как всегда.

– Тебе плохо? – спросил я.

– Да все нормально, – сказала она, но я не слушал ее, я видел ее.

– Я принесу воду, – сказал я.

– Не нужно, – сказала она. Вот что за люди? «Мне этого не нужно», «Спасибо, не надо», «Я не хочу есть...», «...и да в животе у меня не бурчит», «Ну, ладно, бурчит, но я не хочу есть» – их обычные фразочки. Зачем отказываться, если тебе дают то, что нужно тебе и хозяину не жалко? Глупо! Тем более сейчас это отличный повод от Кристы удрать.

Я тут же рванул вниз. Не знаю почему, но сейчас мне хотелось просто поскорее дать ей воды, а то еще бедняжка в обморок упадет. И что я тогда буду делать? Я рванул поскорее к кухне за водой, по дороге быстро обходя все препятствия в доме, не видя их, но помня. Вот только знать, что ко мне навстречу идет, ничего не видя из-за гигантских коробок, Селеста, я не мог. Я столкнулся с ней в коридоре так, что сам отлетел от удара на два метра, Селеста тоже отлетела, плюс еще рассыпалось все содержимое коробок.

– Извини... те, – сказал я. Иногда бывает странно обращаться к человеку, который старше тебя на лет шесть. С одной стороны, это уже взрослый человек, а с другой – не такая уж она и взрослая. – Я подберу, – сказал я и быстренько стал собирать все вещи в коробки. В основном там были книги. Селеста что-то там говорила вроде как: «Да, ничего... Сама соберу». Ну, опять!

Я собирал, собирал... А потом (уж не знаю, как это произошло, просто машинально, из любопытства) я увидел там открытую книгу, мне стало интересно, что там, и я прочел несколько слов. Вроде как это была книга заклинаний. Причем написано там было на каком-то шушменском языке, в смысле все звуки как-то шебуршали, шушукались, ну, вы меня поняли. С одной стороны само заклинание, а с другой, видимо, перевод.

– Хм... «Исцеление». Вот оно, какое заклинание, – сказал я вслух перевод второй строки.

– Тебе это нельзя читать, – сказал Селеста, хлопнула в ладоши и все книги сами собрались, убрались в коробки, а коробки прыгнули в ее руки.

– Ну, раз вам не нужна моя помощь, – сказал я. – Я пошел.

Потом мы все разошлись, но разве на этом день закончился? Не фига подобного. Как-то не по-русски звучит, но да ладно. Дальше у меня по плану идет день с Машей и Лешей.

С тех пор, как познакомился с этой девчонкой, я понял только одно о ее семье: от них можно ожидать все, что угодно. Начиная с того как долго она скрывала от меня всех своих троих братьев (а уж поверьте мне на слово: скрыть даже одного брата – задача не из легких), заканчивая ее супер-странным домом, хотя, наверное, это одно и тоже. Ну, в общем, скажем так, наверное... Можно так до бесконечности продолжать этот список вводных слов, но в общем – да, действительно, она и ее семейка очень загадочны.

Вот возьмем, к примеру, Лешу. Кто мог бы подумать, что он занимается плаванием, теннисом, баскетболом и еще много чем? Ладно. В это еще можно поверить. Но я бы в жизни не догадался, что этот мальчишка, который с виду весь такой, не знаю, правильный, что ли, по ночам устраивает соревнования по бегу по крышам. И в этот день я испытал счастье быть приглашенным на одно такое соревнование.

Просто родители Лешки и Маши уехали куда-то, вроде в командировку, а, может, и нет. И Леша мне сообщил, что сегодня он спать точно не будет, а будет прыгать по крышам. Но в наш план вешалась Маша, потому что ей явно не нравился такой план.

– А я сказала, – сказала она. Тавтология, блин. – Вы никуда не пойдете. Меня оставили за главную и я за тебя отвечаю.

– И что? – фыркнул Леша. – Со мной ничего не случится, так что спокойно отвечай, что я лег спать в девять. А, если я не вернусь, скажи, что бабайка из кроватки украл.

– Я не шучу, – Маша была настроена серьезно. – Мало того, что я за тебя буду волноваться, так ты еще и Дэна в это впутал. Если ты пойдешь, то я все расскажу папе.

– Ха! Ничего ты не расскажешь.

– А вот и расскажу!

– Если ты расскажешь папе, – сказал Леша, – то я расскажу маме, куда на самом деле делась ее Мэри Поппинс.

– Ты не расскажешь! – закричала Маша. – Это же была твоя идея ее выкинуть в речку на плоту и ждать, пока она приплывет к своим хозяевам.

Если я не ошибаюсь, то Мэри Поппинс – это няня из книги. То есть либо у них была няня, которую они сплавили по реке, либо книга. Зачем сплавлять книгу по реке?

– А кто такая эта Мэри? – спросил шепотом я у Леши.

– Наша собака, – ответил он, а потом обратился к Маше. – Хорошо. Значит, расскажешь мой секрет про крыши?

– Да, – гордо заявила Маша и скрестила руки на груди, она вообще как-то вся вытянулась и встала в позу «Посмотрите на меня – я победитель».

– Хорошо, – сказал Леша. Видимо у него был тоже какой-то козырь в рукаве. – Тогда я расскажу Дэну твой секрет.

Машу вдруг словно молнией ударило, она застыла в ужасе. Леша это заметил, и на его лице появилась уж очень хитрая улыбка, он продолжал:

– Дэ-эн. У Маши есть один секрет от тебя...

Но не успел он договорить, как Маша быстро его прервала.

– Ладно, можешь идти, – пролепетала она. – Только зачем тебе Дэн?

– С ним весело, – ответил Леша.

– Я польщен, – сказал я. Вот интересно они сейчас из-за меня подерутся или нет?

– А вдруг он сам не хочет с тобой идти? – спросила Маша. – Может, он лучше хочет здесь со мной остаться.

Я оторопел от ее слов, застыл в ужасе, упал в обморок. Ну, ладно, я преувеличил про последние два моих действия. Но... но... Она серьезно говорит? Или это мой мозг ломается?

Я стоял в замешательстве, чуть ли рот не открыв от удивления. А Леша засмеялся. Маша тут же попыталась объяснить:

– Я позову наших... э-э... Будет такой...

– Девичник? – вставил Леша. – Или скорее мальчишник?

– Дружеские посиделки, – проговорила Маша чуть ли не по слогам. – Не ходи только с ним, а?

Но в этот момент мой мозг явно отключился. Да и что можно было ответить?

– Крыши, – сказал почти неосознанно, как робот, я.

Леша еще сильнее рассмеялся. А я оказался в каком-то дурацком положении, и хотелось сквозь землю провалиться.

– Видишь, никому не нужны твои посиделки! – воскликнул он в конце.

Ну, в общем, слишком скучно рассказывать о том, что было потом. Отмотаем время на вечер, как можно было бы, если б в руках был пульт от крутого видака или DVD-плеера.

Когда я шел с Лешей к тем самым крышам, угадайте, что я слышал? Хм... Это было что-то вроде «тили-тили теста жених и невеста» и всяческие издевалки, а еще то, что он на моем месте выбрал бы точно не крыши. Ха! Посмотрел бы я на него на этом месте.

И тут мне вспомнилось про тот секрет, которым Леша шантажировал Машу.

– А что ты имел в виду, когда говорил про секрет?.. Ну, Машин секрет, – сказал я.

Леша опять рассмеялся. А что еще от него ожидать можно было бы?

– Я не могу рассказать. Это же СЕКРЕТ, – ответил он. Причем так выделил слово «секрет», словно это вовсе не было никаким секретом, словно это было то, что давно всем известно.

– Ну скажи, я никому не проболтаюсь, – предложил я.

– По-твоему я растрепатель секретов? – спросил он. – Если я расскажу, то мое великое имя Алексей Купцин потеряет всякую ценность.

В этот момент я должен был что-то заподозрить, если бы был поумнее. Но это же я. Иногда мне, что в голову взбредет, то будет давать разумно думать. Ведь тогда я только и хотел узнать, что это за секрет, а на все остальное не обращал внимания.

– Или, – вдруг начал Леша, – я могу специально для тебя СТАТЬ растрепателем секретов и рассказать ТЕБЕ о секрете Маши. Но тогда я не могу дать тебе гарантии, что ТВОЙ секрет останется за МОИМИ зубами.

What? Что?

– Ты о чем вообще? – спросил я. Интересно, какой именно секрет имеет в виду Леша. У меня же их в последнее время миллионы. Хотя откуда он может знать, например, что я маг, или что хожу в две школы?

– Я прекрасно помню первый день нашего знакомства. А точнее тот момент, когда ты признался, что тебе нравится Машка, – пояснил Леша.

Когда я успел ему это сообщить? Нет, действительно. Разве я ему это говорил? Ну, ладно, проехали. Вернемся к другому вопросу. Может быть, у Маши такой же секрет, как у меня... Может быть, я ей нравлюсь! И тогда Леша скажет это мне, а потом ей, и мы будем парой. Все идеально!

Хотя нет. А вдруг у нее совсем другой секрет. Например, что у нее правая нога длиннее левой. Так и представляю себе. Каждый из нас написал свой секрет и поменялся секретами. Я с радостью разворачиваю свою бумажку, и она тоже. И читаю там такую надпись: «У меня правая нога длиннее левой». И тут она читает: «Я люблю тебя». Глупо! Глупо!

Больше мы с ним решили не отвлекаться на личную жизнь.

Итак, крыши...

ЭТО. БЫЛО. ПРОСТО. КРУТО. Вау!

Ну, в общем, иногда невозможно передать все свои чувства. Я думал, что в крышах не может быть ничего интересного, ан нет. Эти ребята умеют делать веселье даже из таких обычных вещей. Эти чувства получатся, если смешать паркур, скалолазание и другую экстремальную фигню. Короче, мне понравилось. И как-то сразу все стало получаться.

Эта высота, экстрим, скорость. Это все, что мне нравится в жизни. Меня даже Леша пригласил в свою команду на соревнования.

Было здорово, но потом пришла Маша. Она просто не выдержала... только я не знаю чего именно.

– А это оказывается круто, – сказал я ей. – Ты тоже решила попрыгать?

– Ты издеваешься? – сердито произнесла она. – Леша, мало того, что ты сам занимаешься таким опасным занятием, так ты еще и других людей подговариваешь...

Так, интересно. Пока она читала нотации, то ходила, а все наблюдали за ее движением, словно кошки, перед которыми ходишь с болтающемся по полу проводом от телефона.

– И не говори, Маша, – сказал я и покачал головой с осуждающим взглядом. Просто было интересно ей подыграть.

– Дэн! Не делай, пожалуйста, такое лицо, – сказала Маша. И как только она догадалась, что я издеваюсь?! – А что, если бы вы упали и разбились? Что бы я потом родителям сказала? Как бы людям в глаза смотрела? Как бы вообще смогла жить без вас? Вы это понимаете?.. Додумались же по крышам бегать...

Тут я заметил, что Маша и не замечает, как подходит к концу крыши. Причем подходит к нему так близко и чудом не сваливается.

– Маш, – испуганно позвал я.

– Не перебивай меня, – сказала Маша.

Все ребята тоже испуганно взглянули на нее. Стали что-то говорить, а она этого не замечала. Все ближе и ближе подходила к концу крыши. Тогда я решил прокричать:

– СТОЙ ЖЕ, НАКОНЕЦ!

– Что? – удивленно сказала она и чисто машинально отошла на несколько маленьких шажочков назад. Я быстро рванул к ней, но...

Было поздно. Маша поскользнулась и упала...

В этот момент у меня сердце, наверное, остановилось. Я чуть не умер там на месте. Неужели ее и правда больше нет? Неужели я никогда ее больше не увижу? И я виноват в ее смерти. Если бы я не пошел, тогда бы она была живой. А теперь?..

Эти мысли пронеслись у меня в голове так быстро, молниеносно. Их было столь много, даже не мыслей, а чувств...

Тут же ко мне подбежал Леша.

– Все нормально, все нормально, – пролепетал он. – С ней все нормально. Нужно спуститься.

Я его даже не слушал, но последовал вниз. Мы быстро спустились вниз. Маши не было на земле.

Где же она?

Тогда я поднял глаза наверх и увидел ее. Она упала на матерчатый навес над каким-то там ресторанам.

– Я же говорил – с ней все нормально, – пролепетал опять свое Леха. – В этом месте все падают.

– Хочешь, я помогу слезть? – не слушая его, спросил я у Маши.

– Нет, – ответила она. – Я сама.

Тут она начала спускаться. Она как-то долго ковырялась, не зная, за что держаться и куда поставить ногу. Я хотел подойти к ней. И Леша хотел. Но у Маши сейчас было такое настроение, что лучше ее не трогать. Она была зла на весь мир. И в особенности на нас. И вот одно мгновение, мы и понять ничего не сумели, как она уже закричала и с треском свалилась с этого глупого навеса. Мы тут же подбежали к ней.

– Ты в порядке? – спросил я, помогая ей встать.

– Ай! – закричала резко она и вновь опустилась на землю. – Моя нога.

И правда, с ногой у нее что-то было не так, она была вся перекручена. Одним резким движением я вкрутил ее назад. Мы сняли ботинок.

– Это сейчас не видно, – произнесла Маша, чуть ли не плача. – Но она сломана. Я это чувствую. Что скажут родители, когда увидят гипс у меня на ноге? Я буду опять целый месяц выглядеть словно инвалид.

В тот момент мне стало ее так искренне жалко. Я все еще держал обеими руками ее больную ножку. И тут случилось то, что я и сам не понял. Мои губы сами произнесли еле слышные слова. И нет, это не слова «Я люблю тебя». Те слова не имели никакого смысла. Это было скорее какое-то нелепое шебуршание, которое я уже когда-то где-то слышал или видел. Не знаю, что это было. Но вдруг ко мне пришло такое чувство, словно все добро, вся моя любовь, все мои силы вдруг передались через мои руки к Маше. Было какое-то золотистое сияние, но она, кажется, этого не заметила. И Леша тоже. Он был занят. Только я не помню чем.

В тот же момент Маша взглянула на ногу. Я убрал свои руки и встал. Мне не было понятно, что сейчас произошло, но это была явно магия. Маша тоже встала, наступила на ногу, подпрыгнула, потом схватила ее.

– Ну что? – сказал Леша. – Симулянтка! Ай-ай-ай! – передразнил он Машу. – Моя нога сломана! Какой ужас! Я целый месяц буду ходить с гипсом!

– Но... – сказала очень сильно удивленная Маша. – Она болела... Болела так, будто бы была сломана... А потом я почувствовала тепло, и боль резко ушла. Так просто не бывает.

– Как пришла, так и ушла, – сказал Леша. – Теперь идемте домой. Ты с кем оставила эту домашнюю мелюзгу, а?

В общем, мы все пошли к ним домой. И шли минут пятнадцать. Говорили о чем-то, и вот тема разговора, как это обычно бывает, внезапно перешла на...

– А ты помнишь, как я в первый раз тебя встретила? – спросила у меня Машка.

Как же такое забыть? С одной стороны, я встретил девушку своей мечты. С другой стороны, я упал с... (Как же помягче заменить это слово? Ладно, вставим «черт»). В общем, упал с черт знает, какой высоты, потом до черта времени бродил по городу. Плюс еще сломал метлу и эта глупая разборка в моей семье после. И почему этот день вспоминается мне именно в двух полосах?

– Нет, не помню, – ответил Маше.

– А вот я помню, – сказала она. – Даже помню точную дату.

Как это мило.

– Это было двадцать третье сентября! – произнесла Маша с гордостью. Вот, хоть что говорите, но такое ощущение, что эта дата мне знакома. И даже дело не в том, что у меня 23 августа день рождения. И даже не в том, что я в этот день с Машкой познакомился. Я до вот этой минуты и не подозревал об этом. Я же тогда не смотрел на календарик. Просто дело в том, что вот именно само «23 сентября» кажется мне знакомым. Может, это день какого-нибудь самоутверждения России? Я просто не знаю праздников, а их же так много. Но почему тогда я дату запомнил, а сам праздник нет?! Нужно будет как-нибудь проверить.

– Я помню, – продолжала говорить Маша. – У Леши же в тот день – день рождения. Было утро и я пошла в магазин за открыткой. Вся такая красивая. Волосы закручивала, наверное, часа два. Косметикой намазюкана. И еще это новое платье... И тут вижу этого ненормального с метлой!

Леша опять засмеялся.

– Ага, – сказал он. – А я помню, как ты тогда мне рассказывала. «Я Гарри Поттер и прилетел из Хогвартса. Возрадуйтесь люди и откажитесь от своих богов! Я ведь черный маг и пришел вас всех уничтожить». Да, да, да. Это была очень интересная история.

– Все-таки объясни, – сказала Маша. – Зачем тебе была тогда нужна метла?

– Я даже уже не помню, – ответил я. Но на самом деле я соврал. Ха! Ха! Ха! Ха! Вот какой я нехороший.

– Кстати, про день рожденья. Придешь на мое день рождения первого декабря, в воскресенье? А то родители, еще не знаю, когда вернутся. А Леша, вот этот гаденыш, уезжает на соревнования.

– Да, – ответил я. – Что подарить?

Мы все шли и шли. Я с Машкой уже разболтался о чем-то. Леша постепенно стал отступать.

– А ты так за нее испугался! – заговорил он. Леша такой болтун, ни минуты не может без болтовни! – Подбежал к ней и такой: «А у тебя где-нибудь болит! О нет. Твоя нога сломана, но моя любовь исцелит тебя». Реально, испугался за нее, как Ромео испугался за Джульетту, когда та типо «умерла».

– Маш, – обратился я к ней. – А давай его убьем, а?.. А тело здесь закопаем. Не как в «Ромео и Джульетте», а как в «Убить Била», – последнее название я специально сказал громко для Леши.

– Да, – подтвердила Маша. – Прекрасная идея. Только лучше не закопать, а выбросить труп вон в то озеро, чтобы вода все улики смыла.

Тут Леша резко рванул от нас. А мы стали его догонять и брызгать в него водой из озера.

– А ведь помните, – сказал, смеясь, Леша, – что в фильме Ума Турман не просто так Била пыталась убить. Он предал ее и расстроил свадьбу. СВАДЬБУ!

В ту ночь мы продолжали бегать друг за другом, сталкивать в озеро Алеху, дразнить, дурачиться и просто веселиться. Но из головы все равно не вылетела та странная мысль. А вдруг нога Маши и правда была сломана. А это значит, что я ее исцелил. Понимаете, ИСЦЕЛИЛ. Но как такое возможно? Я ведь темный маг и всего лишь подросток. А этой технике многие учатся годами. И тем более это светлая магия, которая нам недоступна. Я, конечно, дурачился и читал книги Селесты. Но... это же не может быть правдой?

Или нет? Это правда и я вновь нарушил закон, исцелив ее. Который раз уже...

Глава 22

Я был в школе. Обычный школьный день, ничем не примечательный. Урок алгебры, который ведет Анастасия Тимофеевна – ужасный человек. И ужасный – это еще не то слово для нее, она гораздо хуже. Во-первых, она ненавидит всех детей, считает их тупыми, даже отличников, нужно быть гением, чтобы хорошо учиться у нее. Что самое обидное, отличников она заваливает, а над теми, кого она считает вообще амфибией безмозглой, она издевается, задает задачки типа «один плюс один», ну и другие. Угадайте, кто я по ее мнению! Отличник или амфибия безмозглая?!.. Наверное, вы угадали: второй вариант.

Был урок алгебры.

– Так, посмотрим, – сказала Анастасия Тимофеевна. Хм... Я сейчас только это понял спустя полгода учебы, ведь ее имя – это единственное имя учителей, которое я запомнил. Анастасия Тимофеевна стала водить пальцем по нашему журналу. Девятый «А» класс...

– Выбирает себе жертву, – сказал я, продолжая заниматься своими делами. Я уже давно перестал обращать внимание на учителей. Действительно, зачем тратить свою жизнь зря на попытки обидеть тебя каких-то глупых людишек?

– И к доске у нас сегодня пойдет... – начала проговаривать свой приговор она.

– Еще одна инфузория туфель? – уже не выдержал я. Не люблю ждать. Все равно я знал, кого она вызовет. Конечно же, своего «любимого» ученика.

– Ау, – сказала она, подняв глаза на меня и поправив очки. – Дэн, ты угадал. Я вызываю тебя к доске.

По классу прошлась смешинка. Я взглянул на Машу. Она тоже улыбалась, но при этом как-то сожалея. А я улыбнулся и вышел к доске.

– Ну, кто, если не я, будет вашей любимой инфузорией на сегодняшний день! – воскликнул я. Это действительно так смешно, когда человек пытается взбесить другого, а тот другой улыбается в ответ и смеется. Попробуйте, это действительно так бесит людей, когда на их злые языки отвечают улыбкой, они так бесятся, так бесятся. Смешно. У меня сейчас был тот же случай. Я стоял у доски, держа руки за спиной, и слегка перекатывался с носок на пятки. Улыбка до ушей, ну, в принципе, как всегда.

– Не знаю, что и задать тебе, ДЭН, – сказала Анастасия Тимофеевна. Мне кажется, эта учительница очень похожа на меня. Странно, почти все учителя, взрослые называют меня Денисом или Даниэлем (какая жуть, правда?!), а она словно нарочно называет меня моим настоящим именем, и звучит это как-то издевательски.

– Вот видите, мы отлично друг друга понимаем: вы не знаете, о чем спросить, а я не знаю, что ответить. У нас взаимопонимание, – сказал я. Почему-то на лицах одноклассников опять появилась эта Госпожа Смешинка.

– Да уж, – подтвердила она, потом вышла к доске и накалякала такую ерунду: «х²-6х + 9 =0». – Реши это, – сказала она.

Я подошел к этому примеру поближе, посмотрел на него, покачал головой, потер подбородок, словно этот жест сделает меня умнее, а потом, подумав, сказал:

– А что здесь решать? Уже же есть ответ: ноль.

– Молодец, ДЭН, – прошипела она мое имя так, что это было скорее похоже на скрежет. – Это твой первый минус.

– Будут еще?

– Да. Пять минусов будет.

– Давайте лучше четыре. Ведь минус на минус дает плюс. Так что у меня будет два плюса.

– Хорошо, – сказала она. – Отвечай быстро. Два плюс два?

– Пять, – ответил я молниеносно.

– Восемь плюс девять? – снова спросила Анастасия Тимофеевна.

– Семнадцать, – сказал быстро я, но тут же опомнился, поняв, что это правильный ответ. – То есть я хотел сказать, четырнадцать. Всегда путаю четырнадцать и семнадцать. Такие похожие числа.

– Ну, конечно. Ладно. Другой вопрос,– сказала она. – Задача про монетки. Она тебе покажется с твоим великим разумом, ну, вообще не сложной.

– Правильно, – подтвердил я.

– У тебя четыре монетки. Одна из них фальшивая и имеет иной вес, нежели остальные монеты. Вопрос: за сколько наименьших чисел взвешиваний можно определить фальшивую монету?

– Хм, – задумался я. Вопрос, конечно, глупый, но сразу так и не ответишь, и зачем? Анастасия Тимофеевна все равно всегда ставит двойки. И смысл отвечать?! – Ну, – сказал я, – здесь есть пять путей решения этой задачи.

– Серьезно?

– Да, если я не ошибаюсь, – ответил я. – Первый способ. Идем в милицию, простите!.. в полицию, даем там эти монетки и определяем, какая из них фальшивая.

– Это, конечно, здорово, но нужен способ с весами, – сказала Анастасия Тимофеевна.

– Хорошо. Это же просто был один из вариантов. Теперь способ с весами, второй способ. Мы звоним любому человеку, приходим к нему в гости, угрожаем весами стукнуть по голове. Только такой способ не нужно на спортсменах испытывать, особенно, если у них туго с чувством юмора. И этот обычный человек под тяжестью весов придумывает нам способ.

– А третий? – недоверчиво сказала она.

– Третий способ прост: мы просто не разбираемся с этой глупой задачкой и идем в магазин, покупаем что-нибудь на эти деньги, тем самым лишаясь этих монеток, а, значит, и задачку не нужно решать. Если же увидят, что эта монетка фальшивая – тем лучше, мы выясним, какая из них фальшивая. Еще есть четвертый способ. Он очень похож на второй. Только при этом не нужно использовать весы, можно просто попросить объяснить эту задачку у знакомого ученого-математика. Есть еще пятый вариант...

– Говори, что молчишь? – произнесла она.

способами?

– Нет, – сухо ответила она. – Давай уже говори свой способ.

– Ладно. Но он вообще глупый. Нужно взять весы. Положить на одну чашу монетку «один», на вторую – монетку «два». Если они не равны, то кладем монетку под номером «три» на первую чашу, убирая первую монетку. Если монетки равны, то, значит, первая монетка фальшивая. Если же эти монетки не равны, то фальшивая вторая монетка. Если же при первом взвешивании первая и вторая монетка были равны, то нужно так же взвесить вторую монетку с третей. Если они будут равны, то четвертая монетка будет фальшивой. Если они будут не равны, то третья монетка – фальшивая. Значит, два взвешивания.

– Молодец, ДЭН, – Анастасия Тимофеевна опять выделила мое имя.

– Можно уже за все мои старания получить вполне заслуженную двойку и сесть на место? – спросил я.

– Нет. Нужно сначала посчитать твои балы. Первый – минус. Второй – минус. Третий – сначала был плюс, затем стал минусом. Четвертый – только первый вариант ответа учитывался, а он у тебя не правильный. И того, как ты сказал, у тебя два плюса, а два плюса – это два. Садись, ДЭН, два тебе.

Я сел за парту.

– Ну, зачем ты так? – спросила у меня Машка. – Ведь можно было с ней по-нормальному? Знаю, какая она вредная, но зачем ее еще больше выбешивать. Вредность порождает вредность.

– Кажется, в этой поговорке про зло было, – поправил я. – Но не важно... Вот тебе другая поговорка: не метай бисер перед свиньями. Смысл перед ней распинаться, если она все равно будет думать, что твой IQ меньше IQ пятилетнего ребенка? Доказывать что-то каким-то глупым людишкам – глупо. Да и зачем? Я знаю, что я прав, а на мнения остальных мне все равно. Да, все знают, что я прав. Вот и все. Скоро уже звонок? – обратился я к ней. – Готовься, Машка, сейчас рванем в столовку.

И, действительно, прогремел звонок, и я тут же соскочил с места и рванул в столовку. Там еще пока никого не было. К ней только подбегал Лешка. Он был первым. Нет, уж брат, я тебя перегоню! Я быстро вскочил прямо перед ним, когда он уже собирался давать деньги. В нашей столовой почти никто не ест то, что дают. Все едят только то, что там продается: какие-нибудь сосиски в тесте, запеканки, сок.

Леша таким раскладом был крайне недоволен, ну и пусть. Это меня только радует.

– Можно две пиццы, пожалуйста, – сказал я, потом повернулся к Леше. – Ой. Ты здесь? Я тебя не заметил.

– Да? – выражая удивление, сказал Леша. – Пиццы захотелось?

– Да...

– Желаю подавиться, – сказал он как бы не со злобы, а просто. Не знаю. Мне кажется, он вообще никогда не мог злиться, просто не умел этого делать, а изображал обиду.

– Спасибо, и тебе, – ответил я, улыбнулся и побежал к столику, положил две пиццы на стол и достал из портфеля свой сок. Об этом поподробнее. После того, как ребенок-вампиренок сначала ввел меня в кому, потом пытался всех нас убить, папа забеспокоился о нашем здоровье и выписал нам что-то вроде витаминок для магов. Эти витаминки были в форме сока, но там находилась особая магическая жидкость; по вкусу она как вода сначала, но потом, стоит сделать несколько глотков, она становится по вкусу как твой самый любимый сок. У меня это вишневый сок. Но это еще не все ее свойства. Вообще, этот сок нужен для того, чтобы пополнять энергию человека, то есть, когда ты отпиваешь эту жидкость, она словно превращается в энергию, причем твою собственную; ведь у каждого своя энергия, которую нам нужно пополнять каждый день, которую еще называют энергией космоса, которой подписывалась Злата из-за отсутствия своего собственного «генератора» этой самой энергии. Не знаю, как еще объяснить. Ну, в общем, от этой энергии зависит наше настроение, сила, магия – все. А этот сок как ежедневная подпитка этой энергии.

Я достал этот сок из портфеля, вставил трубочку.

– А сдачу кто будет забирать? – сказал повар, который продавал еду. Я обернулся. Расставил руки в сторону, покачал головой – мол, он не будет забирать.

Пришлось забирать сдачу. Леша тоже уже успел расплатиться, сел за мой стол, я тоже туда сел, сразу же взял сок, потому что пить хотел даже больше, чем есть. Я отпил буквально несколько миллиметров из этой трубочки, когда почувствовал, что вкус у сока другой. Мой вкус – вишня, а сок был грушевый. Я от неожиданности выкинул его в мусорку и резко встал, причем выкинул и встал одновременно. Это выглядело странновато.

– Ты чего? – рассмеялся Леша.

– Ты случайно, – дрожащим голосом произнес я, – не видел, кто пил мой сок?

– Что за бред? Никто не пил.

– Нет пил. Он был закрыт, а потом открыт...

– Бред! – воскликнул он.

Я вместо того, чтобы успокоиться, стал бегать по всей столовой и спрашивать о своем соке. Как глупо... В это время Леша съел две мои пиццы и убежал по-быстрому. А я сильно разволновался, потому что, как всегда, не слушал о свойствах этого сока, и не знал, что будет, если ты отопьешь чужую энергию. Хотя ясно было одно: тот, кто отпил этот сок, был магом или его можно сделать магом, как, например Алекса, потому что этот сок дает энергию только магам – фишка от создателей. А таких в школе много. Из всех девятых классов, а там человек сто наберется, четыре мага: кроме меня еще Алекс, его сестра Катька, из которой можно сделать мага, еще одна девочка из «Б» класса и один идиот из «Г» класса, вообще непонятно, как мир мог создать такого дебила, из которого можно сделать мага. Бред...

Я решил улететь из школы пораньше и расспросить обо всем у Локки.

– Что будет, если ты выпил сок энергии у кого-то другого? – спросил я у него прям с порога.

– А зачем ты у кого-то пил сок? – спросил в ответ Локки. Кажется, сейчас он рылся в портфеле Фреда.

– Я не пил, – воскликнул я. – Это у меня из моего сока кто-то выпил, но выпил так мало, что я не заметил, поэтому тоже отпил, но тут же выплюнул... Стоп. Это портфель Фреда?

– Не важно, – сказал Локки и отбросил его в дальний угол комнаты. – Смотря сколько кто отпил.

– Я же говорю. Он отпил совсем чуть-чуть. Может быть половинку чайной ложки. Где-то так. Не больше. А сам я сразу же выплюнул.

– Тогда все нормально, – сказал Локки. – Возьми с полки пирожок и помоги мне найти у Фреда номер той его подружки... Она мне срочно нужна.

– Нет, – не успокаивался я. – А что будет, если я все же много отпил и тот человек тоже.

– Тогда ты выпьешь его энергию, – ответил Леша.

– Я что, стану энергетическим вампиром?

– Нет, – ответил Локки. – Я не совсем точно выразился. Просто, возможно, временно у тебя будет часть силы того человека. Ну, энергия – это магические способности другими словами. Но ты же сам сказал, что ты выпил слишком мало. Значит, ничего не будет. Успокойся.

– Хорошо, – сказал я и ушел в свою комнату.

Через некоторое время я успокоился. Чего действительно паниковать из-за сока? Ну, подумаешь, кто-то что-то отпил. Не убиваться же из-за этого. И кто переживает из-за сока? Только разве что психи. Я же не псих...

Ладно. Признаю. Я псих. Но я же в этом не виноват. Слишком уж много загадок и таинственных вещей выпало на мою долю всего лишь в этом году. Сначала эта чокнутая кузина Златушка, потом гадалка со страшным предсказанием, которому непонятно – верить или нет, после эта странная семейка Маши, еще страннее которой только моя семья, завершающие штрихи – это непонятное излечение ножки Марии и вишневый сок, который превращается в грушевый. Просто прелесть! И это только одна треть всех странностей за этот год. И почему все странности притягиваются именно ко мне? Или нет? Неужели я притягиваю все эти тайны? Или я их создаю? А, может быть, я их создаю только в своей голове, потому что, как мы уже выяснили, я псих.

Ладно. Проехали. Пойду поем печеньки и лягу спать. Какие все-таки странные мысли приходят в голову, если перед сном пьешь грушевый сок...

Глава 23

Как я уже сказал, ну, уж очень долгая была эта осень и очень насыщенная. Раньше мне казалось, что в этом мире я вообще никому никогда не смогу понадобиться. Меня, в принципе, это устраивало. То есть раньше все мои дни были свободные, и я мог в любой из этих дней делать, что я захочу. Захочу – сбегу от родителей, захочу – поеду с Локки в какой-нибудь клуб или на вечеринку, захочу – где-нибудь ограблю банк, фигурально выражаясь, потому что банк мы с ним не успели ограбить, я мог с друзьями что угодно натворить и наворошить. Но не сейчас. Теперь у меня каждый день расписан по часам и меня это ужасно бесит. Во вторник я иду с Алексом и ребятами с людской школы в кино, в понедельник поездка на лошадях... на ЛОШАДЯХ в усадьбе Кристы... КРИСТЫ! Потом во вторник вечером я обещал с Локки пойти в клуб. Утром в воскресенье меня Маша звала на чай, днем с Лешей мы играем в футбол. «Дэн ты должен то, ты должен сё!», «Ты просто не можешь пропустить это событие». Криста: «Пошли завтра со мной на каток в Париже. Моей маме дали два детских билета туда». Леша: «Так ты пойдешь на тот супер-рок-концерт весной, или я могу прода... то есть отдать твои билеты друзьям?». Эрик: «А завтра ты сможешь с нами погулять после обеда?». Леша: «Как это ты занят завтра после обеда, мы же еще вчера договаривались!». А-а-а-а!!!! Help me! Дайте мне пистолет, я застрелюсь. Так и представляю это, ну, то есть, как я стреляю в себя под песню Макsим «Наверно это мой рай». Черт! Я же совсем забыл. Еще же с Никой нужно ходить в театральный кружок...

И почему я вдруг всем так понадобился? То ты никому не нужен, то все вдруг в тебе так разом нуждаются. Естественно, я сначала пытался, пытался успеть везде, но, как говорится, это невозможно. У меня же еще две школы, кружок, друзья. Я перестал высыпаться и вообще понимать, что происходит и что нужно было сегодня сделать.

Была, наверное, уже глубокая ночь. Мне спалось как-то нехорошо. Снился какой-то бред сумасшедшего. Я словно был вне себя... Не знаю, как еще объяснить это чувство, словно... словно, это не совсем сон. Он был страшным, но я не помнил и половину его, когда проснулся.

В нем сначала я видел какую-то непонятную вещь, она болталась как маятник – туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Потом что-то словно кричало мне: «Остановись... Останови...». Я не понял, что именно оно говорило. Картинка поменялась, и я увидел... Машу?! Она шла ко мне навстречу, потом словно спотыкнулась и упала в пустоту. Потом яркий свет, как два больших глаза. Весь этот бред царил в темноте. А потом еще одно слово: «Исцеление»...

Не знаю, почему, но, когда я спал, я чувствовал такой страх, такой ужас и проснулся в холодном поту, тяжело дыша.

Но сразу же после этого я успокоился. И чего мне было бояться какого-то глупого сна? Я же ничего не боюсь в жизни. Зачем бояться чего-то во сне? Но, знаете, во сне была Маша, и она там упала, упала в пустоту, прямо как тогда с крыши. И тут я вспомнил весь наш тот разговор. И вспомнил опять ту дату – 23 сентября. Решил просто лечь и спать дальше. Но ничего не получилось.

И почему мой мозг такой нелогичный? Сам же хочет спать, но при этом думает о чем-то? Он просто гений! В кавычках, естественно. Вот теперь ему захотелось узнать, что же такое в этой дате особенного.

– Ладно! – воскликнул я и вскочил с кровати. – Не хочешь спать? Будешь колдовать. Вот посмотри в кого ты меня превратил? В поэта, черт.

Я начал вновь искать в своем столе книжку с заклинаниями, которую когда-то дала мне моя мама. Ее нигде не было. Мне надоело искать, и я просто щелкнул пальцами. Она тут же вылетела из ванной и прилетела ко мне в руки.

– И как же ты там оказалась? – спросил я у книжки.

Ну, теперь нужно был найти только нужно заклинание, которого, сколько бы я ни искал, не было в этой книге.

– Да что б тебя! – воскликнул я и отбросил эту книгу в сторону. Теперь у меня будет бессонница еще и из-за книги. Просто прелесть. Я вновь взглянул на книгу. Она открылась на пустых страницах. Я вновь взял ее. – Нет, не собираюсь я этого делать. Даже не проси! И что, что получилось срифмовать два слова... Ладно. Хорошо. Я попробую придумать заклинание. До чего я докатился? Хорошо. Нужно сосредоточиться. Начинаю... Это число... эм... для меня так важно. Что же... значило... в прошлом оно? Ладно. Это еще не заклинание. Нужно еще как минимум две строчки. Ага. Что было в тот день? А нет. Что было в тот день, уже ведь прошло. Но... дать мне подсказку... ха! Судьбой решено. Что происходило 23 сентября в моей жизни!

Щелчок! И... Я взглянул глазами налево, потом направо. Видимо, ничего не происходило. Ладно. Нужно просто повторить это заклинание про себя и без пояснений. Я вновь повторил его и хлопнул два раза в ладоши (всегда хотелось так сделать, как бывает в фильмах). И щелкнул пальцем.

На этот раз сработало. С неба, ну, то есть с потолка, посыпались разные бумажки, прямо как снег. Даже одна видеокассета ударила меня по голове. Я стал подбирать все эти вещи. Вот чек из магазина на скотч. Где же та глупая кассета? Я щелкнул пальцем. В воздухе появился видеопроигрыватель, а на стене сразу появилось видеоизбражение. Это было где-то на лыжном курорте. Мама еще была жива. Папа снимал видео. Мы все веселись, играли в снежки, вон там я уронил Фреда и он расплакался. Сколько же мне здесь? Лет шесть, наверное. А теперь мы все катимся с горы на плюшках. А вот это непредсказуемый сюжет. На одно мгновение я сделал эти зловещие красные глазки, подобные тем, которые вдруг показывают демону в магических сериалах.

– Это называется – эффект красных глаз! – сказал я и отбросил в сторону кассету.

Я стал дальше смотреть все эти вещички. Вот две страницы из дневника, которые я вырывал. Там на этот день замечания, просьба прийти родителям в школу и семь двоек. Круто. А вот здесь фотография в камере, когда я с Локки залез ограбить магазин людей и они нас поймали. А мы бесились в камере и веселились. Кроме этого я нашел отрывок от стенда в нашей школе, который я оторвал, колбочки из кабинета физики, снова листок из дневника, а вот это вообще смешно – детская каляка-маляка, которую я считал рисунком. На ней нарисован, наверное, человек и подписано: «Супер-Дэн». Я, конечно, всегда знал, что иногда у меня самооценка завышена, но называть себя супергероем... Да, и откуда в два-три года я знал про супергероев – ума не приложу.

Странно, но большинство событий, о которых рассказывают эти предметы, я помню. Просто я никогда не знал, что все они были в один и тот же день. Словно день помешательства какой-то! Что же еще осталось? Осколок от вазы, испорченный реферат брата. Все это бред. Тут я заметил в конце комнаты, под столом, один маленький кусочек коричневой кожи. Что же это, интересно, такое? Я сразу же решил к нему подойти поближе, чтобы рассмотреть, но не успел. Внезапно моя дверь растворилась. Я подумал, что это может быть папа или Фред, и число инстинктивно наколдовал огонь на все эти предметы, чтобы они не увидели, чем я занимаюсь. Я обернулся к двери. Это был всего лишь Локки.

– Так это ты! – воскликнул я.

В этот момент я заметил, что все горит.

– Черт! Черт! – опять заговорил я, пытаясь потушить огонь ногами.

– И тебе привет, – сказал Локки. – Тебе помочь? – тут же огонь перестал гореть.

Я подбежал к тому кусочку коричневой кожи, но было поздно. Он уже сгорел.

– Ну, спасибо, Локки. Из-за тебя доказательства из прошлого неизбежно исчезли! – воскликнул я и щелкнул пальцем – тут же весь оставшийся от них мусор исчез.

– Не я же поджег твою спальню, – сказал он.

– А заклинание я не записал, – почесав затылок, сказал я. – Ну, что ж, раз я больше ничего не могу узнать, пойду с чистой совестью спать.

– Эй, эй, эй! – сказал Локки. – Какой спать? Всего лишь час. У нас вся ночь еще впереди. Посмотри в окно.

Я посмотрел в окно. Внизу стояли какие-то две девчонки.

– Мы идем в клуб. Ты с нами? – спросил Локки.

– Какую часть фразы «я иду спать» ты не понял? – сказал я. – Они что, близняшки?

– Да. Прямо как мы. И ты сказал не «я иду спать», а «пойду с чистой совестью спать». Ты даже не помнишь, что говорил секунду назад. Я и так еле-еле их смог пригласить, а ты отказываешься. Сказал им, что мы дети губернатора Калифорнии. Круто будет. Пошли.

– Нет, – сказал я и лег в кровать. – И дверью не хлопай, когда выходить будешь, – тут я вспомнил, что он сказал про губернатора. Да, да, знаю, что вы сейчас скажите, что у меня плохая память. А вот и нет. Я просто хотел спать и все слова у меня проходили мимо ушей. – Ты сказал, что мы дети Шварценеггера?

– Так вот, оказывается, какого штата он губернатор, – задумчиво произнес Локки. – Что с тобой стало, братик? Спишь ночью, почти не веселишься и ходишь, как зомби.

– Со мной стало то, что всем от меня что-то надо, и эти все не дают мне спать ни по утрам, ни по ночам.

– Зануда! – сказал Локки. – Ну, представляешь. Две девчонки, похожие друг на друга. Они же, как мы, близняшки.

– Нет, – ответил я ему. – Мы двойняшки. А они близняшки. Мы друг на друга не похожи. И хорошо. Один раз я наколдовал чувака, который был, как я. Так он меня так взбесил.

– Зато ты понял, каково с тобой общаться. Я, как старший брат, говорю тебе: «Иди развлекайся, а то вон какой нудный!»

– Подумаешь, один раз родился раньше меня на три часа, теперь всю жизнь будешь мне приводить это в качестве аргумента?

– Возможно, – ответил Локки.

– Тем более я не хочу гулять с другими девчонками, у меня есть Маша.

– Не заметил, что она у тебя есть, – сказал он. – Ты даже ее фотографию не можешь мне показать. Неужели она такая страшная?

– Нет! Она лучше всех, – ответил я.

– Тогда почему ты ее никуда не приглашал и до сих пор не признался? – спросил Локки.

– Вообще-то приглашал, – ответил я. – Просто она каждый раз брала с собой еще и свое младшего брата. А он нарочно соглашался, мне назло.

– В этом-то твоя проблема. Твой план «будем друзьями с самого начала» плохо работает. Лучше сразу признаться, что тебе понравилась девушка и сразу ее завоевывать, чем пытаться получше ее узнать через общение как друзья.

– Просто у тебя с твоим планом «сразу парень-девушка» никогда не получалось общаться с девушкой больше недели, да и встречаться тоже. А я хочу себе не временную девушку.

– Я просто хотел помочь, – сказал Локки. – Спи дальше.

– Серьезно? – удивился я. – Ну, спасибо большое.

И я снова уснул, и снова меня что-то разбудило. Я сразу же и понять не мог, что именно. Просто я слышал какие-то звуки, вроде тех, когда кошки или собаки на улице кричат. Поэтому я не обратил внимания на них. Но через минут пять я понял, что это вовсе не кошки. Меня правда кто-то звал. Я выглянул в окно, но там никого не было. Тогда я решил посмотреть на телефон – вдруг мне звонили, кто знает. Посмотрел, действительно, десять вызовов и пятнадцать сообщений. Но от кого? От Леши? Чего ему нужно в такое время?

И тут я прочел их. И меня чуть ли током не шибануло. Он же пригласил меня участвовать в соревнованиях по прыжкам на крышах (не знаю еще, как назвать их по-другому). А я со всеми этим делами совсем об этом забыл. Черт! Вот это было единственное, куда я хотел действительно попасть. Какой же все-таки в жизни облом.

Я быстро вскочил с кровати, собрался и шуганул с окна, но, когда пролетал вниз, чтобы потом переместиться в другое место, вдруг услышал снова тот зов, но все равно переместился, чтобы не сломать себе все ноги. Оказавшись на ближайшей дороге, я вновь телепортировался к дому. Любопытство превыше всего.

Я оглянулся, чтобы посмотреть, кто меня звал. И не поверите, кого увидел. Это была Криста, которая лезла ко мне в окно.

– Ты что там делаешь? – спросил недоверчиво я. В последнее время она невыносима.

– Мне твой брат сказал, – начала было она. Брат? Какой из трех?! Хотя ладно. Я даже знаю какой. Это Локки. Мелкий гаденыш мстит! А Криста продолжала что-то там говорить. – И я тебя звала, звала. А ты не откликался. Вот я и полезла через окно, а теперь слезть не могу.

– И зачем ты пришла? – спросил снова я, хотя мне было все равно.

– Как же? Ты же сам меня пригласил, – сказала она.

– Не думал, что лунатизм так портит жизнь! – сказал сам про себя я. – Но у меня нет времени! Я спешу.

– А как же я? Я же не слезу.

– Слезешь! – воскликнул я и телепортировался вновь в свою комнату. Она почти залезла. Интересно, сколько времени она так лезла. Я потянулся за ней и схватил за руку. Она полностью оперлась на мою, и я сбросил ее, а потом тоже прыгнул вниз и телепортнулся.

Но потом я внезапно почувствовал, как что-то схватило меня, закрутило, и поэтому переместиться пришлось в другое место.

Там было темно, как и везде в это время ночи. Поблизости начиналась моя гора, то есть начало этой горы. Моя-то гора была не знаю в скольких километрах отсюда. Была дорога, деревья, поблизости лес. И, кажется, я знаю это место. Если долго идти в противоположную сторону от горы, то придешь к тому месту, где мы праздновали Хэллоуин.

Но что схватило меня? Ах. Как же я раньше не догадался. Это Криста...

Мне кажется, что вообще после любого упоминания об этой девчонке нужно ставить многоточие.

– Ты чего за мной переместилась? – закричал я. – Мне багаж не нужен. Иди домой.

– Я? – удивилась Криста. – Я пыталась выжить, вот чего. Ты зачем меня скинул? Хотел, чтобы я все кости себе переломала?

– Нет, – возразил я. – Хотел, чтобы ты переместилась домой.

– Я не умею перемещаться. Я же говорила, – сказала она. Похоже, она мне всё говорила, только почему-то я этого не помню. Действительно, почему?

– Ну, ладно, – сказал я. – Остановка там. Наверное, газельки еще идут, а может быть уже...

– Ты хочешь меня здесь бросить? – произнесла она с жалостью к самой себе.

– Я же не просил тебя за мной идти. Можешь на метле полететь.

– Ты видишь, что у меня с собой есть метла? – произнесла она. – Я ее у твоего дома оставила.

– А, ну раз тебе не к себе домой, то ко мне. Иди по этой дороге, ведущей вверх. Часа через четыре доберешься. И можешь со спокойной совестью лететь домой, – сказал я и повернулся, чтобы уйти.

– Постой, – окликнула Криста меня вновь. Я снова к ней обернулся. И она произнесла очень медленно и очень эпично. – Я люблю тебя.

– Ха, – усмехнулся я в тот же момент, но потом подумал, что ей станет обидно. – Это я не над тем, что ты сказала, а над тем, как ты сказала. Просто очень э-эпично...

Криста взглянула на меня грустными глазами.

– Просто... эм... Как меня можно любить? Ведь даже я себя не люблю, – произнес я, потом немножко подумав, сказал. – Ну. Ладно. Я пошутил. Люблю я себя. Просто... просто...

– Это не то, что я ожидала услышать в ответ, – медленно произнесла Криста.

Она хочет признания в ответ? Ну, нет уж.

– Понимаешь, – начал я. – Ты такая... эм... хорошая и, – и дальше бла, бла, бла, бла, бла, бла... И еще всякая чушь, восхваляющая ее. – Но я не могу любить тебя. Мне нравится другая девочка.

– Но ведь в школе ты ни на кого больше внимания не обращал.

– Знаю, – сказал я. – Она из школы. То есть она из другой школы. То есть не из нашей. То есть из моей, конечно, но...

В этот момент я увидел, что Криста тяжело дышит так, словно сейчас собирается заплакать. Я хотел ее как-то пожалеть,но потом увидел еще кое-что другое.

– Что у тебя в волосах шевелится? – произнес я, сильно нахмурив брови. Потом я разглядел маленькую скользкую головку, что двигалась там, и два красных глаза. – Это что? – удивленно, пытаясь разглядеть это, произнес я. – Змея?

Тут я понял, что да. Это была змея! Змея в волосах! А у кого бывают змеи в волосах? Мои глаза расширились, наверное, в тысячу раз, когда я понял, кто передо мной стоит. Я тут же инстинктивно закрыл глаза руками и отвернулся. Тогда же я услышал и шипение... змеиное шипение.

– Что же с тобой? – спросила Криста каким-то неестественным, чудовищным голосом и попыталась убрать мои руки, чтобы убить меня, но я стал уворачиваться, закрыв глаза еще сильнее. – Давай я посмотрю! Разве ты не хочешь увидеть мои чудные глаза?!

– Мечтаю просто! – воскликнул я и отбежал на несколько шагов вперед.

Потом я почувствовал на себе ее взгляд. Это была словно волна горячего воздуха, что прошла сквозь тебя. Я на миг открыл глаза и увидел, как что-то свалилось с дерева. Это была птичка. Она взглянула в глаза Кристы и обратилась в камень. Я тут же рванул вперед от нее подальше.

– Куда же ты? – сказала Криста и погналась за мной.

– Говоришь, есть греческие корни? – выкрикнул я по дороге.

– Наконец-то ты начал слушать, что я тебе говорю! – воскликнула она.

Тут я увидел впереди себя вновь каменную статую. На этот раз кошки. А ведь я знал ее, Гораций. Ее все знали. Местная кошка. Зовут Рапунцель. Отличное имя, верно? Просто у нее золотая шерстка, еще глаза такие необычнее: один голубой, другой зеленый... по крайней мере, были.

После этого я вновь ускорил свой бег. Я попытался переместиться, но Криста каким-то образом остановила мою попытку опять той же волной. На этот раз она меня догнала и прыгнула впереди меня. Хорошо, что вовремя успел закрыть глаза. Началось сражение. Я тут же начал стрелять в нее огнем, но, к сожалению, из меня плохой Сорвиголова и я не умею по слуху, по запаху (и еще по каким параметрам там можно определять?) узнать, где Криста. А она-то могла меня видеть. И начала донимать. Ну, вы же знаете, девчонки умеют это делать. Там царапать глаза, бить, рвать волосы. Наверное, у нее еще были крылья, хотя точно не могу знать. Меня это, в конечном итоге, взбесило, и я создал такую же волну вокруг себя, только из огня. На это время Криста пропала из поля моего зрения, фигурально выражаясь. Я не слышал ее и не чувствовал. Только огонь вокруг меня горел, дым от него затруднял дыхание и жарко стало. Я тяжело дышал. Тут атаки посыпались вновь. И мне уже было все равно. Нужно было от нее бежать и я бежал, бежал сквозь огонь. Только она все еще теребила и царапала мне лицо. Я упал, потом опять встал и рванул в другую сторону, как вдруг врезался в стену. Я открыл глаза.

Неужели? Это было то помещение, где мы и справляли Хэллоуин. Я быстро нашел дверь, выломал ее и пробежал внутрь. Ну, всё. Теперь она на моей территории. Я сразу же рванул между всякими палатками с развлечениями и спрятался за одним манекеном. Криста прошла мимо. Потом я осторожно выбрался и пошел дальше, вглубь этого места. Нужно будет выбраться отсюда через запасной выход, на другом конце здания. Может быть, она сама запутается здесь, как в лабиринте, а, когда выпутается, я уже буду далеко. Но нельзя мне было так рано расслабляться. Я прошел мимо восковых чучел, и вдруг одно из них набросилось на меня со спины. Я тут же шарахнул ее об стенку и побежал.

Куда бежать? Куда бежать? О, точно. «Запутать здесь, как в лабиринте». Зеркальный лабиринт! Я тут же рванул туда. Криста за мной. Я бежал и бежал. Тут увидел ее прямо перед собой и остановился. Первая мысль: «Почему я до сих пор не камень?». Но потом я понял, что это всего лишь ее отражение. Отражение, кажется, тоже меня заметило в отражении и куда-то поспешило. Я бежал и бежал. Кажется, она тоже. Такое ощущение, что мы играли в догонялки с тенями. В один момент мы даже по-настоящему встретились, но подумали, что это всего лишь отражение, поэтому разминулись. Видимо, после очередного удара об стекло Криста не выдержала. Она сломала его одним ударом. И вообще начала беситься и крушить все, что только можно. Но, кажется, это ее не злило, а просто выбешивало. Осколки от одного стекла пролетели над стеклом, которое было прямо надо мной. Я сел и закрыл голову руками. Лабиринт был разрушен. Теперь он скорее походил на развалины старого замка. Все это еще больше и больше бесило Кристу, ведь она так и не смогла меня найти, хотя сейчас, судя по звукам, она находилась где-то в десяти шагах от меня, не дальше. Она выдохлась и тяжело дышала, но не как спортсмены после кросса, а как отчаявшийся человек. Ее все бесило. Она в последний раз сильно закричала, взглянула на свое отражение в зеркале.

Везде вновь прошла волна, оставшиеся зеркала полопались, и все стихло. Сначала я не знал, открывать мне глаза, или нет. Ведь, по сути, Криста в любой момент могла меня убить. Но почему тогда не было ее слышно? Не было слышно вообще ничего, словно звуков никогда и не было. Я открыл глаза и встал на ноги. Было удивительно теперь смотреть на это место. Все было в побитом стекле, буквально все. Я повернулся в ту сторону, где еще несколько мгновений назад слышал Кристу. Я медленно прошел вперед. И звук был такой, как будто зимой идешь по снегу, по крайней мере, ощущения такие же, только это было битое стекло, и оно так ужасно ломалось и скрипело под ногами.

Я подошел к Кристе. Она была камнем. Видимо, сильно взбесилась и выбросила слишком много энергии, настолько много, что можно даже от отражения глаз горгоны обратиться в камень...

– Тук, тук, тук, – сказал я весело, стуча в двери своего класса. Мне открыл учитель.

– О, Загорецки! – воскликнул учитель. – Ты как раз вовремя. У нас контрольная уже как двадцать минут. Заходи, я дам тебе твой вариант. И, кстати, ты не видел Кристу?

– Нет, нет, нет. Я не по поводу контрольной, – сказал я и вытащил его в коридор. Глаза учителя расширились от удивления, он даже очки снял. – И это на счет Кристы тоже, – произнес я. Перед нами стояли три статуи. – Позвольте представить. Это птичка. Это Рапунцель. А это Криста Кер. Их как-нибудь можно расколдовать? Особенно мне жалко Рапунцель. К ней уже все так привыкли... И пташку.

Я шел по дороге в неизвестно каком направлении. Просто куда дорога, туда и ноги вели. И угадайте, о чем я тогда думал? Не знаю даже как это сказать. Мне просто было смешно и весело. Я чуть ли не бежал вприпрыжку, напевая какую-то песенку. Как же все это было глупо! Я не о своем пении. Я о том, что, кажется, все полшара земли, то есть женская половина, почему-то вдруг решила отомстить мне за что-то. Может, в прошлой жизни я сжег на костре какую-нибудь ведьму, и они до сих пор мне мстят. Потому что в последнее время мне на пути попадаются одни только ведьмы. Ну, кроме Маши, конечно. Она ангел. Хотя и от нее можно ожидать, чего угодно. Вдруг, как это бывает в разных американских триллерах, она окажется по иронии судьбы охотницей на колдунов. Ведь так обычно там и происходит всегда. Стоит парню превратиться в кого-нибудь: оборотня, вампира, даже в дракона (видел мультик один), как он встречает девушку своей мечты и влюбляется. Не знаю, как она, но ее папа точно хочет меня убить.

Но в тот момент я думал о другом. Я просто слушал песню и радовался жизни. Было почти что утро. Я вдруг решил проверить свой телефон. Я включил последнее голосовое сообщение от Маши и сердце мое остановилось.

– Черт! – закричал я в бешенстве и с силой бросил телефон об асфальт так, что он разлетелся на кусочки. – Черт! – повторил я.

Глава 24

Очень странно бы сейчас представить мир без наших обычных, обыденных вещей. Ведь мы так быстро привыкаем к новому и забываем старое. Но те вещи, которые у нас есть сейчас, (вы только подумайте) их еще не было лет десять назад, больше того – мы даже и не могли представить себе, что они когда-нибудь будут у нас, да что они вообще будут. А мы сейчас к ним так привыкли, что, когда у нас их отбирают, хотя бы на день, мы не можем без них. Мы уже настолько привыкли, что просто перестали ценить то, что у нас есть. И вообще очень сложно поверить, что когда-то не было у нас в кармане такой важной вещи, как мобильный телефон, что, если человек опаздывал куда-то, он не мог просто позвонить другу и отменить назначенную встречу, да банально даже время на нем многие смотрят, или интернет, который, кстати, тоже есть в телефоне.

Раньше же, чтобы сделать реферат, мы шли в библиотеку, рылись в книгах, выписывали саморучно (сейчас это уже можно сделать на принтере, а раньше такую роскошь не все могли позволить). И, в принципе, тогда-то он нам и не был особенно нужен, ведь не было даже дома компьютеров. Это сейчас мы удивляемся: как это так, что у человека нет телевизора, компьютера, интернета? Как он без них живет? Хотя раньше удивляло нас присутствие компьютера. Ведь даже в школах сейчас вместо дневников используют электронные дневники, а вместо того, чтобы позвонить своему однокласснику и спросить задания, нам проще написать ему в личку в социальной сети: «привет, что задали?».

Да что там мелкие бытовые приборы! Представляете, как раньше жилось людям в средние века?! Это же полнейшая антисанитария. Они даже помыться не могли нормально, ходили грязные всю жизнь (я еще где-то слышал, что именно из-за этого чума так хорошо распространялась), ну, кроме русских, конечно, у которых прежде чем в дом пустить добра молодца, они его в баньке выпаривали, кормили и спать укладывали.

Потерять такие вещи в современном мире кошмарно. Но это еще не самое главное из того, что можно потерять и без чего страшно жить. Вот представьте: вы маленький ребенок, гуляли с мамой в незнакомом городе и потерялись. Вы без паспорта, без вещей, без всего. О чем вы подумаете прежде всего? Вам же будет в тот момент все равно, сколько стоит ваш планшет, где вы оставили свою любимую кофточку. Вы будете думать, как найти свою маму, как найти свою СЕМЬЮ. Семья – вот, что самое главное в жизни человека, вот что страшнее всего потерять в жизни. Сама семья может быть разной – это могут быть ваши друзья, родственники, это те люди, которых вы любите и которые любят вас. Это те компоненты, без которых все рухнет, без которых уже ничего не будет, как прежде, потому что, если их нет, то нет уже той прежней жизни. Вот именно их обидней и больнее всего терять. Даже, если вы потеряете свой дом, то вы всегда сможете найти новый, потому что нет незаменимых вещей, а человек, хоть эта поговорка (или как ее еще назвать?) относится именно к нему, человек – это что-то большее, каждый из них, людей, особенный и неповторимый. И дом ваш, где ваша семья.

Поэтому так ужасно терять именно человека.

Я был там, в больнице. И вообще не представлял, что мне делать, не представлял, что мне думать. Это просто крах, конец всему. Там был мой лучший друг – Леша. И он был в реанимации в очень тяжелым состоянии. Там были все мы: я, Маша, его маленькие братишки – Владик и, кажется, годовалый Димка. Ночью Маша мне звонила, она звонила всем, кого считала семьей, – мне, своим родителям. Ну, почему меня не было с ним? Он ведь... Соревнование прошло хорошо, но как это ни странно и как это ни обидно, его сбила машина. Какой-то ненормальный ехал на полной скорости по ночной дороге, а он как раз возвращался домой... Если бы Маша тогда с ним не разговаривала по телефону, никто бы и не узнал, какая участь уготована этому четырнадцатилетнему подростку. Потому что тот... не могу назвать его никак, ну потому что просто не могу. Потому что тот, кто его сбил, скрылся. Хорошо хоть не попытался замести следы.

И почему меня не было с ним? Почему я забыл, проспал? Почему? Если бы я был рядом, я бы помог ему, оттолкнул машину как в прошлый раз. Как в прошлый раз... Неужели гадалка права? И я создаю эту двойственную ситуацию, и из-за меня люди страдают? Но почему?

Тогда, когда я лежал в больнице и видел себя там, такого тихого и обреченного на верную гибель, по сравнению с этим, то было просто глупостью. Нет ничего хуже, знать, что твой друг умирает, а ты ничего не можешь сделать. Лучше бы меня самого сто раз эта машина переехала, лучше бы меня Криста обратила в камень и рассыпала на тысячу камней. Я этого заслуживаю, но не он.

Мы все сидели смирно. Родители Маши и Леши до сих пор не могли приехать. У меня было состояние близкое к психозу, Маша пыталась всех успокоить, хотя самой было хуже других, маленький Димка постоянно плакал, чтобы не отвлекать врачей, она решила вывести его на улицу. Владик был до удивления спокоен, хотя и очень задумчив. Он все время глядел на часы.

Мы остались с ним вдвоем на какое-то время. Казалось, время вообще не шло, или остановилось, или вообще бежало с бешеной скоростью. Я точно не мог сказать: просидел ли я так с ним минуту, или час. Но вот ему, видимо, надоело это делать. Он стал ковыряться в своем пакете, что ужасно раздражало в такое время. Но я ничего не сказал. Тут он вытащил из него грушевый сок.

– Грушевый сок? – спросил я у него задумчиво. Так вот, кто пробует мои завтраки.

– Любимый мой сок, – через некоторое время ответил Влад. Потом он замолчал и молчал так очень долго, поглядывая на время. Тут он вновь заговорил. – Они не успеют.

– Кто не успеет и что?

– Они хотят найти того человека, кто смог бы и захотел исцелить Лешу, – ответил Владик. Глаза его все еще выражали серьезный вид. Будь я обычным человеком, то подумал бы, что это все глупости и нельзя просто так исцелить человека. Но я-то знаю, что это возможно. Откуда ему знать? – Он умрет раньше. Раньше, чем они придут, – сказал в конце малыш. Я дрогнул в этот момент.

– Зачем ты так говоришь? – тихо спросил я. – С ним все будет хорошо.

Мальчик молча кивнул и вновь устремил взгляд на часы. Вдруг он повернул ко мне голову и отчетливо проговорил одно слово:

– Останови.

Я хотел что-то ответить, сказать, но не мог выговорить ни слова. «Останови» – то слово, что было в моем сне. И теперь, хотя, возможно, он и знал об этом сне, Владик сказал мне его. Мне уже становилось плохо от этой ситуации. Нужно было умыться, и я побежал в туалет. Там я закрыл дверь и стал буквально поливать себя холодной водой. А из головы все не вылезали те странные мысли. Сам того не заметив, я стал ходить взад-вперед и думать, что дальше делать. Все, что было в том сне, случилось. Вначале падение Маши в никуда. Когда она упала с крыши, я подумал, что она умерла. Потом два ярких светящихся шара – это фары от автомобиля, наверное, это было последнее, что видел Леша. Явно этот мальчишка, Влад имел способность предсказывать будущее и передал мне его через сон. Значит, получается, он хотел, чтобы я не допустил эти события? Чтобы я как-то мог помочь Леше и...

Но ведь падение Маши случилось раньше, чем был сон. Смысл предсказывать будущее, которое уже случилось, и смысл тогда мешать этим событиям, которые уже были? Значит, нужно не пытаться им противодействовать, а попробовать как-то исправить их. Тогда, когда Маша упала, она сломала ногу и я... Нет. Не может быть? Он хочет, чтобы я... Это же не возможно. У меня все равно не получится исцелить его. Я же не светлый маг, да и не каждому светлому это под силу. И излечить трещину в кости – это одно, а спасти жизнь – совсем другое. Но ведь стоит попробовать ради друга? Верно?

А тогда причем здесь все остальное, что было во сне? Там же был такой маятник, который туда-сюда, туда-сюда... и стучал тоже тук-тук, тук-тук. Хотя нет, почему тук-тук. Это скорее было похоже на тик-так, тик-так. Это были часы? А перед ними слово «останови».

– Останови, останови, – сказал я уже из ярости. – Останови все часы. Ой-ой. Это уже похоже на заклинание. Но оно-то мне и нужно. Я уже когда-то один раз написал заклинание, почему бы не попробовать еще раз. «Останови все часы. Время все... останови. Дай мгновенье, дай минуту, чтобы смог помочь я... другу». Щелчок, – произнес я и щелкнул пальцем. – Теперь проход сквозь стены, – я прошел сквозь коридоры.

Все вокруг, все было заморожено, точнее застыло. Все больные, которые кашляли, куда-то шли на костылях, стаскивали деньги у других больных? Ну, в общем, все они застыли, как на фотографиях. И врачи, те, что шли к пациентам, те, у кого сейчас был обеденный перерыв. Все они застыли. И не было там ни звука, только мое собственное сердцебиение. Жаль не было фломастера. Подрисовать бы кому-нибудь сейчас усы.

– Минуту и другу, – сказал я сам про себя. – Просто гениальная рифма. Я поэт настоящий.

Теперь я прошел мимо Владика и остановился прямо напротив него, наши взгляды пересеклись. Он глядел на меня так, будто бы говорил мне со всей эпичностью: «Иди и спаси моего брата!». Было, правда, такое ощущение, что он не заморожен со всеми остальными.

Я прошел к Леше в палату. Хорошо, что там пока не было врачей. Но один из них уже собирался войти. Шагал между дверью и порогом. Я взглянул на Лешу вновь. Он лежал весь перебитый и словно не живой вовсе. Я отколдовал его и все аппараты от остановки времени. Опять послышался этот глупый звук в аппарате, показывающий сердцебиение и что человек жив. Прямо как в фильмах.

Я подошел к нему еще поближе. Так хотелось, чтобы он сейчас вдруг вскочил и сказал, что это был розыгрыш. Но это не был розыгрыш. Нужно было действовать. Я произнес про себя то заклятие исцеления – мои руки засияли солнечно-желтым цветом. Я стал медленно опускать их на его грудь, но вдруг, словно что-то отдернуло их. Такого с Машей не было. Я попытался еще раз. Это повторилось. Тогда я взял его за руку и продолжил. Свет не мог пройти дальше руки почему-то, но я пытался и пытался сделать этого света больше и больше. Меня это все уже начинало бесить. Этот свет кое-как добрался до плеча и дальше никуда не продвигался, но я стал отдавать силы все больше и больше, и, в конце концов, вдруг бац и его цепочка поднялась вверх, а крестик, который висел на ней, вдруг разорвало. Тут же энергия, которой уже ничего больше не мешало, вырвалась по всему его телу и даже кровати. Я тут же отпустил руку.

– Ничего себе целебная сила, – произнес я с удивлением. – Крестики взрывает.

Тут что-то произошло, я почувствовал, что время возвращается в свое русло. Я стал медленно отходить назад в стену. Тут Леша открыл глаза. Я поставил палец на губы, произнес. – Тс, – и исчез.

Время вновь пошло своим ходом, люди вновь стали двигаться, оживать, все было как прежде, только теперь мой друг был жив-здоров.

Глава 25

Где-то два дня после этого события я вообще не выходил ни с кем на связь. Просто вначале я все-таки решил выспаться. Потом мне просто не хотелось выходить из моей комнаты. Хотя кого я обманываю? Я не поэтому не выходил из комнаты. Я просто не знал, как после того, что я сделал, можно показаться людям на глаза. Понимаете, с одной стороны он мой друг и я не мог поступить иначе. И вроде бы как это было единственное правильное действие в такой ситуации. Но с другой стороны я черный маг, я был таким рожден, для нас это неестественно. То есть неестественно помогать людям, особенно во вред себе. Правила, конечно, все у нас всегда нарушают, но все же никому не придет в голову пользоваться доброй магией исцеления. И, если кто-то узнает об этом, то мне уже явно не сдобровать. И еще, кажется, сам Леша видел меня, но он может подумать, что это ему привиделось. Ведь нормальный же человек попробует сначала как-то логически объяснить все непонятное, а потом, если уже не найдет такого объяснения, подумает о магии. Здесь же самое логичное объяснение – галлюцинация из-за комы. Значит, все хорошо, все нормально.

И опять же нет. Но все равно нужно попробовать продолжать жить дальше. А, если не получится, придется отправиться в Калифорнию к нашему совместному, как он сказал тем близняшкам, папе Арни.

Ладно. Для начала нужно навестить Лешку и проверить мои догадки. Тем более начинать разговор со своей семьей я сейчас чисто физически не мог. Они в дневное время всегда спали.

И я переместился к дому Маши. Постучался. Мне открыла дверь сама Маша. Она рассказала мне тут же про волшебное выздоровление своего брата и про то, что завтра его собираются отвезти куда-то в санаторий или оздоровительный лагерь (я не понял, короче, куда, но понял зачем – поправлять здоровье).

Тут появился сам Леша. Он медленно шел по ступеням, видимо, услышал, что кто-то пришел и решил поздороваться. Я на него взглянул – что-то явно было не так. Он взглянул на меня таким взглядам, ну, не знаю каким, ан нет, знаю. Он посмотрел на меня так же, как все время смотрит его младший братец. Раньше я всегда думал, что они вообще не похожи, но теперь я увидел, как сильно ошибался. И взгляд этот меня пугал. Первым делом, как я уже сам говорил, человек пытается найти логичное объяснение непонятным вещам. Может быть, Леша и Владик поменялись телами, или нет, сам Владик превратился в Лешу. Хотя они же не маги, или нет. Владик же вроде бы предсказал будущее, или это опять моя излишняя мнительность.

– Привет, Дэн. Видишь, как глупо получилось. Я должен был на этой неделе уехать на соревнования, получать медали, а вместо этого все равно уезжаю, только лечиться, – сказал Леша.

Он и правда чем-то был не похож на себя. Обычно Леша всегда был веселым оптимистом и ни о чем сильно не печалился. Теперь же у него было очень задумчивое лицо.

Мы сели пить чай. Родителей Маши и Леши все еще не было. То есть они приехали, но сейчас уехали в магазин вместе с самым маленьким малышом семейства, с Димой. Так мы минут двадцать разговаривали. Удивительно, но ни Леша, ни Маша не проронили ни слова о чудеснейшем выздоровлении. Это было мне на руку. Значит, он не заметил меня тогда проходящего сквозь стены.

Было уже поздно, когда их родители вернулись домой. И я впервые в жизни увидел их маму. Она скорее была больше похожа на Лешу, чем на Машу. У нее были темные волосы, ярко-зеленые глаза и улыбка так же не спадала с ее лица даже после такого тяжелого дня. Я поздоровался с ними, хотел уже было уходить, но опять же их мама заставила меня остаться, сказала, что сейчас слишком поздно возвращаться домой, что лучше, если я переночую здесь, но для начала позвоню родителям. Это не входило в мои планы, но как-то незаметно для самого себя я остался. Видимо, у этой женщины был талант уговаривать людей, ведь своего мужа она тоже уговорила, хотя он меня вообще терпеть не может.

Меня поместили на диван в гостиной. Уже все легли спать и, кажется, уснули, но я не мог. Я за эти два дня уже отоспался. Тут я услышал какой-то шум. Повернулся в сторону звука. Кажется, кто-то шел. Сначала очень тихо, крадучись, но потом, когда увидел, что я его тоже вижу, эта темная фигура молниеносно, прокатившись по перилам, а потом прыгнув на пол, добралась до меня.

– Это кто? – спросил я.

Этот кто-то включил фонарик и направил прямо к себе на лицо, как это бывает, когда рассказчик страшных баек еще сильнее пытается испугать слушателей. Не буду вас томить, это был естественно Леша.

– Я, – ответил он так же весело, как и обычно. – Идем за мной.

И я пошел за ним. Он увел меня из дома куда-то на улицу, потом по ней мы долго и долго шли, почему-то молча. И вот в конце концов забрались на крышу. Там было, в отличие от улицы, светло. Видимо, ребята, прыгающие по крышам, больше заботятся об освещенности, чем электрики на улицах.

– И зачем нужно было меня сюда вести? – спросил я. Просто любопытство. Ничего более.

– Я хотел о кое-чем поговорить, – ответил он. – Удивительно. Меня сбивает машина, мне уже конец, и вдруг что-то возвращает меня вновь на землю. Как ты думаешь, что это ЧТО-ТО?

Ну, если бы я не принимал в этом никакого участия и не спасал бы его сам, то подумал, что вернуло его на Землю НЛО.

– Понятия не имею, – ответил я.

– А я, кажется, знаю, – сказал он. Меня всего перетормошило в этот момент. Но что он может знать? – Понимаешь, – продолжал Леша. – Я проснулся полностью здоровым. Даже удивительно. И дело не только в смертельноопасных травмах, причененных мне машиной. У меня зажили все переломы, даже все царапинки, что я получил. И даже те, какие у меня были до того момента.

Сам того не замечая сейчас, я понемногу отходил назад от Леши, потому что он сам все время передвигался.

– И, – продолжал он. – У меня зажили все раны, которые появились до того, и все шрамы, и все вообще. Ты знаешь, как такое возможно?

Ну, подумаешь, немного перестарался. Что, за это убивать меня? И, говоря про убивать, я говорю на полном серьезе. Это произошло молниеносно. Опять молниеносно! Просто он реально очень быстрый. Он подлетел ко мне и толкнул прямо вниз с крыши. А я уже, как на автомате, переместился снова на крышу.

– Ты чего творишь? – закричал я на Лешу. В этот момент у меня была только злость, я и не заметил, как только что использовал магию перед смертным.

– Вау! – воскликнул Леша. У него в этот момент было такое радостное и офигевшее лицо, что я даже успокоился. – Я, конечно, не на такое рассчитывал, но телепортация – тоже круто. Так ты телепорт?

– Что? – воскликнул я. – Нет. Ты зачем меня столкнул?

– Ну. Ты же воспользовался своей магией. Я проверял, правда ли ты меня исцелил или нет. Правда ли ты маг, или нет. Ты маг.

– А если бы я был нормальным человеком и разбился? – опять закричал я.

– Ну, во-первых, ты сам считаешь себя не нормальным, – сказал Леша. Кажется, у него не было ни малейшего угрызения совести за то, что он чуть не прикончил меня. – А, во-вторых, помнишь ту крышу, с которой упала Маша?

Я взглянул вниз и увидел тот навес, на который она упала. Меня провели, как лоха.

– Ненавижу, – сказал я медленно.

– Так кто ты? – воскликнул Леша.– Я просто опять вспомнил, как ты говорил про директрису, что она считает тебя своим ангелом.

– Ты надеялся, что я как в мультиках, скажу тупое словечко и превращусь в тупого ангела в тупой одежке? – сказал я.

– Нет, – ответил Леша. – Но я рассчитывал на что-то необычное. Так, значит, ты...

Он специально так сказал, чтобы я продолжил и открыл ему свою тайну. Оказывается, он оказался еще более любопытным, чем я. Ведь я, по крайней мере, не бросал никого с крыши ради любопытства, я ради другого бросал.

– Гарри Поттер, блин! – сказал я.

– То есть ты волшебник? – спросил Леша.

– Черный маг, – поправил я его.

– Хм, – удивился он. – Я думал, черные маги не исцеляют людей.

– Надо бы тебя превратить в лягушку, чтобы не проговорился, – ответил я ему.

– Нет. Не надо. Я никому не скажу. Это же круто дружить с настоящим колдуном.

– Серьезно? – я еще больше удивился этому. – Я думал, что люди, когда увидят магию, будут бегать по городу, кричать как ненормальные и устроят охоту на ведьм, и сожгут меня на костре.

– Тебе никогда не говорили, что у тебя старомодные взгляды на жизнь? Как можно не обрадоваться дружбе с настоящим волшебником? А? Ну, честно. Я никому не расскажу. Зачем говорить? Чтобы кто-то мог пользоваться твоей магией? Нет, уж.

– Я вообще-то не личный твой джин.

– Знаю, неси меня домой, мой раб, а иначе все расскажу Шнурову! – весело воскликнул Леша.

– Как же я тебя ненавижу, – ответил я, взял его за руку и переместился вместе с ним домой.

И тем самым чуть не разбудил весь дом: не то чтобы у меня было плохо с посадкой, просто Леша чуть не закричал от восторга. Мы должны были тут же лечь спать, но Леша меня так много расспрашивал, что я уснул только под утро.

При этом проснулся, на свое удивление, очень бодрым. Шла подготовка к Алешиному отъезду. Не знаю, собирались ли родители ехать вместе с ним, но точно его провожали. Когда я умылся, позавтракал, в общем, когда день уже по правде можно назвать начатым, я решил пойти к Алеше, все-таки его не будет потом долгое время. Кажется, я даже буду скучать по этому вредному... хотел бы сказать другое слово, но оставлю только – мальчишке.

Он стоял на втором этаже возле стены и на что-то внимательно смотрел. Это были фотографии их семьи, совершенно разные. Я подошел к нему ближе и поравнялся с ним.

– Неужели бывают настолько похожие люди? – спросил он у меня, не отводя глаз с фотографии.

– Это ты кого имеешь в виду? – спросил я. На той фотографии была семья Маши и Леши, видимо сделанная недавно, потому что самый младший член семьи выглядел так же, как и сейчас.

– Машу и ее маму, – ответил он.

– Неужели, – возразил я. – По-моему, они вообще не похожи. Твоя мама больше на тебя похожа, чем на Машу.

– Так я же не говорю о своей маме, я говорю о маме Маши, – произнес он так же медленно и напряженно, как и до этого.

– А разве твоя мама и мама Маши – это не один человек? – сказал я.

– Нет, – ответил Леша с усмешкой и взглянул на меня. – Ты разве не знал, что мы сводные брат с сестрой.

– Что?

– Ну, сводные – это значит, что не родные...

– Знаю, – перебил я его. – Я не об этом. Разве вы не брат с сестрой.

– Вообще-то, генетически нет, но так я ее с четырех лет знаю. А ты разве не знал?

– Не знал? – воскликнул я.– Мне же этого никто не сказал.

– А то, что у нас фамилии разные, дурья башка, тебя не натолкнуло на мысль? – сказал Леша.

– Разве? – спросил я. И, правда, Леша, кажется, как-то называл свою настоящую фамилию, но я этому не придал значения.

– Разве, – ответил он. – Вот ее мама, – и он указал на фотографию, где были отец Маши, одна маленькая малышка (сама Маша) и... неужели? Девушка, которую до этого я принимал за саму Машу, но, приглядевшись, я понял, что та намного старше. Потом Леша ткнул пальцем на другую фотографию. – А это мой папа.

На ней уже была другая семья. Мама Леши, его папа, совсем маленький малыш и другой постарше. Вот на второго я и обратил внимание. Это был ребенок, ему было года два, маленький в шапочке, закрывающей почти всю голову. Но это не столь важно. Главное, что у него единственного не было видно лица. То есть иногда такое бывает, когда фоткаешь на плохую камеру и все получается как бы размывчато. Но почему тогда только у него такое лицо? Но на такие мелочи не стоило бы обращать внимания, если бы я не чувствовал эту фотографию с магической точки зрения. Вообще все фотографии на этой стене, как и все люди в этом доме, были защищены какой-то магией, но даже не в этом дело. Именно этот мальчик на снимке, с ним было что-то не то. Веяло от него как-то не так, что ли. Ребенок был словно выжжен, на месте его была тьма, а не пустота, как на других фотографиях, защищенных магией.

– А это кто? – спросил я у Леши, указывая на того самого мальчика.

– Это мой брат старший. Он сейчас... живет с папой.

По голосу Леши я понял, что это тяжелая для него тема, но все же спросил:

– То есть у твоей мамы живешь ты, а у папы – он?

– Не совсем, – замялся Леша. – Понимаешь, это длинная история. У моей мамы... ну, в общем, у нее было три человека.... Первый не был ее мужем и сначала не знал о ребенке. Потом она вышла замуж за моего папу. Его, кстати, зовут, как и тебя, Денисом.

– Вообще-то, – поправил я его, – мое полное имя – Даниэль. Я просто подделал документы, чтобы попасть в вашу школу.

На это Леша рассмеялся.

– Так ты у нас оказывается не Дэн, а ДОнила из Нижнего ТОгила! – воскликнул он. – Что же ты сразу не сказал, Данила? – но не дождавшись ответа, он продолжил. – Подожди. А ты, получается, пошел в нашу школу, чтобы учиться с Машей. Я правильно догадался? – я кивнул головой. – А как же твоя другая школа? Ну, Хогвартс?

– Я хожу, – сказал я таким заунывным и растерянным голосом. Ну, не хотел я ему это говорить! – Я хожу... в две школы...

На это Леша еще сильнее рассмеялся.

– Ты, тот, кто ненавидит школу больше всего на свете, тот, кто вообще посещает ее раз в неделю, и вдруг ходишь в две школы?! И только ради Маши?

– Да, – тихо ответил я. Было бы круто сейчас реально умереть от сердечного приступа, и чтобы передо мной раздвинулась бездна в ад, другими словами – было бы отлично сейчас провалиться сквозь землю.

– Ты точно псих. Чокнутый, магический псих, – все еще смеясь, сказал Леша.

– Ты же вроде что-то там рассказывал? Рассказывай!

– Ах, да, – переключился тут же Леша. – Был у меня брат от какого-то человека, которого я вообще никогда не видел. Потом был мой папа. Но он попал в психбольницу. А мама Маши погибла в то время при тяжелых обстоятельствах. Кажется, ее загрызли волки. Ужасный случай. Но, в общем, после всего этого наши родители поженились.

– Санта Барбара отдыхает, – сказал я, наконец.

– А то!

Через минут пятнадцать после этого Леша с мамой и... папой уехал, а я пошел домой. Да, да, представьте: я, действительно, все еще могу ходить пешком. Хотя обычно так делаю, если что-то случается. Сегодня мне было просто грустно. Грустно то, что мой лучший друг вновь куда-то уехал, грустно то, что пророчество гадалки сбывается, и меня повсюду преследуют тайны и загадки, грустно то, что меня уже дважды пытались убить женщины. Наверное, если я не сломаю себе мозг от всех этих загадок, то погибну, выбросившись со скалы, пытаясь понять эту женскую логику.

Но, в общем, я решил произнести заклятие, чтобы хоть как-то разобраться в этой ситуации. Ну, то, помните? Где были такие слова: «Не знаю, что делать, не знаю, как быть, найти мне предмет, чтобы проблемы смог я решить». Всегда задавался таким вопросом: «К кому обращаются все эти заклятия?». Мы ведь кого-то просим что-нибудь сделать: найти, остановить. Но кого? Наверное, то, что или кого нам не под силу узнать. Но этот кто или что принес мне буклетик с психбольницей. Если это не намек на то, что мне давно пора в здание с зелеными стенами, то это что-то важное. Видимо, отец Леши там. И я закрыл глаза, щелкнул пальцем, и будь, что будет.

Там я узнал, что, действительно, его отец там и лежит. Оказывается, фамилия Леши – Купцин. Стоит запомнить. И я проведал его отца. Когда он увидел меня, он чуть ли не сошел с ума, хотя и так уже был сумасшедшим, но он стал кричать и говорить, что я дьявол. Кажется, это было из-за моих волос, ведь он на них только и смотрел. Определенно, это было проклятие; я это почувствовал. Но кто его навел на бедного парня? Ведь нельзя снять проклятие без волоска (если оно нанесено не таким сильным колдуном) того, кто его навел. Это был точно не папа Маши. Я проверял. Потом я долго это обсуждал с Лешей. Он понятия не имел, кто это мог быть.

Но теперь мне было ясно одно. Семья Маши и Леши была связана с магией. Оставался только один вопрос: была ли Маша колдуньей, или ее брат – единичный случай? А, если она колдунья, то почему Леша об этом ничего не знает, ведь магию не так уж легко скрыть, а Леша, как и я – ее лучший друг.

Глава 26

В тот день я не был ничем занят. Я решил побыть один, но ужасное чувство меня досаждало. Я скучал по той чокнутой семейке. И вот я решил через свое «магическое зеркальце» взглянуть, что творится в семье Маши, но ничего не получилось – картинки просто не было. Что же это за защита такая, через которую не может пробиться столь сильная магия. Ведь обычно она пробивается даже в защищенные против магии музеи и разные площади (да, да, люди или маги часто защищают так разные здания). Конечно, я знаю, что такая магия может существовать, но все же я не понимал, откуда она у семьи Маши и что это вообще за магия. А, как вам уже известно, я очень любопытен, и мне стало интересно разузнать о подобной магии побольше, поэтому я решил обратиться к эксперту. Но так как никому из ныне живущих людей не понять моей проблемы, а, если и поймут, то могут разболтать, то я решил обратиться к уже умершему. То есть к моей маме. Я быстро выскочил из своей комнаты, даже не заметив своего брата Локки. И в этом я совершил (а может и нет) глубочайшую ошибку. Ему стало интересно узнать, куда я так спешу, что даже не заметил его. И, знаете, к этому случаю есть такая поговорка, если ее так можно назвать: «Лучше скажи правду, а не то я за тебя ее додумаю». Так, в общем, единственным логичным объяснением для Локки было то, что спешил я не куда-нибудь, как к девушке, то есть к Маше. И он решил разузнать, кто же такая она, Маша.

А я тем временем был уже на кладбище и вызывал дух матери.

– Здравствуй, солнце мое, – сказала мама. – Ты стал так часто посещать мою могилку, или мне это привиделось?!

– Привет, ма, – сказал я и усмехнулся. – Я хотел тебя кое о чем спросить, если ты не против.

– Конечно, нет, – ответила она. – Только ты мне лучше скажи, как там эта ваша новая... как же ее там?

– Кто? – сказал я, потому что и, правда, не догадывался, читать же мысли я не умею. – Если ты имеешь в виду Злату, то она уже переехала...

– Злату? – удивленно произнесла мама. – Вы взяли к себе этого маленького дьяволенка?

– Ну, вообще-то вначале почти все видели в ней ангела, – сказал я. – Из нее получится отличная темная ведьма.

– И не говори. В глаза улыбается, а за спиной пакости строит, – сказала она. – Таких людей нужно сразу гнать из своей жизни. Вот ты же, я уверена, сразу ее распознал?

– Точно, – ответил я. – Раньше ты была иного мнения о таких людях.

– Жизнь духов и мирская жизнь очень отличаются, – ответила мама. – Многое начинаешь понимать только после смерти.

– Понимаю, – сказал я, хотя вообще ничего не понял. – Но я не о загробной жизни пришел поговорить. Я тебя хочу спросить об одной семье. Ты их точно не знаешь, но и не в этом дело... Просто их нельзя никак увидеть через зеркало. И энергетику их я никак не смог разгадать, она просто не читается и все, нельзя даже понять, маг она, или... вампир. А потом я каким-то образом сломал крест, висевший на шее ее брата, и сразу понял, кто он. И мне теперь непонятно одно: что это за магия?

– Это магия нейтралов, – ответила мама. – И я знаю, что именно используется для создания подобных амулетов. Они защищают от любой попытки узнать личность человека. Это, в основном, используется для защиты от вампиров всяких, оборотней, чтобы они не смогли учуять и убить. Но, с другой стороны, они не защищают от других воздействий. Например, если бросить в такой амулет огненный шар, то он непременно сломается. Ты же его так разрушил?

– Да, – подтвердил я. А что еще сказать? Что он сломался от магии исцеления? Сомневаюсь, что в это кто-нибудь поверит. Я же говорил, моя теория про правду и неправду работает.

– Итак, – сказала мама и потом приняла очень хитрый вид. – А теперь мне интересно узнать, кто она?

– Я же сказал, что не понимаю, о ком ты говоришь! – возразил я.

– Нет, нет. Я уже не об этом. Мне просто до этого было интересно узнать, как там женушка моего бывшего.

Действительно, как поживает Селеста?! Прекрасно поживает. Кажется, она нравится Локки. То есть, когда мы купались как-то на выходные в бассейне, он мне так сказал.

– Мне интересно, кто ОНА, – сказала мама. – Та, из-за которой ты сюда пришел. И не делай такие глаза. Сам же сказал: нельзя даже понять, маг ОНА, или вампир. И в кого это ты влюбился, парень?

Я опустил глаза вниз. И почему меня так просто разгадать?

– Маша... Ее зовут Машей, – ответил я.

Тем временем, пока я общался с мамой, Локки залез в мою комнату. Как бы все-таки хотелось сейчас высказать все, что я думаю по этому поводу, но все же придется продолжать рассказ без моих восклицаний. В общем, он залез в комнату и начал искать хоть какие-то улики. Искал, наверное, минут пять – не больше, а потом тут же наткнулся на фотографию меня и Маши на Хэллоуине. У меня, естественно (мне так нравится говорить это слово, особенно если говорить его не просто так, а с каким-нибудь особенным акцентом, например, прошипев все буквы «С» в этом слове), были и другие фотографии с Лешей, Машей, ребятами из класса, но именно эта фотография мне нравилась больше всего. В ней была какая-та особенная живая энергетика, даже не говоря с точки зрения магии. Просто на ней, наверное, отражен один из самых счастливых моментов моей жизни. Поэтому и лежала эта фотография на видном месте, а, не как другие, в альбоме. Он самодовольно ухмыльнулся и уже подставил руку, чтобы прочесть энергетику Машки, но тут улыбка спала с его лица.

– Не понял! – сказал он вслух. – Это почему ты не считываешь?

Он попробовал еще раз, но ничего не сработало. Тогда на один момент Локки решил, что я каким-то образом смог предвидеть, что он может забраться в мою комнату и найти фотографию, и что я как-то заколдовал ее. Но эта мысль сразу же вылетела у него из головы. «Это же Дэн!», – подумал он. Но что тогда? Раз дело не в моей магии, то, значит, в ее. Но что это за магия? На этот вопрос лучше ответит эксперт. Как уже стало понятно, у каждого свой эксперт. И он решил обратиться к Брэйну.

Через пару часов мы встретились в моей комнате.

– Так твоя подружка – нейтралка! – сказал Локки.

– Нет, с чего ты взял? – инстинктивно ответил я.

– С этого, – и он без зазрения совести достал фотографию.

– Это моя, – сказал я и отобрал у него.

– Какие мы вспыльчивые. Я спрашивал у Брэйна. Она точно нейтралка.

– Да нет, – тихо проговорил я, смотря на фотографию. Потом я снова вспомнил слова гадалки. И сказал. – Чертова двойственная ситуация.

Серьезно. Вчера Леша узнаёт всю правду, сталкивая меня с крыши. А сегодня уже Локки проникает в мою комнату. Еще один раз такое можно выдержать, но теперь это уже начинает раздражать.

– Что? – не понял Локки. – Давай колись, что знаешь ты, чего не знаю я.

Я резко обернулся к нему. Мне было тяжело это сказать, но именно сейчас я почувствовал, что нужно признаться.

– Она живет в мире людей, – проговорил я.

– Зачем? – спросил Локки. Кажется, он пока не понимал, к чему я клоню.

– Не зачем, – ответил я.– Она просто живет как человек. Я как-то упал на людскую улицу, встретил ее, записался в ее школу, сдружился. Чего непонятного? Она ничего не знает о магии. А ее брат вообще не маг, хотя он сводный брат. А другой, который мелкий, он, кажется, видит будущее. И теперь я вообще запутался и не понимаю, маг она или человек! – я остановился и начал медленно дышать, потому что до этого у меня на это не было времени. Я сказал все это настолько быстро, что сам даже не понял, что говорил.

– Ага, – сказал Локки, качая головой и делая такое лицо, пытаясь понять что-то. – Ты запутался. В чем?

Я вздохнул. Придется еще раз в этом признаваться.

– Я познакомился с человеком. И записался в ее школу. Теперь я не уверен, маг она или нет.

Наступило глупое молчание. Вот что на это может сказать Локки? «Ты идиот!». Да, знаю. «Как маг мог влюбиться в человека?». Да, не знаю. И «тэ дэ и тэ пэ».

– Вау, – наконец, произнес Локки с каким-то восхищением.

– Вау? – удивленно спросил я.

– Вау, – подтвердил он. – Я и половину не понял, что ты сейчас сказал. Но... ты влюбился в человека! Это же круто. Романтика, опасность... Только вот ты сказал, что устроился в школу. Это как понять? – и он улыбнулся так, как улыбаются те, кто не хочет улыбаться.

– В прямом смысле. Ночью я хожу в свою обычную школу, утром – в ее, – пояснил я.

На это Локки сначала повел бровью, а потом взял и засмеялся. Хотя я бы этот смех по-другому назвал.

– Чертова двойственная ситуация, – опять сердито проговорил я. – Что смешного?

– Просто ты и одну-то школу терпеть не можешь, а тут сразу две, – сквозь смех ответил Локки. – Что только не сделает Ромео ради своей Джульетты. У вас почти как у них отношения. Это потрясно.

– Надеюсь, «почти» – это из-за того, что не считая их смерти? – сказал я.

– Ты русский человек, – ответил Локки. – Но вообще я говорю про запретную любовь. Твой народ и ее народ явно друг друга недолюбливают, – причем все это он говорил, усердно жестикулирую, показывая что-то руками и глазами. Но смотрелось это, на удивление, нормально. – Что будет, когда ты признаешься ей в своей магии? Она этому не обрадуется.

– Не сказал бы, – ответил я. – Ее же брат нормально все воспринял.

«Как и ты, в принципе», – подумал я.

– Брат? – удивленно произнес он. – А зачем ты ему сказал?

– Так получилось, – ответил я. – Вот скажи мне. Если она носит магию нейтральной защиты?

– Ээ, – протянул Локки. – Вполне. Или она просто стащила этот медальончик у какого-нибудь оборотня.

– И как ты это себе представляешь? – рассмеялся я.

– Во всех красках, – ответил он и даже взглянул мечтательно вверх. Если бы мы сейчас были в каком-нибудь мультике, то к его голове было бы приделано облачко, в котором отображались его мысли.

И он стоял так очень много времени и размышлял. Ну, хорошо. Может, и не так много времени. Просто мне надоело ждать. И я решил, как это бывает в этих как раз мультфильмах, достать мультяшный пистолет и стрельнуть из него. Послышался хлопок и из него высунулся флаг.

– Ай, – минуту спустя вытянул слово Локки. – Признайся честно, ты хочешь меня убить?

– Да. Вот этим самым пистолетом довести тебя до инфаркта, – сказал я и щелкнул пальцем. Пистолет исчез, но зато Локки оказался загримирован в старика.

– Вот так мОлодешь пошла! – ответил Локки нарочно старческим голосом, и не успел он моргнуть, как я уже был каким-то чертиком-мультяшкой из тех же самых мультфильмов.

– Если я чертик, то ты ангел что ли? – спросил я и Локки уже летел рядом со мной на белых крылышках.

– Блеск. Лучше бы ты меня купидоном сделал.

– Чтобы ты на земле таких дел наворотил!

Мы еще минут пять так друг над другом издевались. Чуть ли ни в Мону Лизу друг друга превратили. Но потом Локки вдруг резко воскликнул и превратился снова в себя из аиста:

– А ведь можно ее проверить!

– Кого? – я тоже щелкнул пальцем и перестал быть говорящим портретом с шикарными усами.

– Твою Машку. Нужно снять у нее этот амулет и – дело в шляпе. Ты узнаешь, кто она: человек или не человек, вампир там или еще кто...

– Только не напоминай мне про вампиров, горгон и другой нечисти, – сказал я с кислым выражением лица. – И как я должен снять у нее амулет? Подойти и сказать: «Не можешь мне одолжить твой крестик. Очень хочу его померить». Или подскочить к ней ночью в черном переулке в маске бандита и ограбить ее, взяв только цепочку?!

– Ну, мне второй вариант больше по душе, – сказал Локки, пожав плечами. – Но вообще я не об этом. Можешь просто подарить ей цепочку и попросить примерить.

– И как ты это себе представляешь? Она ведь не моя девушка, а друзьям просто так не дарят цепочки.

– Так ты признайся ей в любви, – Локки снова наколдовал костюм, только на этот раз себе. – Возьми букет цветов, – и у него в руках появились тюльпаны. – Лучше розы, – и тюльпаны стали розами. – А потом встань на одно колено и скажи...

– Все хватит, – прервал я эту романтическую обстановку. – А без всего этого и БЕЗ ПРИЗНАНИЯ нельзя?

– Хорошо. Подари ей на какой-нибудь праздник, – ответил Локки и снова вернул свою одежду, а букет выбросил из окна.

– Например, на день рождения? – спросил я очень аккуратно. Нельзя было говорить ему о дне рождении, и вы поймете почему.

– Да, – протянул он. – Отличная идея. Ты подаришь ей на день рождения цепочку, а я пойду с тобой и прослежу за тем, чтобы ты все сделал правильно.

Локки так быстро и решительно все сказал, что я даже не успел ему возразить. Придется брать его с собой. И из этого ничего хорошего не выйдет. Хорошо что хоть я отомстил ему заранее и наколдовал волчий хвост, который он заметил только на втором свидании. Еще до этого удивлялся, почему так быстро первое прошло. Ха!

Глава 27

Странно, все свое детство я помню, как нам вдалбливали в мозг то, что из-за плохих действий людей скоро будет конец света. Нам говорили, что люди слишком плохо относятся к окружающей природе, что мы все время бросаем мусор на улице, а он потом там сотни лет не может разложиться. Нам говорили, что из-за вырубки лесов кислорода на земле становится все меньше и меньше, и все больше углекислого газа. Нам говорили, что из-за ракет, спутников, что выпускают на орбиту, образуются озоновые дыры в атмосфере, и, если встать под этими дырами и позагорать там, то случится ожег и даже рак кожи. И каждый раз, смотря телевизор, мы видели новый вариант конца света. В одних программах нам говорили, что прилетят пришельцы и нас убьют, в других, что они нас спасут, в третьих, что люди изобретут новый вирус или химическое оружие, которое превратят всех нас в зомби или вовсе сотрет с лица земли. Про зомби всем очень понравилось и вышел миллион фильмов на эту тематику. Потом телевизор твердил нам, что будет глобальное потепление, и все ледники растают и затопят землю. Причем на каждый свой вариант конца света у этих людей было тысячу доказательств: и индейцы майя говорили о конце, и какая-нибудь Ванга, и какой-нибудь Нострадамус. Все точки сводились к концу две тысячи двенадцатого года, двадцатого декабря, если я не ошибаюсь. Но после всего этого набора информации про конец света, про потопы, про кометы (уже не знаешь к чему готовиться!) все это начинает попахивать бредом и над всем этим начинаешь уже смеяться. Понимаете, если бы эти люди выбрали бы одну версию, рассказали о ней так, словно уже все за нашу дорогую Землю решено и нам всем конец, то может быть мы бы и поверили, но так... Вся эта каша из фактов и доказательств в голове у людей смешалась, и им стало все равно.

Теперь мне уже смешно представляются все эти версии о конце света. Может быть, завтра придумают, что из-за неосторожных зомби произошел второй ледниковый период, который разбудил в леднике особо опасную болезнь, из-за которой все домашние коты превращаются в динозавров. И оставшиеся группы зомби и людей объединяются, чтобы спасти домашних питомцев. Или нет, нет. Мне как-то недавно такой смешной сон снился. Где почему-то все твердили, что солнце скоро потухнет, а вместо этого пришел гигантский робот.

Одна из самых популярных версий о проблеме нашей планете, которая звучала последние несколько лет, была проблема Глобального Потепления. Но зима две тысячи двенадцатого тире тринадцатого года была очень суровой и холодной, и все эти люди, которые в один голос твердили об этом потеплении, почему-то прикусили свой язычок.

Я это к чему? В прошлом (еще пока что две тысячи двенадцатом году) снег выпал очень рано, еще в ноябре, а первый так вообще в середине осени. А в тринадцатом году, по сравнению с тем годом, снег что-то припозднился, его все не было и не было, а ведь осень уже кончалась и оставалась всего одна неделя, а снега все нет.

И я был этому не против, но и не за. То есть мне-то было как-то все равно. Ну, подумаешь, снега нет и нет. Что теперь из-за этого вешаться?! А вот люди вокруг меня почему-то так переживали.

В предпоследний четверг ноября на последнем уроке – литературе, даже Маша вдруг взяла свой дневник и начала его разукрашивать – рисовать на следующей неделе снежинки. Я спросил ее зачем, потому что у нее не входило в привычку разрисовывать свои тетрадки или дневники, а тут вдруг решила.

На следующий после этого дня день, то есть двадцать второго ноября Вики, моя двоюродная сестра, пригласила всю нашу семью к себе на вечеринку. А Вики, как вы уже поняли, очень любит устраивать грандиозные шоу вокруг своей персоны. Длилась эта вечеринка где-то два дня, и я не очень хорошо помню, что там было.

Но я вот точно помню начало. Во-первых, потому что ее стилисты наколдовывали всем костюмы в стиле, наверное, Пушкинского века. Это была какая-та особенная изюминка шоу. А сама она и ее подруг двадцать оделись в черные, можно сказать, мужские костюмы: это черные штаны, пиджаки, на головах большие цилиндры, под которые убраны волосы, и еще кажется какие-то туфли.

В общем, я начал с ней разговор.

– А как там Алекс поживает? – вдруг спросила она меня, как бы между слов.

– Какой Алекс? – не понял я. И, правда, я никак не мог понять, о ком же она меня спросила.

– Ну, Александр, Саша Сорокин, бывший вампиренок, – пояснила Вики.

– Ах, он! – воскликнул я. И пусть она после этих слов еще скажет, что не влюбилась в него. Ха! Вот что называется женская логика. – Он отлично проживает. А ты в него влюбилась, дорогая.

– Ничего я не... – начала было Вики.

– Не дорогая? Ну, ладно. С этим я переборщил. Но зачем тебе все время так скрывать и отнекиваться? – сказал я, а сам подумал, что (черт возьми!) поступаю именно так же.

Но Вики меня как-то по-свойски «обматерила», то есть опустила. Потом к нам подбежал Локки в панике.

– Слушай, братец, – воскликнул он. – Спасай. Если увидишь Ингу, то покажи, что я ушел туда, в вон тот «Лабиринт Минотавра». А если Женька, то покажи на меня, я там буду у столика сидеть, – сказал он и быстренько умотал.

– А он хоть в курсе, что я понятия не имею, кто такая Инга и Женька? – произнес задумчиво я.

– Я зато знаю, – сказала Вика. – Не волнуйся, я то правильно их всех распределю. Ингу к нему пошлю, Жене нового парня найду, да еще и скажу Машке и Анфисе, что Локки на этой вечеринке, и встречается уже с Женькой.

– Чокнемся за это, – усмехнулся я.

Потом я почему-то вспомнил весь свой прошедший ноябрь.

– А ты не знаешь, что у нас двадцать третьего сентября? – спросил я у Вики вдруг. Мне почему-то показалось, что, раз она такая умная, сможет ответить мне на вопрос, который так давно меня мучил. Что же это за число такое.

Сначала Вики думала посмеяться надо мной, мол, я вообще не помню никаких праздников. Но потом она сама уже поняла, что не знает, что это за день. Это было видно по лицу. А вы знаете, какое лицо бывает у зазнаек, когда те не могут дать ответ на вопрос! Но потом ее словно осенило.

– Это же твой день рождения? – сказала она, потом по моему лицу поняла, что ошибается. – Разве нет? Или ты меня разыгрываешь?

– У меня день рождение двадцать третьего АВГУСТА! – сказал я. – Сколько раз уже тебе это повторять.

Вот. Точно. Теперь я вспомнил. Прошлый раз она тоже так перепутала дату моего дня рождения, еще уверяла меня, что это я ошибаюсь, а она права. Вот почему мне была знакома эта дата. Одна загадка из сотни решена. Спасибо Вике. Может, у нее еще спросить о семье Машки?! Вдруг она и о них знает.

– Так ты дева, что ли? – удивленно проговорила Вики. – Мне всегда казалось, что ты Весы.

– Представь себе.

Потом было какое-то шоу. Где сначала те девчонки в цилиндрах танцевали вальс с другими девчонками в платьях, потом сама Вики вдруг до того незаметная отделилась от этих девчонок в цилиндрах, оказалась на середине сцены, на нее подали свет, посыпались яркие огни, и вот она уже в каком-то ярком костюме суперзвезды. Потом там было множество песен, танцев, конкурсов. В общем, мне кажется, у Вики бы получилось пробиться в шоу-бизнес, если бы она сама того захотела. И она там могла бы сразу все роли играть: и певицы, и танцовщицы, и костюмерши, и режиссера, и актрисы, в общем, все роли.

И так мы были с пятницы вечера до воскресенья ночи у нее на вечернике. Поэтому так устали, что уже не понимали, какое сейчас время – утро, вечер, или ночь. И тут же завалились спать. А проснулся я только на следующее утро. Было уже довольно светло и как-то свежо вокруг. Я встал, потянулся и подошел к окну.

Мое удивление и радость были на высшем уровне. Я так никогда не радовался первому снегу. А там вообще все было в снегу, все было покрыто мягким, пушистым пушком, словно волшебство какое-то, как бывает это в американских фильмах, когда ребенок просыпается в утро Рождества и видит перед собой сказочную картинку. Черт – словно Нарнию вновь открыли. И мне почему-то так захотелось поделиться этой радостью со своей семьей. Я одел свитер и джинсы, смешную шапочку с маленьким помпончиком, и шарф цвета билайн, завязав его концы назад. Не знаю, было какое-то сегодня настроение одеться по-зимнему. Первым делом я пошел в комнату к Локки. Он все еще уютно спал в своей кровати. А как я уже сказал, мне хотелось поделиться своим радостным настроением со всем домом. И, как вы знаете, у меня не всегда обычные способы выражаться свои чувства. Я осторожно, чтобы его не разбудить, подошел к окну, открыл его и достал снежок, и как БА-АМ! прямо ему в лицо. Он быстро вскочил со своей кровати и закричал: «Дэн!». Я рассмеялся и выбежал из комнаты. Брат погнался за мной. И так я заглянул в комнату каждого. И по всему дому только и слышалось: «Дэн!», «Даниэль!», «Дэн!». А я только смеялся и выводил их на улицу. И мы начали играть в снежки, заваливать друг друга в сугробы, кое-кто, не буду указывать, впрочем, это был Фред, даже начал жульничать и создавать магически снежки и воду, мы тоже начали колдовать. В общем, веселое и семейное выдалось утречко.

И я потом долгое время его вспоминал. Не знаю, зачем я решил вставить эту историю, ничем не связанную с сюжетом книги. Наверное, это был просто тот момент жизни, который не имеет никакого потаенного смысла, но который ты будешь вспоминать с улыбкой всю жизнь. Это тот момент в жизни, когда ты действительно счастлив. И как это ни странно, ведь Маша все-таки угадала, что на последнюю неделю осени будет снег.

Глава 28

Итак, знаменательный день, первый день декабря, воскресение и именины Маши. Все это сегодня, сейчас. Мы с Локки стояли уже у ее двери, пришли на час раньше, чтобы помочь ей с домом, оба такие красивые, Локки нарочно часа два одежду выбирал (он как маленький прям!).

– Может, все-таки я один пойду? – спросил я у него.

– Нет. Ты уже договорился с ней. Мы идем вдвоем, – отрезал он.

– Она ведь тебя даже не знает! – воскликнул я.

– Ты меня представишь, – сказал он. – Ты мастер представления.

– Ты, правда, хочешь, чтобы я тебя представил? – спросил я. Ох, лучше бы он не предложил этого мне, лучше для него же!

– Да. Давай звони, – поторопил Локки.

Мы позвонили. И дверь отворила она – Богиня. Я прямо глаз от нее отвести не мог. Такое красивое легкое белое платье, ее золотые волосы. А ее губы и глаза!.. Она вся сверкала, как звезда. И...

Я, наверное, несколько секунд колебался и ничего не мог сказать, но потом, наконец, заговорил, не имея возможности отвести от ее глаз:

– Привет, – сказал я, она улыбнулась в ответ, и я тоже улыбнулся. – Ты сегодня просто очаровательна.

Но я не должен был ни на миг забывать о Локки. Я щелкнул пальцем. Локки упал, и я тотчас же его представил:

– А это Локки – мой брат, – сказал и хотел уже шагнуть дальше, но он схватил меня за ногу.

И я тоже свалился. Мы, получается, сейчас буквально лежали у нее в ногах. Маша чуть наклонилась к нам.

– Привет. Вижу, это, действительно, твой брат, – сказала она и рассмеялась.

– С днем рождения, – сказали смущенно и все же с улыбкой мы. Потом встали и последовали за Машей.

Нам еще предстояло столько работы. Нужно было надуть шарики, приготовить на стол закуски (то есть, конечно, основные блюда хозяйка уже приготовила, нам оставалось только открыть чипсы, конфеты и положить их в тарелочку), достать игры с полок и тому подобное. Локки сразу же велел мне вручить подарок. Я остановил ее, произнес какую-ту смешную речь, Локки добавил, что это подарок и от него тоже, потому что я подумал, что будет логично подарить цепочку от нас двоих, нежели от меня одного, потому что мне было страшно. Хм, не знал, что когда-нибудь еще раз скажу это слово «страшно», глупо оно звучит, да? И совершенно не наводит ужас. Ну, так вот.

– Можешь надеть ее сейчас. Я помогу крестик отстегнуть, – сказал я, но потом у меня вдруг что-то дрогнуло; я не знаю, что это вдруг со мной стало, но мне почему-то показалось, что, если сейчас вдруг окажется, что она человек, я потеряю ее навсегда. Она уже приготовилась держать волосы, но я вдруг сказал, уйдя в сторону. – Хотя как хочешь.

Локки меня за это чуть не прибил. Во-первых, потому что я опять сорвал его план, а, во-вторых, ему тоже было интересно, кто она. Он даже подвел меня к зеркалу. И начал говорить что-то вроде: «Кто на свете всех тупее, всех влюбленней и тупее. Конечно же, твой брат Дэн».

Потом вышел младший брат Маши – Владик и стал наблюдать за всей этой происходящей картиной.

– Мне иногда кажется, что вот этот десятилетний мальчик знает больше, чем я. Ну, по крайней мере, у него такой взгляд, – сказал я.

– Ему вообще-то девять, – сказала Маша и рассмеялась.

А Локки добавил:

– Правильно кажется.

И дальше он решил действовать по своему особенному плану, при этом нарочно меня беся. Уже через несколько минут мы дошли до той ситуации, что я сидел внизу и, как полный идиот, надувал шарики, а Локки и Маша были наверху и выбирали музыку, при этом сплетничая.

– А как тебя по-настоящему зовут? – спросила у брата Маша. – «Локки» – это же твоя кличка?!

– Ты имеешь в виду как у скандинавского бога? – кивнул он. – Нет, меня так родители назвали.

– А почему? По фильму, что ли? Бывают у некоторых родителей такие паранойи называть детей, как персонажей фильма. Хотя «Тор» явно вышел после твоего рождения, – размышляла Маша.

– Меня просто так назвали. Не парься. Просто у родителей и так было еще двое детей до меня, у них уже фантазия кончилась, вот и начали черпать из скандинавских мифов. Хорошо, по крайней мере, что не назвали Ярилой или Домовым.

Они начали придумывать какие-то движения для танца, а меня опять не взяли. После этого опять заговорили.

– А это у вас, видимо, семейное влечение к спорту, – сказала Маша. – И ты, и он неплохие спортсмены, – потом она вдруг рассмеялась. – Я вспомнила, как Дэн мне как-то сказал, что в прошлой школе был троечником по физкультуре.

– Ну, допустим, был, – сказал, пожав плечами Локки. – У меня тоже за физкультуру одни тройки стоят.

– Это как надо по физкультуре отличникам заниматься, если у вас-то плохие оценки? – удивленно спросила Маша.

– Не в этом дело, – ответил он ей. – Просто мы подрались с физруком. Подружка Дэна сказала, что физрук к ней приставал. Дэн был ее другом и пошел разбираться. А я тогда был в нее влюблен и тоже пошел разбираться. А оказалось, что это у нее такая шуточка была. Ну, из школы нас не выгнали, папа что-то там заплатил, но с тех пор у нас по физре стоят одни тройки. Хотя недавно я застукал физкультурника и еще одну училку. С тех пор только у Дэна стоят тройки.

– Так он же уже в другой школе, – сказала Маша.

– А, ну да. Забыл, – ответил он, пожав плечами.

С каждым их словом я все больше и больше злился. Какое-то нехорошее чувство меня охватывало, когда дыхание становится глубоким и громким, когда напрягаются все мышцы в организме и хочется сделать что-то плохое неважно кому: хоть окружающему миру, хоть себе, когда вся злость хочет вырваться из тебя, но ты пытаешься сдержать ее. Я даже один раз, как дракон, дыханием своим шарик прожег и сказал, что тот просто лопнул. Ну, по сути, он и правда лопнул, ведь какая разница от чего лопаться – от излишнего количества воздуха или огня! Во мне кипела злость, она медленно вырывалась наружу, и в любой момент могла взорваться во мне. Причем злость эта была к Маше, а не к брату. Не знаю почему, но обычно злятся не на тех, кто больше виноват, а на тех, кто тебе дороже. Как она может с ним сейчас там веселиться, бросив меня? Может быть я ей и вовсе не нужен. Пусть лучше веселится с тем, кого она видит в первый раз в жизни. Конечно, у него ведь лучше получается общаться с девушками, чем у меня. Просто взять один раз не прийти в школу... не приходить в школу несколько месяцев. Может быть тогда обо мне вспомнят? Хотя кого я обманываю – не вспомнят.

А они все говорили и говорили, я уже слушал не всё и не мог иначе, слишком сильно мою голову заполняли собственные мысли.

– ...А он, ну... всегда был такой? – произнесла Маша почти что шепотом. – Ну, ты понимаешь! В один миг он может быть бешеным мальчишкой, от которого можно ожидать что угодно, а потом вдруг бац – и застынет на месте, задумается о чем-нибудь, словно его подменили.

– А. Ты имеешь в виду, он виснет? – рассмеялся Локки.

– Нет, я имею в виду, что у него слишком сложный характер и в нем бывают слишком резкие перемены настроения, – пояснила она.

И когда это у меня были перемены настроения? У меня никогда не бывает перемен настроения! И я не зависаю. Что за бред? Лучше бы они «Поле Чудес» обсудили. Достали уже.

– Вообще у него характер изменился после смерти матери, – проговорил Локки.

У меня внутри что-то дрогнуло. Для меня была эта очень печальная тема, и зачем об этом заговорил брат.

Я очень сильно переживал смерть матери. Я вспомнил то время.

Я был еще совсем ребенком, но считал себя очень большим и обижался, когда мне говорили иное. Мама болела, сильно болела, но я не понимал этого. Я продолжал жить так, словно ничего не знал. Хотя я и, правда, ничего не знал. Мне не говорили, насколько это серьезно. Я думал, что все обойдется, что она скоро выздоровеет, как это всегда бывает со всеми болезнями – они проходят. Я обижался часто, когда мне не разрешали идти гулять или заставляли помогать по дому. Я злился на маму, злился на папу. Я не понимал, что этого нельзя делать, а понял слишком поздно, когда папа сказал нам, что ее больше нет.

Я не мог этому поверить, я не мог жить без нее. Я часто вызывал ее дух. Мы говорили с ней, я рассказывал, как мне без нее плохо, она говорила, как плохо ей там без нас. И так могло бы продолжаться вечно, я не хотел отпускать ее.

Тот день я помню отлично. Я был там, на кладбище, я сбежал, я сидел возле ее могилы и не мог остановиться и плакал. У меня, наверное, был нервный срыв. Что-то убивало меня изнутри. Мне было так плохо, а потом пришел папа. Он сказал: «Перестань! Перестань мучить ее и себя. Мамы не вернуть. Нужно продолжать жить без нее, жить дальше. Ты не даешь ей уйти из этого мира; если бы не ты, то она, возможно, уже давно бы улетела в другой, лучший мир или снова переродилась бы. Веди себя как взрослый и отпусти ее».

– Знаешь, – сказал Локки. – Ведь, как об этом ни странно говорить, с тех пор он не проронил ни одной слезы. Это кажется нормальным с одной стороны, но с другой – совсем нет. Даже, когда его на море кто-то покусал, и шрам до сих пор остался. Он просто, когда ему плохо, и правда сидит с зависшим лицом, не изображающим вообще никаких эмоций. Лучше б ревел как девчонка.

Всё. Больше я это слушать не мог.

– Я з-закончил там внизу, – произнес я, немного заикаясь, поднявшись на верх. – Я, наверное, пойду.

– Куда? – радостно спросила Маша, она не понимала, что я имею в виду.

– Ну, как? Домой, – сказал я. – Помощь же моя больше не нужна.

– Как это? – воскликнула она и вскочила на ноги. Голос ее дрожал. – Я ведь тебя не помогать пригласила, а на праздник.

– Я принес тебе подарок, а веселиться у меня желания больше нет, – сказал я и стал отступать назад.

– Нет! – сказала Маша и схватила меня за руку. – Никуда ты не пойдешь! – она уже начинала сердиться. – Это мой праздник и ты хочешь меня оставить?

И так слово за слово мы уже не говорили, мы орали друг на друга, уже не понимая, что несем. Злость, ярость – все это уже было не остановить. Локки пытался что-то там нам вякнуть, но попал под удар двух огней. В конце концов...

– Убирайся отсюда! – закричала Маша и толкнула меня в сторону выхода. – Я больше не хочу тебя видеть! НИКОГДА. Уходи! Ты мне больше не друг!

– Да пожалуйста! – закричал я в ответ. – Будто бы ты мне так уж нужна! И не стоит показывать, где выход, я и так знаю!

– И забирай свой подарок! – воскликнула Маша и кинула мне цепочку. – Он мне не нужен!

– Мне тоже! – сказал я и, поймав ее, разорвал на две части и выкинул на пол. – Прощай!

И захлопнул дверь с такой силой, что что-то упало с ближайшей полки и разбилось. Маша тут же заплакала и убежала наверх, а Локки, подобрав цепочку, рванул ко мне.

– Что ты разбушевался! – воскликнул он. – Успокойся и иди перед ней извинись.

– Тебе нужно – ты и извиняйся! – закричал я, даже не посмотрев на него.

– Да, стой же! – воскликнул он.

Я остановился. Он тоже. Я все еще тяжело дышал, мне казалось, что я и правду сейчас могу сжечь все вокруг, включая себя. Последний раз тяжело вздохнув, я зверски закричал и тут же переместился с огнем, оставив после себя пепел.

– Вау, – сказал, все еще не оправившись от шока Локки, на этот раз «вау» звучало не так жизнерадостно, как в прошлый. – Было бы идеальное перемещение для концерта рок-звезды.

Бывает такое время, когда ты не знаешь, что делать дальше. Тебе нужно спрятаться в укромный уголок, чтобы тебя никто не нашел, хотя лучше залезть в бункер, где ты будешь сидеть совершено один, без кого-либо; ты будешь лежать на диване, слушать музыку и давиться своими мыслями; тебе никто не нужен, нет, скорее ты никому, потому что ты ужасный человек, ты пытаешься поступить, как обычно, но ничего не выходит, ты просто не понимаешь, что людям нужно от тебя; скрываешь за глупой улыбкой печаль и тоску, самое обидное, что ты понимаешь, что тебя никто не найдет в этом бункере, потому что никто не ищет, все счастливы и никому ты не нужен уже...

Как поступать? Взять бутылку виски, сидеть, горевать о том, какой ты ужасный, и ненавидеть весь мир и себя больше всего? Или наоборот, набраться силы, переступить через себя, измениться, стать другим, подстроиться под этот мир, чтобы все полюбили? Знаете, второй вариант звучит оптимистичнее и более правильно, но почему-то мне по нраву первый вариант, хочется оставить все, жить, но не жить, а убивать от горя. Я не знаю почему. Может, потому что там были виски? Но а, если подумать, зачем мне нужны виски, зачем?

Зачем все это? Почему ты хочешь жить, а получается такая ерунда? И зачем, если что-то в жизни не получается, винить себя во всем, убиваться от яда, который ты же сам и придумал? Зачем?

Но почему-то я все равно продолжаю думать, что сам виноват, ведь это же – правда. И сердце, и душа, и разум разрываются на миллионы частей, только почему-то не могут завершить все дело и разорваться.

Может, всем было бы лучше без меня? Не знаю... если бы я с ними не общался, не попадался на из глаза, если бы... если бы вовсе не рождался! Но это опять же так ужасно звучит?

Все учат нас, что никогда не надо сдаваться, раскисать, нужно просто жить и радоваться. Я понимаю, что это правильные слова, но почему-то сердце и душа моя велят мне делать иначе.

Так что же решить?

Глава 29

Будет лучше, если вы услышите эту главу, не от моего лица, а от лица моего брата Локки, потому что это были, пожалуй, худшие деньки моей жизни, стресс, паника, все такое, и адекватно оценивать ситуацию я не мог. Поэтому слушайте.

...Дэн уже третью неделю не выходил из своей комнаты. Он был в каком-то каменном состоянии, почти ничего не ел и не пил, приходилось нам его кормить, а это совсем не так уж и легко; он сидел на своей кровати и вообще не предпринимал каких-либо действий. Я понимал его, делал хоть что-нибудь. Некоторые в момент депрессии пьют, другие едят шоколад, третьи безжизненно смотрят телевизор, слушают музыку, рыдают и жалеют себя. Но он вообще ничего не делал, если, конечно, только в душе. Снаружи у него все было ужасно, но внутри, кажется, еще хуже. Я хотел что-то предпринять, как-то развеселить его, но ничего, ничего не работало, он словно и вовсе не слушал меня, ему на все было тогда наплевать.

– Привет, – сказал я, придя к нему в очередной раз. – Как дела? Как всегда? Спрашиваешь, как у меня? У меня все нормально, – говорил я сам с собой. Я просто уже не знал, чем его депрессию можно пробить. – Слушай. Я понимаю, что тебе плохо, ты поссорился со своей первой настоящей любовью и всё такое, но не нужно из-за этого так убиваться.

Он даже не повернул головы. Так же продолжал сидеть, обхватив обеими руками согнутые в коленях ноги, и смотрел пустыми глазами в одну точку. По-моему, даже не моргал. Наверное, если бы в тот момент начали бомбить дом, и пол его комнаты был бы взорваны Дэн бы это не заметил.

Извините, конечно, что перебиваю рассказ Локки, но как-то странно писать о себе от чужого лица. Особенно то, с чем ты не совсем согласен. Ладно. Пусть Локки продолжает.

– Вы обязательно помиритесь. По сути же ничего такого особенного не произошло, – продолжал я. – Все-таки вы же лучшие друзья с намеками на пару. Разве можно вам друг друга не простить? Нужно просто только поднять пятую точку и позвонить ей.

На это Дэн лениво взял трубку телефона, нажал пару кнопок и бросил его мне в руки. Он включил громкую связь и звонил Маше. Только вот она сбросила номер.

– А кто говорил, что это так просто? – сказал я немного погодя. – А с другой стороны, ведь в это время еще нет настоящей любви... Да, и не смотри на меня такими глазами.

Он не смотрел на меня такими глазами, но я-то знал, что в душе он смотрит.

– Ты еще сто раз влюбишься в других девушек, – сказал я. – Ну, я серьезно говорю. Тебе не стоит так серьезно к этому всему относиться. Вот Ромео и Джульетта – эти малолетние придурки. «Я тебя люблю и умру за тебя» – бла, бла, бла, бла... И друг друга недопоняли и умерли. Что за глупость а?

Вдруг Дэн встал.

– Так мне все надоело, – сказал он таким же каменным голосом.

– Ты заговорил! – воскликнул я и хотел к нему подбежать.

– Здесь даже нормально не могу подумать один, – сказал он и переместился. Я не смог его остановить.

– Пап! – закричал я и побежал вниз. – Есть две новости. Одна хорошая, другая плохая. Хорошая – Дэн, наконец, заговорил, даже походить решил. Плохая – он решил походить неизвестно где и переместился. И теперь я не знаю, где он, и что он может с собой сделать.

Мы несколько часов пытались его найти, но все было без толку. Его не было даже на кладбище, хотя обычно он ходил именно туда. Мы все были на грани отчаяния. Мне особенно было обидно, что мой лучший брат ушел именно из-за меня. Что я за друг такой, если не могу помочь в беде, а делаю только хуже?

В общем, что-то нужно было сделать. Я пошел к нему в комнату. Нужно было что-то найти, какую-нибудь зацепку, куда Дэн мог пойти. Я стал искать в разных ящиках, но там как всегда была только ерунда, у него всегда, сколько я его помню, в ящиках полный беспорядок. Прошлый раз я кое-как фотку этой Машки, из-за которой у него сейчас стресс, нашел. Но на самом видном месте у него был блокнот, из которого он часто берет заклинания. Я стал смотреть там. Ну, должна же быть хоть какая-то зацепка! Там я увидел знакомый почерк мамы. Ну, конечно, кому же, как не любимому сынку Дэну она подарила свой блокнот! Тут я заметил это заклятие, кажется, которое он часто произносит, если что-то случается. Попробовать, что ли произнести его?

Я медленно начал произносить эти слова: «Не знаю, что делать, не знаю, как быть, найди мне предмет, чтобы проблемы смог решить». Потом Дэн всегда щелкал пальцем. Ну, щелкнул я. Где магия! Тут появилась какая-та фотография.

Там были похороны кого-то. Кажется, какого-то Александра. Там так написано. Интересно к чему бы это? Я подошел к окну. Там на лужайке была полиция, папа с очаровательной Селестой. Она такая красивая, когда переживает. Папа сказал принести что-то нашему дворецкому-зомби... Как же его там звали? Ванька? Женька? Ну, Дэн же мне говорил. Такое простое имя. На языке вертится. Сережка, а нет – Сашка. Точно Сашка. Стоп. Сашка – Александр, Александр – Сашка. Я посмотрел на фотографию покойника, интересно, кому понадобилось снимать похороны, и посмотрел на дворецкого. Вроде бы похожи.

– Папа! – закричал я и спустился вниз. – Нам нужно снова на кладбище.

– Мы там уже проверяли, – сказал он.

– Я произнес заклятие, – попытался доказать я. – Дэн где-то возле могилы этого нашего зомби. Нужно найти его, скорее.

Почему-то мне казалось, что жизнь моего братика висела на волоске и что нужно спешить. И я оказался прав. Вы не поверите, где мы его нашли? Он лежал в гробу! В гробу Саши. Спал он там. Сказал, что и здесь ему не дали выспаться. И все наши слова, что он мог погибнуть, были словно в пустоту. Он не хотел понимать нас, не хотел слышать. Он только считал, что ему все хотят зла, что все испытывают его нервы. Нужно было определенно что-то делать.

Не очень приятно опять вмешиваться в историю брата. Но я и правда не хотел умирать, я просто хотел отдохнуть от их шума. Знаю, достал уже своими вставками. Ну, уж такой я. Даже, когда мне в детстве что-то читали, я вставлял свои комментарии, что уж там говорить о телевизоре и рассказе брата. Продолжаем.

Итак, нужно было что-то делать. Я решил еще раз прочесть свое заклинание. И на этот раз ко мне в комнату переместилась эта непонятная тупая вещь, которую люди придумали, непонятно зачем – ноутбук Дэна. Он был уже открыт и уже запущена какая-та программа Skype. Там было написано, что абонент вызывает какого-то Лешку. Я сам ничего не понял, как уже передо мной на экране был какой-то пацан.

– А ты кто? – сказал тот пацан, недоверчиво глядя на меня, он тоже как-то зависал. – Ты брат Дэна?

– Да, – подтвердил я. – А ты брат Маши?

– Да, – подтвердил он. – Леша я. Ты?

– Локки, – ответил я. – Извини за любопытство, а ты тот брат, который не колдун, или который возможно колдун.

– Ээ... Который не колдун, – сказал он.

– Жаль, – сказал я. Ты не против, если я к тебе сейчас перемещусь, а то разговаривать через эту маленькую тупую коробку не очень удобно?

– Ладно, – сказал он.

И я переместился к нему в комнату. Ничего особенного его комнатка не представляла – маленькая слишком и обои глупого цвета. Пацан взглянул на меня немного удивленно, когда я появился перед ним.

– Так ты перемещаешься как твой брат, да? – сказал Леша.

– Ага, – сказал я. – Я тренировался. Не мог же я не уметь делать то, что умеет Дэн. Но сейчас не об этом. Дэн же твой друг тоже? С ним проблема. У него крыша совсем съехала. Он сидит целыми днями, ни с кем не говорит, ничего не ест, как мертвец. Недавно вот взял и переместился в гроб, чуть там ни уснул навсегда.

– Это ты мне рассказываешь! Дэн, по крайней мере, молчит, – сказал Леша. – Маша так вообще мне истерику устроила. Целыми днями только всех достает, кричит, ругается. Я даже не знал, что она такие слова знает.

– Их нужно помирить, – сделал вывод я. – Я все что угодно готов отдать, чтобы только этот балбес снова где-нибудь напроказничал.

– Да. Мы тоже, – сказал Леша. – Вот родители решили, чтобы ее развеять, отвезти нас всех в санаторий двадцать восьмого числа. Сказали пригласить ее друзей, чтобы развеселить.

– Что ты говоришь! – воскликнул я. – Так давай я к вам туда Дэна пригоню. Там мы их опять сведем.

– Папа сказал, чтобы пригласил я всех друзей, кроме Дэна. «Он и так, – говорит, – ей нервы истрепал».

– Так ты не говори, что возьмешь его. Скажи, что возьмешь меня и моего очень хорошего друга.

На этом мы и договорились.

Глава 30

С этого момента я, пожалуй, могу продолжить свой рассказ сам. Я и не подозревал, какую западню готовят мне два лучших друга, но Локки и не собирался уговаривать меня ехать. Он сам пришел ко мне в субботу в девять утра, начал собирать чемодан, схватил меня, и мы переместились на остановку. Там он мне объяснил, куда мы едем. Эта затея мне не очень нравилась, но я немножко растормошился. Переговаривался время от времени с братом, пока мы ждали машину. А машина эта принадлежала отцу Маши. Большая такая, в ней жить можно. Трейлер называется. Ну, вот из него вышел сам Василий Федорович (ее папа), и Леша, и Маша. Мама их была с малышом Димкой внутри. Тут же Леша подбежал к Локки. А я удивленно на них уставился. Маша тоже уставилась на всех нас, только со злостью, потом с обиженным видом вернулась в фургон. Василий Федорович был крайне разочарован таким друзьям, но теперь было поздно. Он не мог нас прогнать, поэтому мы все зашли и уселись по местам. Я сел на тот же ряд, что и Маша, только она села на правую сторону, я на левую. А Леша с Локки сели за нами посредине. Мы поехали. Я обернулся к чудо-братьям.

– А что же это ты не сказал? – спросил я у Локки и решил мстить им, как это всегда делают с друзьями или братьями.

– Просто забыл, – сказал Локки. – А разве тебя что-то не устраивает?

– А должно? – я повернулся в сторону Маши. Та обиженно отвернулась.

А Леша и Локки стали между собою шептаться.

– Ну, хорошо хоть она молчит! – сказал Леша, – Аллилуйя!

– А ничего, что от молчания слух не ухудшается, – вступился я за Машу, не поворачивая голову в их сторону.

– Да, – подтвердил Локки слова Леши. – А он снова ворчит. Половина плана уже сделана.

Я покачал головой. Что поделаешь? Братья!

Я ощущал теперь себя ужасно. Это чувство жгло меня изнутри. Я знал теперь, что был не прав, что нужно все исправить, именно теперь. Это было чувство вины. И, знаете, чувствовать вину лучше, чем то, что было со мной тогда, когда я вообще не понимал ни себя, ни свои чувства. Все еще я немного обижался на Локки и Лешу, но в глубине души понимал, что они сделали все правильно. Правда, это я им никогда не скажу.

Мы ехали немного времени, по крайней мере, мне так показалось. Когда вышли из машины, увидели вокруг только белоснежную природу и маленькие уютные домики. И это чувство, знаете, как из детства, когда ты бегаешь целый день на морозе, катаешься на санках, а потом с красными щеками вбегаешь в дом и там тебя поят горячим какао, отогревают в ванне, а после читают сказки или ставят мультики, это чувство сразу же нахлынуло на меня, заменив на время ту ноющую боль в сердце.

Мы побрели в свои домики по комнатам. Мне, Леше и Локки досталась одна комната в одноэтажном доме. В соседней комнате будет жить младший брат Маши – Владик. Родители их поселились в соседнем доме вместе с малышом Димкой. Туда же пошла и Маша.

Был уже полдень, и небо казалось совсем белым, ярко-желтое солнце, расположенное прямо над горизонтом, не давало смотреть вверх и оживляло снег под ногами разноцветными блестками. Мы пообедали, прошел где-то еще час. Мне нужно было найти Машу и поговорить с ней. Так дальше не могло продолжаться. Нам необходимо было с ней помириться. Я не мог без нее.

Я зашел к ним в дом, потом в комнату, которая, по моему расчету, должна была быть комната Маши. Но там я только увидел ее маму и Димку. Мне стало неудобно от того, что я зашел не туда, и я тот час же извинился и закрыл дверь.

– Дэн! – позвала ее мама. Я замер у закрытой двери. – Ты же пришел к Маше? Можешь ее здесь подождать.

Я зашел в комнату. Она сидела на кровати. На руках у нее сидел Димка – этот двухлетний сорванец. Через секунду он уже с упорством слез с ее рук и стал бегать по комнате, то забираясь с кряхтением на кровать, то под нее. Я тоже присел на край кровати подальше от мамы Маши. Я даже не удосужился до этого спросить, как ее зовут.

– Вы помиритесь, – сказала она после минуты молчания. – Так всегда бывает. Подростки всегда все слишком драматизируют.

Я усмехнулся. Димка пробежался мне по ногам, шлепнулся, но не заплакал, как это делают обычно дети, а дальше побежал.

– Закрой дверь, а то убежит, – предупредила она. Я тут же захлопнул дверь ногой.

– А он у вас шустрый, – сказал я. Димка по-прежнему ломился через дверь. Я кое-как его сдерживал.

– Знаю, – рассмеялась она. – У меня все дети были шустрые. И Лешка, и Димка, и Артемка...

Тут она глубоко вздохнула. Мне никто об этом никогда не говорил, да я и не спрашивал, потому что это не мое дело, и это словно сыпать соль на рану, но я понял, что с этим Артемкой было что-то нехорошее. Ведь о нем было так мало сказано другими, но все эти вздохи, недоговоренности и долгие паузы, когда не знаешь, какие лучше слова подобрать, чтобы человек не понял истину – всё это говорило, что с этим мальчишкой что-то случилось. Уж не знаю, жив ли он или не нет, но Леша говорил, что он живет со своим отцом. Может быть они были в ссоре или еще что-нибудь хуже – не знаю. Да, и та единственная странная фотография. Не могли же ребенка снять всего раз?!

Я это понял, может, не сразу, но понял. Нужно было быстро перевести тему на что-то другое.

– Все шалуны, я уверен, кроме Владика. Уж не поверю, что он со своим супер-умным лицом мог баловаться и убегать. Осторожно! Он на окне! – Димка уже перебрался на подоконник, его мама быстро схватила шалуна и дала ему машинку.

– Да. Ты прав, – сказала она. – Владик даже в этом возрасте был очень умным. Если он и баловался, то использовал такие хитрые схемы, что мама не горюй!

– А Маша? – спросил я. Конечно, знаю, что она не ее родная дочь. С настоящей мамой Маши тоже что-то случилось. Видимо, это и объединило родителей Маши и Леши. – Какая она была, когда была ребенком?

– Она всегда была умницей, – ответила она. – И помощницей.

Мы просидели так еще некоторое время.

– А тебе сколько лет? – спросила она вдруг. Почему-то голос у нее дрожал, словно это был какой-то вопрос, который тяжело задать.

– Пятнадцать, – пробурчал я. И угадайте, как я помолодел на целый год? А просто. Из-за глупости. Когда прошлый раз меня Маша спрашивала, когда у меня день рождения, я ответил, что летом. А другой раз она меня спрашивала, сколько мне лет. И я с дуру ляпнул – пятнадцать, потому что именно в этом возрасте ходят в девятый класс люди. Итак, она решила, что старше меня и еще долго мне об этом припоминала! Мол, я тебя старше, значит, умнее, значит, главнее. Такая вот женская логика! Лет до двадцати все хотят быть старше, а потом всем восемнадцать!

– Ясно, – сказала она. – А Маша говорила, что у тебя есть еще три брата.

– Да, – подтвердил я. – И все старшие. Представляете, какой кошмар?! А Локки, ну, с кем я приехал. Он вообще меня только на пару минут или часов (точно уже не помню) старше, хотя похоже, что наоборот.

– А сколько им? – спросила она вновь.

– Старшему почти восемнадцать. А тому среднему (как его еще можно называть по-другому?!) – семнадцать.

И мы посидели еще немного, как в сказке про Вини Пуха. И уже, честно говоря, становилось скучновато. Все темы для разговора давно кончились. Да, и не хотелось никому из нас говорить друг с другом. Я был слишком взволнован предстоящим разговором с Машей. Ее маме не было интереса говорить с совершенно не знакомым ей подростком. Только Димка продолжал бегать по комнате и заставлял обращать на себя внимание. Вскоре мамочка со своим малышом ушли в другую комнату. Вошла Маша, увидела меня и тут же вышла.

– Маша, стой! – воскликнул я и, подбежав к ней, схватил за руку. Наши взгляды пересеклись. Оу! Это был убийственный взгляд, как у Кларка Кента.

– Отпусти мою руку, – прошипела она.

– Маша, мы должны поговорить. Я знаю, я идиот и осел, но...

– Вот теперь как заговорил! – воскликнула она. – Раньше ты меня так называл!

– Я бы никогда тебя так не назвал, – сказал я. И это правда. Я бы не смог выговорить слово ос...лиха и идио...тиха? Я даже не уверен, что это именно так и произносится, и пишется.

– Я не хочу говорить с тобой! – закричала она. – Тебе все шутки, да?! Ты только и знаешь, как над всеми издеваешься и смеешься над всем на свете. Извини, но я не позволю тебе смеяться надо мною!

– Я никогда... – начал что-то говорить я, но Маша уже, воспользовавшись, что я уже не в комнате, зашла и закрыла дверь на крючок. Я тихо прибавил, – Прости...

Я вновь пришел расстроенный к себе в дом. И что мне теперь делать? Она меня ненавидит, это единственный в мире человек, кого бы я ни при каком случае не хотел обидеть. Я люблю ее! Именно люблю! Жаль, я слишком поздно это понял. Нужно было сказать ей это, а не бояться. Я ведь думал, что она мне просто нравится вначале. Но это чувство переросло во что-то большее, необъяснимое, при котором я одновременно начинаю робеть и нести разную чушь, при котором я хочу быть всегда только с ней и хочу убежать непонятно от чего. Я говорил, что она мне очень нравится, но я и не понимал, насколько этот милый ангел дорог для меня.

Леша и Локки хотели выяснить у меня, как прошла «операция примирения». Я рассказал всё, что случилось.

– Да кто так ходит извиняться?! – удивился Локки. – Ты же даже ей ничего не подарил! Ни розы, ни тортик, ни даже шоколадку. И как ты надеялся быть прощенным?

– По-твоему я должен подкупить ее? Это низко!

– Подумаешь, – надулся Локки. – Не хочешь, чтобы это выглядело как подкуп, подарил бы это как подарок на праздник. Восьмое марта, День Святого Валентина – для кого по-твоему придумали эти праздники?

– И что, я должен ждать до весны? – удивился я.

– Хм, – тут Леша тоже заговорил. – А как ты думаешь, почему мы здесь все собрались? Просто так, что ли? Это как бы праздник в честь Нового года. Подари ей подарок в честь Нового года.

– Нового Года? – удивленно произнес я. Мы просто никогда не праздновали этот праздник, потому что он был схож с праздником «Рождество», который является праздником христиан. И вряд ли можно считать черных магов христианами.

– Да, – неуверенно произнес Локки, потому что он тоже не знал про этот праздник многое. – А подаришь ты ей... Вуаля! – и он достал ту цепочку, что мы хотели подарить Маше на день рождения.

– Как? – удивился я.– Я же вроде бросил ее на пол, и она разорвалась.

– Не зря же я отличник! – воскликнул Локки.

Ага. Конечно, отличник он! Махинатор он!

Был вечер, около одиннадцати часов, но уже было темно и включены фонари. Здесь особо ярко были видны звезды. Я целых три часа караулил Машу. И вот она вышла на улицу. Вся белая: в пушистой белой шапочке с помпончиком, коротенькой куртке, в теплых варежках, в которые она прятала свои замершие до кончиков пальцы. Ее длинные светлые волосы теперь шли волнами от полурастаявших снежинок, так удачно украшавших ее. Она любила прогулки по вечерам и любила романтику ночи, хотя и говорила обратное, потому что была идеальной дочерью и должна была подавать хороший пример мальчикам и Леше – любителю погулять в темное время суток. Она вышла на улицу прогуляться с маленьким братиком Димкой, остановилась у фонаря. Его тусклый желтый свет освещал ее лицо, отчего она казалась еще прекрасней. Снег шел большими белыми хлопьями и покрывал собой ее длинные ресницы. Глаза у Маши горели от восторга.

Я выбежал к ней в одной рубашке, но мне не было холодно. Мне никогда не бывало холодно, снег, прикасаясь ко мне, таял. Я подбежал к ней.

– Уходи, – сказала она вполголоса. Ей было больно на меня смотреть. Она отвела взгляд в сторону. Димка побежал играть в снегу.

– Не могу. Ты еще не получила от меня подарок на Новый год, – сказал я и вытащил эту цепочку. – На этот раз на ней вот это сердечко.

– Милое, – сказала она, взглянув на него на мгновение, и тут же отвела взгляд. – Мне оно уже не нужно. Уходи.

– Я не уйду отсюда, пока ты не возьмешь его, – сказал я и протянул ей цепочку с кулоном в виде сердца. – Он открывается. Туда ты можешь что-нибудь вставить.

– Раз ты не уйдешь, – сказала Маша, – мы уйдем с Димкой.

– Вы никуда не уйдете, – сказал я и схватил ее, подняв на руки и перекинув через свое плечо.

Маша тут же начала отбиваться, ворчать, пинаться. Ну, в общем, вы понимаете. А я нарочно играл с ней, давая уж шанс убежать, а потом опять хватая, как кошку. В смысле не за шкирку, как кошку, а как делаешь, когда кошка пытается от тебя убежать, ты ее немного освобождаешь, а потом вновь ловишь. Вроде такие же способы используют сами кошки.

Наконец, мы вцепились руками друг другу в локти и не выпускали, тяжело дыша.

– Я тебя поймал, – сказал я весело.

– Ты разве не видишь, это ты пойман, – сказала она, но в ее голосе не было веселья, как в моем. Она все еще была на меня в обиде.

– Прости меня, – сказал я еще раз. – Я был тогда не прав.

– Не прав? Ты обидел меня на моем же дне рождения? Вот скажи мне честно, ты это специально, да? Я думала: мы с тобой друзья, а ты меня так вот пр...

Предал. Она хотела сказать – предал.

– Предал? – сказал я. Это меня взбесило. – Но не я же целый день общался с Локки, забыв про старого друга. Скажешь, было не так?

– Еще и я виновата! – вскликнула Маша. Мы все еще продолжали держать друг друга за локти. – Да, я пыталась хоть что-то выведать про так называемого «лучшего друга». За столько месяцев общения ты стал нам как родной. А я даже ни разу не была у тебя в гостях, не видела твоих родных, ты почти ничего о себе не рассказывал. И это лучший друг.

– Послушай, – сказал я уже спокойным голосом. Теперь мне словно горы были по плечу. Я был готов на все. Не было уже притворства, ярких эмоций, была лишь истина, то, что я всегда чувствовал, но никому не говорил. – Я помню, как я в первый раз тебя увидел. Тогда целую ночь бесцельно бродил по городу, и вдруг я увидел тебя. Ты была как рассвет в моей жизни, как ангел, спустившийся с небес. Меня словно молнией поразило. Я не мог оторвать от тебя глаз. И я подумал, что было бы здорово, если бы я тоже тебе так понравился, что было бы здорово с тобой так прожить целую жизнь, смотря друг другу в глаза. Я не знаю... Но именно это я и подумал. А потом понял, что это невозможно. Я стоял там перед тобой, как идиот, весь растрепанный и грязный, с метлой в руке. И это было только на первый взгляд. Внутри у меня все было гораздо хуже. Я спустился с небес. И не знаю, нарочно ли я это сделал, чтобы привлечь твое внимание, или это получилось случайно, но я толкнул тебя. А потом все это закрутилось... Мы стали друзьями, лучшими друзьями, но каждый раз, смотря на тебя, я думал, что ты так прекрасна и видел в тебе не только друга. Мария Миронова, я полюбил тебя!

Я стоял там ни живой ни мертвый. Маша, кажется, была в таком же положении. У нее блестели глаза, в которых зарождались слезы. Она казалась мне тогда еще прекрасней, чем обычно. Ее взгляд подкашивал мои ноги.

– Ты согласна со мной встречаться? – выпалил я, сам того не ожидая.

Вместе ответа Маша отпустила мои руки и бросилась ко мне со своим жарким поцелуем.

Мы словно в этот момент оказались в другом мире. Мы словно вдруг стали одним целым. Подобного я в своей жизни никогда не чувствовал, когда сердце бьется в такт с другим сердцем. Вокруг нас словно было что-то, какое-то волшебство, что-то яркое и светлое. Снежинки падали на нас и испарялись. Весь мир вокруг и мы сами преобразились в нечто большее. Было жарко, но в то же время эта жара была какая-то комфортная. Я не знаю, как еще описать это чувство. Мы словно были на седьмом небе, это летная эйфория, это восторженное чувство любви.

Казалось, этот поцелуй мог длиться вечно, но в тоже время нам было мало этой вечности. Вскоре (а может и нет?!) мы почувствовали, что уже здесь не одни и открыли глаза. Там были наши братья Локки и Леша. Они веселились, бросали в нас снегом (как мы это сразу не заметили), свистели, что-то там кричали.

Я и Маша тоже рассмеялись, и начали бросаться в них снегом, бегать друг от дружки, играть в игры, валить на снег, беситься. Даже маленький Димка принимал участие в этом.

Это была волшебная ночь. Теперь я точно знал, что счастлив. Что мне еще нужно от жизни?!

Глава 31

Был весенний мрачный день. Всегда знал, что самый комичный в мире комик (я в курсе, что это тавтология, но, знаете, мне иногда даже нравится, как звучит тавтология: масло масляное – ну, не прикольно ли это?!) – это погода. Да, да, именно погода так весело всегда разыгрывает людей. И это чистая правда. Вот, например, в этом году, когда сначала зима пришла поздно, потом вроде как рано ушла. Уже в феврале было тепло, как в марте. Все обрадовались. Сказали: «Браво, погода! Ты в этом году нас так радуешь». Но я-то сразу раскусил фишку. Сразу после теплого февраля был холодный март. Вот какая погода хитрая! А то все обрадовались. Ну, после, конечно, апрель, как месяц розыгрышей, хотел заморозить всех в шутку, но его уже шутка была в этом году не так актуальна.

Прошло так много времени с того момента, когда я встретил Машу, кажется, целая жизнь. И зачем мы все так спешим жить? Все бежим куда-то, пытаясь все успеть, но часто падая в ямы. Я вот тоже хорош. С этой двойной жизнью я перестал замечать то, что находилось рядом. Я забыл друга – а именно Сашу, нашего дворецкого. И вот теперь мы прощаемся. Он уходит, надеюсь, в лучший мир... И это хорошо. Я никому бы не пожелал стать зомби. Как странно, ведь именно разведение зомби – это бизнес лучших друзей нашей семьи.

И вот мы уже попрощались. А у меня в голове один вопрос: «Куда делись те пять лет, которые он у нас был дворецким?». Ведь я словно и не постарел за это время, не стал мудрее и серьезнее. Я, словно, до сих пор пятиклашка. А он? А его уже нет.

Но настает новый день, рассвет приходит. И все, что было в прошлом, куда-то уходит, но остается в сердце навсегда. Черт! Как же иногда меня бесит приходящий ко мне пафос!

Итак, новый день, новая история.

Я тогда, наконец, выступал на сцене. Кажется, за этот год уже второй или третий раз. Название постановки я не помню, но она о каких-то старых временах. И я был в ней главным персонажем. И в конце типа застрелился.

На концерте были все! Даже те, кто никак не были связаны со школой. Была какая-та проверка, или комиссия, или что-то в этом роде. В общем, нужно было постараться. От нас зависело ЧТО-ТО ТАМ ТАКОЕ.

Я только помню, что на концерте были все. И после того, как он закончился, эти бешеные аплодисменты. Я и еще девчонка Ника, с которой я ходил на театралку, были главными актерами в этом спектакле, мы, держась за руки, вышли на шаг вперед и поклонились. Люди были в восторге, я тоже был в восторге. Кажется, и настроение актеров и зрителей передавалось друг другу, подпитывало положительной энергией.

Эта ужасная буря оваций, суматоха, которая творилась в душе. Неужели все это сотворили мы?!

Мы стояли там на сцене минут пять еще под аплодисменты. И это ожидание не то, что ожидания в очереди. Это нечто удивительное.

После этого мы пошли за кулисы. Там уже нас ожидали. Точнее не нас, меня. Там был какой-то человек, имя и должность которого я не запомнил. Его привела наша училка по театралке. И тогда начался тот разговор. Он все время что-то говорил мне, я отшучивался. Самая последняя фраза, что я сказал, была такая:

– Я лучше снова застрелюсь, – и выстрелил из того искусственного пистолета. Опять полилась эта красная краска. Это было, пожалуй, лучшее в театральной жизни – спецэффекты.

– Если передумаешь, вот визитка, – сказал тот человек и вышел. Учитель вышла за ним. Тут ко мне вбежали Маша и Леша, которые дожидались меня.

– Во-первых, представление было офигительное! – взбудораженно произнес Леха и тут же обнял меня. Глаза его горели. – А, во-вторых, с тобой говорил сейчас, – кажется, Леша задыхался от восторга, – сам, сам...

– Неужели сам президент?! – произнес я, шутя.

– Да сам ты президент! – сказал Леша и ударил меня опять же шутливо по плечу. И снова сказал ЕГО имя. И это вновь ничего не сказало мне.

– Ты был сегодня лучшим, – сказала Маша, чуть смущаясь, и смотря немножко исподлобья своими прекрасными глазами. В этот момент я бы хотел сбежать с ней на край света.

– Так что он хотел! – воскликнул Леша и подскочил ко мне.

– Да, ерунда, – ответил я. – Он хотел, чтобы я попробовался на роль «рыжего дьявола» в фильме «Сделка с дьяволом».

– Ничего себе! – воскликнул Леха.

– Поздравляю, – сказала Маша.

Все тут же начали обнимать меня, еще что-то восклицать, радоваться.

– С чем? Мне это не нужно, – сказал я.

– Что? – Леша тут же остановился. На его лице я увидел непонимание. – Как это не нужно? Только не говори, что ты отказался.

– Ну, о'кей. Не буду говорить.

– Но ты отказался? – сказал Леха, покачав головой.

– Да, – ответил я.

– Почему? Это же классно. Такой шанс может появиться только раз в жизни. А ты его упускаешь. Разве ты не хочешь, чтобы тебя показали по TV?

– Я не хочу светиться на экранах, – сказал я.

– Почему? – чуть ли не кричал Леха. – Тебе, что не нравится идея этого фильма, не хочешь быть злодеем?.. Да тебе же это не впервой.

– Не в этом дело, – сказал я. – Мне нравится идея этого фильма. Я читал книгу.

– Про что там? – спросил тут же Леха.

– Ну, про парня, который познакомился с дьяволом в свои школьные годы, не зная, кто он, и подружился с ним. А тот подсказывал ему, как жить, свел его с девушкой. А потом, парень узнает, что его девушка беременна и отговаривает ее делать аборт... а потом. Это правда так важно?

– Нет. Я уже в инете краткое содержание нашел, – сказал Леша, смотря в телефон. – Значит, потом дьявол делает так, чтобы Сеня... Сеня? Что за имя такое?.. Чтобы Сеня попал в аварию и оказался в коме. Хм... – это вдруг что-то напомнило Леше, и он на мгновение остановился. – Если он выживет, то останется на всю жизнь инвалидом. Девушка решает избавиться от ребенка. Душа Сени разгуливает по больнице... Так, здесь скучно, траля-ля. Вот. Его друг оказывается дьяволом и предлагает сделку: Сеня выходит из комы, и его еще не рожденный ребенок будет жить, но за это он через шестнадцать лет (сначала дьявол предложил десять лет, но по старой дружбе дал еще шесть лет) отдаст ему свою душу. Сеня подписывает контракт, через мгновение просыпается, бежит к своей девушке. Они счастливы, у них рождается нормальный ребенок, девочка – Ангелина. Про больницу и сделку с дьяволом он забывает, посчитав, что это был сон. Своего друга он больше не видел. Но вот прошло шестнадцать лет. И рыжий дьявол вновь возвращается. Он приходит к нему на баскетбольную площадку, не изменившись, и говорит о сделке. Но прибавляет один маленький пункт. На этот раз он хочет забрать не душу Сени, а душу его дочери, которая оказывается ангелом на земле. На него давит дьявол, но он не хочет отдавать душу своей дочери. Что же решит главный персонаж?.. Так. А где продолжение? Что он решит? Эй. А где все остальное? Дэн, где оно? Какое оно? Кто останется? Что будет?

– Все умрут, – сказал я.

– Это ты прикалываешься или это правда? – спросил Леша. Я молчал, загадочно улыбаясь. – Эй. И как мне узнать продолжение?

– Попробуй прочесть, – сказала Маша.

– Не-ет, – протянул он. – Я лучше дождусь, пока вот этот чувачелло снимется в фильме, и посмотрю его. Роль как раз ему подходящая, – сказал он, надувшись. – Такой же злодей, который не хочет рассказать мне продолжение. Может, тоже хочешь сделку со мной совершить?

– Я не буду сниматься в этом фильме, – сказал я и выдохнул воздух наверх так, что волосы поднялись от потока воздуха.

После этого прошло еще несколько дней, а, может, недель. Я и правда не знаю, сколько прошло, потому что с Машей я не считал дни. Но я знал, что они просто так не успокоятся. Маша, может, и смогла бы, но Леша – никогда. Этот хитрый лис не сдается, как и я. Как это ни странно, я, практически, забыл про этот фильм. Но один случай заставил меня вспомнить о нем.

Я шел в комнату Маши. Мы обычно там бесились. Шел я туда с печеньками. И вдруг слышу разговор. И, кажется, обсуждают они не печеньки, а меня. Ну, мне стало, конечно, интересно, какие гадости обо мне они говорят за спиной. Но вот услышать о том, что они обсуждали, я не ожидал.

– Как ты думаешь, – сказал Леша, – почему он не согласился сниматься в фильме? Он боится не пройти кастинг?

Пф. Я боюсь?! Да, я вообще не помню, когда в последний раз боялся. Хотя нет. Злата! Брр... От этой девчонки до сих пор мурашки по телу бегут. Мне было очень страшно, что она опять придет и будет в ухо орать свое любимое «Нет!». И я боюсь какого-то кастинга? Это смешно. Мне просто не хочется всего этого. Вообще не люблю работать. Я работаю только ради развлечений. Например, когда нужно прикрутить к стулу учительницы гвоздь и прочее. В какой-то книге слово прочее всегда заменяли словом «проч.». Это иногда так бесит. Так вот, я что-то разболтался. Вернемся к теме. Я не боюсь кастинга и поверить в то, что я боюсь, могут только люди, которые меня плохо знают.

– Ну, возможно, – подтвердила Маша. – Он же еще не такой хороший актер, всего лишь сыграл в нескольких школьных постановках.

Ладно, может, я правда кажусь человеком, который чего-то боится, но это же не значит, что это правда, или, что этот человек меня плохо знает. Просто это у меня такое лицо, наверное, пугливое. И почему это я не такой хороший актер?! Сама бы попробовала сыграть перед всеми этими людьми – идиотами.

– И еще я думаю, что он просто не сможет сыграть роль дьявола. Это для него слишком тяжело, – добавил Леша.

Ну, это уже слишком. Я? И не смогу? Еще посмотрим!

– Я и не смогу? – я ворвался в комнату. – Ты думаешь, что я испугался и не смогу пройти какой-то глупый кастинг? Ты хочешь со мной поспорить. Давай спорить. Маша, разбей нас.

И я тут же выскочил из комнаты, потом из дома, затем рванул на нужный адрес.

– У него определенно получится, – сказала Маша.

– Конечно, – подтвердил Леша. – Не зря же мы его вдохновляли.

После этого я долго пытался понять, зачем все-таки я пошел на этот кастинг. Неужели я не понял, что все это нарочно подстроено?! Неужели, они могли обмануть самого хитреца? Думаю, нет. Я просто, видимо, знал в душе, что они никогда от меня не отстанут. Я, видимо, знал, что после этих слов, сказанных так театрально, я просто не мог не переубедить их в обратном. Я не мог прийти со словами «вы не правы», успокоившись на этом. Возможно, это меня когда-нибудь погубит. Но, кажется, действовать лучше, чем зря перебалтывать. Или я не прав?

Вернулся я к ним очень рассерженным, недовольным и злым через несколько часов.

– Я вас ненавижу. Не тебя Маша, потому что тебя я люблю, но все же обиделся. А вот тебя я ненавижу, потому что это ты придумал, – сказал я, входя в комнату.

Я щелкнул пальцем, и он вдруг упал на пол и сердито взглянул на меня.

– Ты просто недооцениваешь способности моей сестры, – сказал Леша в ответ. – Все так ужасно? Они сказали, что перезвонят и не перезвонят? Ты провалился? И да, я ненавижу твой, – и он щелкнул пальцем.

– Еще хуже, – ответил я.

– Насколько? – спросила Маша. Я покачал головой. – Прости нас. Мы же не знали, что так получится. Мы просто хотели, чтобы ты принял свою судьбу. Мы просто думали, что ты обязательно победишь. Мы же не знали, что ты не пройдешь кастинг.

– Не, я прошел, – сказал я. – Это-то и ужасно.

И тут я услышал этот ужасный визг. Маша закричала от радости, потом поцеловала меня в щеку, тут же схватила Лешу и они стали вместе танцевать и прыгать.

– Чему вы радуетесь? – спросил я, искренне не понимая их. – Это же кошмар? Что мне теперь делать? Я буду как идиот сниматься в этом фильме. Это же кошмар. Конец репутации. Придется сходить к пластическому хирургу, потом переделать паспорт. За что мне это?

– Ты отчаянный пессимист! – воскликнул Леша. – Когда и где съемки?

– С сентября, сначала в Москве, – начал я, но не успел докончить.

– Уии! – опять закричала Маша. – Мы едем в Москву. С нашим папой мы договоримся, а твои родители?

– Они не согласятся, – сказал я.

– Ладно. Пусть остаются здесь, поедешь вместе с нами!

Ну, и как говорить о своем горе, когда все вокруг радуются?! Это словно на похоронах устроить вечеринку и всем смеяться и развлекаться. И черт! С этого же и начался мой рассказ. Со свадьбы на кладбище, когда я рассказывал, насколько это меня бесит. Бывает же такое!

Глава 32.

Конец мая. Погода, наконец, начала выправляться. Чудесное время. Конец глупого девятого класса. Конец моей школы волшебников навсегда! Я встречаюсь с лучшей девушкой в мире! Жизнь прекрасна.

Последний урок. Я играю с Никиткой. Мы тысячу раз за день переставляем друг другу ловушки. Он мне намазал стул клеем. Я поменял стулья. Я поменял все его учебники, где он писал разную ерунду про учителей, на учебники учителей. Он переписал там свое имя на мое.

Последний урок. Последний шанс. И передача директора по громкой связи. Тут она что-то говорит, потом вдруг как закричит, как будто что-то увидела. Потом оправившись, так громко и сердито позвала Никиту в свой кабинет. По дорожке я подставил ему подножку. И так три-четыре в пользу Дэна. Ура! Победителю! Ура! Товарищи! Ура!

В голове играет любимая музыка. Жизнь прекрасна. Ко мне подсаживается Маша. И вот уже пол-урока прошло, а мы стоим в коридоре. Мимо проходит Леша.

– И вас выгнали? – спросил он. – За что, интересно?

– Он не давал мне учиться, – сказала Маша, но не жалуясь взаправду, а делая вид. Я же знаю, что ей тоже не хотелось сидеть на математике.

– И чем же? – спросил я, будто бы не понимая.

– Как это чем? – сказала она. – Тяжело учиться, когда тебя пытаются поцеловать.

– Подумаешь, – сказал я. – Вот для Ломоносова это не было бы отговоркой.

– Эй, эй, полегче, – сказал Леша. – Семейные разборки устраивайте не при мне. Давайте, лучше подумаем, куда сегодня идем гулять?

– В любой уголок мира! – воскликнул я. – Сегодня я готов бежать хоть на край света, лишь бы с тобой.

Прозвенел звонок. Мы переоделись и пошли гулять. Мы гуляли и разговаривали. Меня уже буквально распирало от желания пуститься в пляс. Мы смеялись, шутили. Я опять же танцевал. Когда переходили дорогу, я всегда нащелкивал светофор на зеленый. «Показушник», – говорил мне на это Леша. Нам захотелось мороженого. И у девушки в парке случайно покатилась тележка с мороженым. А мы ее поймали. И нам за это подарили мороженое бесплатно. Бывают же добрые люди!

Потом мы бегали на площадке, кто быстрее. И я побеждал неизменно, потому что Леша каждый раз перед финишем случайно спотыкался.

В конце концов, когда Маша решила бегать на время, а мы должны были следить за секундомером, Леша заявил:

– Слушай. Ты уже реально раздражаешь со своими, – и он начал щелкать пальцами.

– Я не виноват, – сказал я и щелкнул пальцем – Леша упал. – Привычка.

– Признайся честно, – сказал он, поднимаясь и отряхиваясь. – У тебя уже зависимость. Ты просто уже не можешь жить без магии, как нормальный человек. У тебя и все способности только от магии, а сам бы ты меня никогда в жизни победил.

– Я? Да я могу вообще не пользоваться магией... всегда!

– Всегда... Ты хоть день попробуй без нее прожить! – сказал он. – Тогда уже говори. Ведь не сможешь же.

– А вот спорим, – сказал я и протянул ему руку.

– На что? – сказал Леша.

– Дай, подумаю, – сказал я. – Придумал. Если я вдруг проиграю, что, конечно же, никак не возможно, то я целый день исполняю твои желания.

– А если я проиграю, что, конечно, нереально, потому что ты не сможешь, то я целый день буду тебе прислуживать.

– Идет, – сказал я. И мы пожали руки. – Готовься к проигрышу, мой будущий раб.

– Я лучше приготовлюсь к выполнению моих желаний, мой будущий джин, – сказал он. – Как я узнаю, что ты, действительно, втихаря не колдуешь?

Я щелкнул пальцем и появилась какая-та ерунда, то есть две ерунды, типо браслета с ключами для бассейна. Только без ключей. Я надел один себе, другой ему.

– Если я буду колдовать, – я надел эту штуку и щелкнул пальцем, чтобы у меня в руках появился воздушный шар. И две штучки тут же отстегнулись. – Видишь, твоя тотчас спадет. Они могут спадать только при магии и одеваться тоже только при магии. Так что засекаем время. Завтра. Точно в это же время ты станешь моим рабом.

– Не дождешься, джин. Только не хитри. Я тебя знаю, – сказал Леша и погрозил мне пальцем.

– Не волнуйся. Я за честный спор, – ответил я.

И мы пошли путешествовать дальше. И дальше была дорога. И в этом месте я попался, точнее чуть не попался. Я хотел щелкнуть, но вовремя одумался. Я хотел сначала подождать зеленый цвет светофора, но это было так нудно. Прошло, наверное, уже секунд двадцать, по крайней мере, я насчитал уже двадцать секунд. А на светофоре прошло всего пять.

– Ну, так нечестно, – сказал я. – Я так здесь и умру у светофора, не дождавшись зеленого.

– А вот мне интересно. Какой у тебя любимый цвет? – спросил Леша, нарочно дразня.

– Дайте-ка подумать, – сказал я. – Красный... эмм... Желтый. И...

– Зеленый? – подсказал он.

– Нет, серо-буро-малиновый. Конечно, зеленый, – сказал я, потом посмотрел на время. Еще двадцать пять секунд. Нет, мое терпение не выдержит. – Но самый любимый – зеленый, – и я выбежал прямо на дорогу, оббегая машины. Одна чуть меня не сбила, но вовремя остановилась. Я руками уперся в ее бампер. – Куда гонишь придурок! Не видишь, я иду, – в конце, когда добрался, я развернулся с улыбкой на лице. Леша тоже стоял, улыбаясь, и, кося под меня, щелкнул пальцем, наступил зеленый цвет, и они с Машкой спокойно перешли через дорогу. Я стукнул себя ладонью по лбу. Пока я перебегал дорогу, прошло двадцать пять секунд. Что за жизнь?

Ладно, на этот раз раунд проигран со счетом 1:0 не в мою пользу. Но это только один раунд, здесь главное не проиграть в главном испытании, тогда все очки сразу перейдут к Лехе.

Он это знал и нарочно меня испытывал, но я не поддавался. Нельзя проиграть – НИ ЗА ЧТО! Поэтому мы пошли в клуб. Вот там можно реально оттянуться, не используя магию. Мы танцевали целый вечер. Часов в девять засобирались домой. Леша был расстроен, но надежда у него все равно оставалась, что я буду пользоваться магией дома. Да и не мудрено. У меня один путь домой – целое путешествие. Я живу высоко в горах, а свою метлу я окончательно подвзорвал нечаянно и остался от нее только пепел. Видимо, мне предстоит тяжелый путь домой. У кого-нибудь есть двадцать рублей на проезд в маршрутке? Шучу. У меня есть. А маршрутка стоит двадцать пять.

Мы уже вышли из клуба, и я собирался провожать ребят до дома. Тут внезапно Маша забыла свою сумочку внутри. Я схватил Лешу и побежал быстренько ее забрать. Мы уже взяли эту сумочку. Сумочку... Зачем вообще нужно было брать с собой сумочку?! И тут я увидел входящий в клуб ребят человек пять. Это был Никита и его дружки. Вот так называется «сумочку забыли».

– Привет, Дэн. Красивый у тебя аксессуар, – сказал он ехидно.

– Да, спасибо, – ответил я.– Мнение эксперта в моде для меня очень важно.

В общем, неважно, что мы говорили, он хотел только одного – поквитаться со мной. И он, и я, и даже все остальные ребята это знали. Сейчас должна была начаться драка, но прийти сегодня домой с синяком под глазом у меня не было желания, поэтому для себя я решил, что ни за что не буду драться с ними, пускай они попробуют подраться со мной.

И вот уже последовал первый удар, я решил не пытаться атаковать его первым, а просто увернуться в свою пользу. Он промахнулся. Потом еще удар и еще и все мимо. Тогда я вдруг отскочил и подбежал ко второму. Тот также попытался сразить меня. Ха! Смешное слово – сразить. И как вы думаете, что у него из этого получилось?! Естественно, ничего хорошего... для него! Я был в ударе. Я бегал от них туда-сюда, проходил между столиками, прятался за людей. Это их начинало бесить, они пытались окружать, но от этого избивали только себя. А мне было смешно. Это только веселило меня. В конечном итоге я уже начал конкретно над ними издеваться. Стоять прямо перед ними и спокойно под музыку танцевать, как-то уворачиваться нарочно перед ними так, чтобы я был совсем близко, но достать они меня не могли. Леха хотел с ними подраться, но я подбежал к нему, сказал, что гораздо веселее будет, если они сами себя побьют. И начал водить его за собой, пританцовывая. А в клубе уже творилось нечто! Они уже реально начали драться друг с другом, как в сказке про портнишку, который семерых одним ударом, когда он еще настроил двух разбойников друг на друга. А я бегал там по столикам, танцевал, и это было реально так смешно. В конце кто-то вышел и решил остановить драку. Мы вовремя с Лехой сбежали.

Маша этого не заметила. Ей позвонила подруга и она отошла подальше от клуба, чтобы не было слышно музыку. Только спросила, почему мы так долго.

– Ты же сказал, что не можешь с этой штукой пользоваться своей абракадаброй! – сказал Леша мне, чтобы Маша не услышала.

– Так я не пользовался магией, – сказал я. – Просто лучше всего на свете я умею выкручиваться. Слушай, я рос с тремя братьями с бешеным характером. И я был младшим и самым плохим волшебником. Как-то же должен был я дожить до шестнадцати лет!

Я проводил их до дома.

– А почему ты никогда не звал нас к себе? – спросила Маша на прощание.

Потому что я живу в средневековом замке на вершине горы, находящейся непонятно где и непонятно когда. Вот почему. А еще у меня дома очень много волшебников, которые, мягко говоря, недолюбливают людей. Наверное, поэтому.

– Неужели? – сказал я. – А я и не знал об этом. Хорошо, что ты сказала. Когда-нибудь приходите ко мне, когда-нибудь.

– Это приглашение? Когда? – сразу же оживилась Маша. Вот чего она пытается от меня этим добиться?!

– Ну, не сейчас же, – сказал я. – Ладно пока, – проговорил я быстро, поцеловал ее в щеку и убежал.

Длинный путь мне предстоял, знаю. Ну, первый шаг самый простой – сесть на маршрутку. Здесь не было проблем. Но потом очень-очень много километров через пустошь, потом лес и поднятие в гору. Была уже ночь, часов двенадцать. Звезды ярко горели на небе. Была на удивление светлая и теплая ночь. Но что-то меня сильно тревожило. Я почти ничего не видел, но ощущал страх. Тот страх, который, словно, даже не твой, которым пропитан весь воздух вокруг. Что-то было в этом страхе не так. У меня было тревожно на сердце, но я не понимал почему. Вдруг мне стало казаться, что что-то меня преследует. Я взглянул назад, но никого в этой темноте я не мог увидеть. Я закричал. Но никто не откликнулся. И вот прошло еще пятнадцать минут. И я забрался на гору. Но это чувство не прекращалось. Я чувствовал какой-то невидимый взгляд на себе. Я знал, что уже почти дома. Но это чувство, я его не понимал. Оно исходило не от меня, а извне. Наконец, я дошел. Сейчас я был у дома наших соседей. Здесь была полутьма. Я никогда не любил этих соседей – друзей папы. Они жилы за счет продажи зомби с кладбища. У них не было детей. Наверное, скучно жить без детей. Да, еще и мать тети Лены. Поговаривают, особенно мои братья, что ей сотни лет и что она любовница смерти. Не знаю, правда это или нет, но выглядит она под стать смерти. Из-за этого, говорят, она никогда не умрет – смерть не позволит, но я думаю, что нет на Земле людей, которые будут жить вечно. В конечном итоге она надоест смерти.

Как я говорил, мне они не нравились. А еще их глупые привычки. Например, одна привычка у них была такая: если человек зашел на их газон, на их территорию, то они с легкостью могут сделать из него зомби. Наверное, понятно, что из живого человека нельзя сделать зомби. И я как-то всегда с опаской ходил к ним. Не нравились они мне.

И вот сейчас я шел как раз рядом с их домом. Тут я почувствовал, как будто что-то реально приближается ко мне из темноты. Я тут же развернулся и готов был встретить врага, но тот, кого я увидел, поверг меня в шок.

– Маша?!?! – глаза у меня, наверное, в этот момент были размером с тарелки.

– Привет! – сказала она очень смешным голосом, пытаясь сгладить ситуацию хотя бы шуткой.

– Что ты здесь делаешь? – сказал я. – Как? Я не понимаю...

– Ты же сказал, что можно к тебе в гости. Ну, вот я здесь, – сказала она.

– Сейчас полпервого. Даже я не хожу в гости полпервого, – сказал я. И я соврал. Какой же я нехороший.

– Ходишь. Ты у нас раз пять точно ночевал, – сказала она. Ну, что ж – привычки.

Тут я услышал из замка этих самых друзей семьи звуки. Кажется, они собирались выйти на улицу, видимо, почувствовали, что их газон в беде.

– Молчи! – воскликнул я тут же. Времени у меня не было ее прятать. Нужно было действовать, если я не хотел, чтобы моя девушка стала зомби. Пришлось воспользоваться магией, и сделать ее невидимой. Спор так глупо проигран! Придется стать джином Леши. Ему ведь не объяснишь, что я пытался спасти его сестру. Вообще, зачем он ее со мной отпустил? Чем он думал в этот момент? Но для меня Маша была важнее какого-то спора. Я без колебаний, даже не думая о последствиях, сделал ее невидимой.

Тетя Лена вышла на крыльцо замка.

– Ах, это ты, Дэн, – сказала она.

– Я, – сказал я взволнованным голосом.

– Ты в гости? Папа прислал? – спросила она.

– Нет, – сказал я. – Я гуляю. Разве нельзя?

– Можно, – сказала она, подозрительно взглянув на меня. Она молчала и не уходила.

– Что? – спросил я.

– Ничего, – ответила она, постояла еще немного и ушла. Я снял с Маши заклятие.

Она удивленно на меня взглянула.

– Эта женщина, она меня что, не заметила? – спросила Маша.

– У нее ужасное зрение, – сказал я. – А теперь пошли за мной.

Я взял ее за руку и повел к дому, при этом выкинув штучку, что я сегодня для спора надел на руку, чтобы Леша мог знать, колдую я, или нет. Нельзя было Машу здесь оставлять, особенно ночью. Нужно было отвести ее до моей комнаты в надежде, что ее никто не заметит до завтра. Как назло, у нас были гости.

– Ты живешь в замке? – спросила она удивленно.

– А что? – сказал я, и снова сделал типо удивленные глаза. – Это просто такой отель. Мой папа его хозяин. Слышишь, сколько сегодня народа. Лучше залезем через окно.

– Ладно, – недоверчиво сказала она.

И мы залезли через окошко. Маша в первый раз в жизни зашла ко мне в мою комнату и последний.

– У тебя здесь все... по-мальчишечьи, – сказала она. Маша все дожидалась этого вопроса. Но я его не задавал. Зачем? Что она ответит на него? Но Маша сама начала ту тему. – Я просто хотела узнать тебя, как ты живешь. Ты же никогда не приглашал меня домой. И с твоими родителями я не знакома.

– Как тебе повезло, – сказал я. – Но сейчас же ночь. Ты шпионила за мной? А если бы с тобой что-нибудь по дороге случилось?! Мне же страшно за тебя! Я переживаю.

– Прости, – сказала она и подошла ко мне. Тут я услышал, как кто-то подходит к моей комнате.

– Прячься в шкаф! – воскликнул я и тут уже усадил Машу в шкаф. – Никто не должен видеть тебя здесь.

В комнату вошел Локки. Он предложил мне последний раз пойти с ним на концерт на Марсе. И оставил билеты на всякий случай и тут же ушел. Хорошо Маша не поняла, что разговор был про реальный Марс. Я закрыл дверь на замок. Маша вышла из шкафа. Я ходил взад-вперед. Она осматривала вещи у меня в комнате. Тут она увидела склянки с зельями. Это Локки все приносил их мне для лабораторных к школе.

– А это духи! – сказала она и решила понюхать, открыв одну из них.

– Нет! – закричал я и подбежал к ней, чтобы отобрать склянку. Но вместо этого я испугал ее и зелье упало на пол, пролившись на ее ноги, и сработало. Маша тут же взмыла в воздух и закричала. Я щелкнул пальцами и она упала ко мне на руки.

– Что это было? – воскликнула Маша и, вырвавшись из моих объятий, отбежала на несколько шагов.

– Это было... – начал я. – Понимаешь, я давно тебе хотел сказать...

Хотя рассказывать Маше правду не было в моих планах, пришлось, пришлось сказать ей:

– Я колдун. Магия существует, и это было зелье.

После этого я по-дурацки улыбнулся. Маша все еще была напугана, как-то немножко сгорбившись, она тяжело дышала, пытаясь все переварить. Я и оттуда слышал ее сердце.

– Что? – проговорила она дрожащим голосом. – Ты колдун? Магия...

– Да, – сказал я и подошел к ней ближе на несколько шагов. Она чуть отступила, но не убегала. Она была задумчива и ужасно, ужасно напугана.

– Так это ты, – проговорила она минуту спустя и взглянул мне прямо в глаза. Ее глаза были напряжены. – Когда Леша чуть не погиб. Это ты его спас тогда?

Я молчал.

– Так ты его исцелил, – сказала она. Выражение ее лица изменилось. Оно было менее напугано. Кажется, теперь она могла понять то, что раньше для нее было загадкой. Маша любила разгадывать загадки. – Значит, ты добрый волшебник. И твоя семья. Поэтому ты не приглашал меня к себе.

Теперь я уже был немножко напуган. Я смотрел на нее напряженным взглядом. Я – добрый волшебник... Она так думает. А что мне ей сказать? Правду. Я не могу. Я просто не могу это сделать. Как? Рот у меня был чуть приоткрыт.

– Да, – проговорил я осторожно.

Теперь страх у Маши прошел.

– Ясно, – сказала она спокойно. – А все остальные тоже есть? Лепреконы, гномы, вампиры?..

– Да. Только не говори мне больше о вампирах. Терпеть их не могу, – сказал я.

Маша улыбнулась.

– Теперь я тебя узнаю, – сказала она.

– Нам придется просидеть здесь до утра. У отца гости. Они не должны тебя видеть. Хочешь, ляг на мою кровать.

– А ты? – спросила она.

– А я буду тебя караулить, – сказал я.

– Нет уж, – сказала Маша и села возле окна, спиной к батареи. – Уж лучше давай просто посидим здесь.

– Хорошо, – и я присел рядом с ней.

Мы сели вместе. И сидели. Потом говорили, долго говорили.

– А это правда? – вдруг сказала она, смотря мне прямо в глаза.

– Что именно? – сказал я.

– С твоими глазами. Раньше мне иногда казалось, что они, как в «Сумерках», меняют свой цвет на ярко-красный.

Я улыбнулся, приподняв вверх правую бровь.

– Да, возможно, – ответил я. – От избытка эмоций.

– Они у тебя сейчас красные, – сказала Маша.

Как так? А я и не заметил. Я закрыл свои глаза и, когда открыл, они вновь были зеленые.

– Так лучше? – спросил я.

– Возможно, – сказала Маша. – А сегодня. То, что ты говорил про цвета. Тебе и, правда, нравятся цвета светофора, или это только, чтобы позлить Лешу?

– Ну, и то и другое, – ответил вновь я. – Только мне нравятся эти цвета по-другому.

– Почему же? – спросила она. – Разве они что-то значат другое?

– Да, – ответил я с какой-то воодушевленной легкостью в голосе. – Зеленый – цвет свободы и счастья от нее, полета в неизвестность, цвет свободы...

– Повторяешься, – рассмеялась Маша.

– Знаю, – сказал я. – Наверное, поэтому на него все переходят дорогу.

– Вообще-то, – сказала Маша и приподняла голову, сумничав для шутки, – цвета светофора выбирали по другой схеме. Три самых ярких цвета. Самый, пресамый яркий – красный, поэтому это знак «стоп», то есть, чтобы водитель на большом расстоянии до светофора понимал, что ему нужно тормозить. Потом идет зеленый цвет, потом желтый, кажется.

– Здорово, – сказал я. – Но у меня другая идеология. Вот красный цвет – цвет эмоций, энергии, огня.

– Я заметила по твоим глазам это, – сказала Маша. – Везет тебе. У тебя такие красивые яркие глаза, а у меня какого-то дурацкого цвета. А говорят же: глаза – зеркало души.

– Что ты такое говоришь, – встрепенулся я.– У тебя самые прекрасные глаза на свете. Цвета ночной звезды, почти что голубые.

– Звезды не голубые, Дэн, – возразила Маша. – По крайней мере, мы их видим не такими.

- Вот именно. Все зависит, как ты на них смотришь.

На это она вдруг замолчала и слегка опустила глаза вниз.

– Ну, а желтый? – проговорила она тихо через некоторое время.

– Он просто красивый, – ответил я.

Мы говорили еще о многом. Уже всего и не припомнишь. Потом постепенно мы стали засыпать. Сначала уснула Маша, приютившись у меня на плече. После я.

Мы проснулись часов в двенадцать утра. Локки давно уже улетел на Марс, точнее часа два назад. Мой отец и Селеста были тоже на каком-то концерте, типо оперы. Брэйн, кажется, уже ложился спать. А Фред где-то гулял. Я проснулся первым и не смел пошевелиться – смотрел, как она спала.

Тут Маша открыла глаза. Сначала ничего – встала, а потом вдруг начала паниковать, что мы пропустили школу, но я сказал, что уже об этом поздно думать, что лучше пойти погулять, и мы пошли.

Так удивительно было находиться с ней в горах. Ей там нравилось все, она была к ним приворожена. Она держала меня за руку и все бежала куда-то вперед и вперед. Сколько мы прошли – я уже не знал. Не знал и сколько сейчас было времени. Да и это уже не важно. Мы поднялись на одну из высоких скал этой местности. Все вокруг окутывал белый туман, но нам казалось, что мы сейчас в облаках. Там было не так холодно из-за магии, но прекрасно. Мы подошли к краю обрыва. Маша встала на самый кончик. Мне пришлось придерживать ее. Она раскрыла руки в стороны и закрыла глаза, улыбаясь.

– Мы как в «Титанике», – сказала она.

– Да. Весело было бы, если бы мы оказались на «Титанике», – произнес я.

– Смотри, какой здесь вид, – восхищенно проговорила она. А внизу были горные реки, зеленый лес, но все казалось каким-то другим. С этой высоты что ли более красивым, завораживающим, была какая-та эйфория от этого всего. Даже воздух здесь был другой.

– Что ты чувствуешь сейчас, смотря вниз? – сказал я.

– Я всегда боялась высоты, – произнесла она. Мы отошли от края скалы. – У меня всегда такое чувство, что я плохо держусь, что мне нужно за что-то посильнее ухватиться, иначе я упаду. Но сейчас, – она подошла к краю обрыва и взглянула вниз, я тут же подбежал к ней и ухватил за руку. Маша повернулась ко мне и, смотря в глаза, сказала. – Я знаю, что ты меня поймаешь. Ну, а ты? Тебе здесь страшно?

– Нет, – сказал я. – Я с детства здесь живу. И привык в высоте, даже привык к полетам.

– К полетам? – удивленно проговорила она.

– Помнишь, ту старую метлу, – сказал я. – Не забывай, я ведь колдун.

– Ах, колдун! – воскликнула она. – Покажи свою магию. Наколдуй что-нибудь.

Почему-то в этот момент я вспомнил только одно заклятие. Я наколдовал ей другую одежду, как бы глупо это ни звучало. Мне почему-то показалось, что это будет уместно. Теперь на ней был такой легкий белый комбинезон до колен и так же какая-та легкая обувь, названия которой я не помню.

От этого она стала только прекрасней. Ее светлые волосы развивались на ветру. Глаза блистали. Было в ее лице что-то загадочное и хитрое. Особенно в ее губах. Она все время так улыбалась, а то слегка прикусывала губу. Мне своими движениями она напоминала маленькую пушинку.

– Как хорошо, что здесь нет Леши, – проговорил я. – Ничего личного, но твой братец реально портит каждое наше свидание.

– Это свидание?! – проговорила она так же хитро.

– Не, – сказал я и подошел к ней ближе, так близко, что ближе и нельзя. Наши глаза смотрели друг на друга. – Это поход.

В этот момент я хотел ее поцеловать, но она вдруг отбежала к скале, играя в какую-ту непонятную мне игру. Я хотел опять к ней подойти, но она сделала жест рукой «стой».

– А теперь? – сказала она. – Ты боишься? Ты боишься высоты? Боишься, что я упаду?

Я молчал. Какие у нее блестящие глаза были в этот момент, как две звезды.

– Я всегда за тебя боюсь, – сказал я.

Тогда она подошла ко мне. Мы пробыли там еще минут пять. Она то убегала от меня, то приближалась. Кажется, ей нравилась эта новая роль. Я был не против. Все ее движение были легки, словно в танце.

Но вдруг что-то пошло не так. На мгновение ее ноги перепутались, она потеряла равновесие, глаза тут же стали очень испуганными. Я тут же рванул к ней. Все произошло за секунды. Но для меня это длилось часами страха. Ах! Я был слишком медленным. Она вдруг начала падать, начала падать вниз. Я, не останавливаясь, полетел за ней. Как можно было мне быть таким глупым и не уследить за ней. Она ведь надеялась на меня. А я!

Нужно было ее поймать, обязательно поймать. Я летел к ней навстречу, перемещаясь магией все ближе и ближе. Но все время что-то шло не так. Мы долго не могли ухватиться друг за друга. Она не могла удержаться за меня. Мы все падали и падали. А после, когда я ухватился, не смог вдруг переместиться туда, куда наметил. Что-то мешало. Тогда еще я этого не понимал, но мешал ее крестик. Он защита от любой сильной магии. У меня получалось только телепортироваться на несколько метров вместе с ней. Я пытался как-то замедлить движение вниз, потому что даже, если бы мы переместились обратно, скорость все равно оставалась бы высокой и это бы нас не спасло. Но ничего не получалось. Тогда я с ней переместился чуть выше скалы, чтобы успеть за нее ухватить, но так я оцарапал лишь руки. Нужно было пробовать, и я пробовал много раз. Я колдовал веревку, чтобы зацепить ее за скалу, но она все время обрывалась или падала. Несколько раз я чуть не потерял Машу. Я пытался сделать все, чтобы ее спасти. Но все мои попытки были тщетны.

В конце нам оставалось еще пару метров до падения. Я сдался. Она была далеко от меня. Я не успел ее поймать в воздухе, не успел. Я не успел бы переместиться к ней. Все было бесполезно. Если бы все не происходило бы так быстро, я бы, наверное, разревелся бы от горя. Но все было иначе. Оставались последние метры. Я все смотрел на нее, а потом перед самым падением закрыл глаза.

И жизнь остановилась. Была лишь тьма. Но это было лишь мгновение. Я не понимал, что происходит, но после открыл глаза. Все остановилось, все. Мы парили в метре от земли. Причем именно парили, потому что по-другому это не назовешь. Словно была невесомость.

Все было как в сказке. Яркие огоньки были вокруг нас. Маша, свернувшись клубочком, была в воздухе и не падала. Даже листья деревьев. Они вдруг зависли. Я попробовал подбежать к ней, точнее подлететь. Это была реальная невесомость, как в космосе, наверное. Я дотронулся до нее. И она раскрыла глаза, а потом, увидев меня, с чувством бросилась ко мне. Обнимая за шею, она опять взглянула мне в глаза.

Ее душа улыбалась. На глазах были слезы радости. Этот неистовый восторг, которым она была полна, он придавал ей ту красоту, которую придает только счастье человеческому лицу. Это неописуемо, как всегда пишут в сказках.

Вокруг нас плавали желтые «звездочки», мы были вместе, и нас не тяготила земля. Это было волшебно. То волшебство, которое я творил раньше, нельзя сравнить с этим. Потому что это было оно – волшебство. А то так – забава. Мы словно сейчас были в другом мире, в котором нет ничего кроме меня и ее: ни других людей, ни неприятностей, ни трудностей, ни зла. Только мы, мы, парящие над землей.

– Это ты сделал? – произнесла она почти что шепотом, но таким голосом, который вбился мне в память на долгие века.

– Я не знал, что так могу. Наверное, это все из книги Селесты. Я втихаря ее читал, – ответил я, пытаясь найти что-то разумное в произошедшем.

– Это волшебно, – сказала она тем же голосом, слегка покачивая голову влево-вправо.

– Я люблю тебя, – вдруг вырвалось у меня. Я вдруг заговорил так же, как и Маша.

– Я очень тебя люблю, – сказал я.

Это были самые сказочные мгновения в моей жизни. Нас ничего тогда не волновало, здесь были только мы. Мы наслаждались каждым моментом. Ловили этих звездных «светлячков» на ладони, потом отпускали, потом парили в невесомости. Маша вдруг побежала вверх по скале легкими шажками. Все это было похоже на сказочный сон, и никто не хотел просыпаться, никто и не думал об этом.

После я вдруг решил, что раз это самый лучший день в жизни, нужно обязательно показать ей всю волшебную сторону моей жизни. И тот концерт на Марсе. Когда еще можно будет полететь на Марс?! Только сегодня, только сейчас. Специально для этого колдуны всего мира отвели все телескопы от этой планеты, сделали там временную искусственную атмосферу, готовили сцену и все остальное.

Сначала мы незаметно пробрались через портал на Марс, а потом пришли в концертный зал. Он был открытый и очень большой. Моего единственного места уже давно не было. Многие занимали места за полдня до концерта, другие перекупал проверяющий у входа, потому что билетов просто не хватило бы на всю планету! Мы поднялись на самую высокую точку, типо – на балкон.

Мы пришли вовремя. Концерт уже как раз начинался. Вдруг настала глубокая тишина. Свет вдруг погас. Оставалось только звездное небо, которое казалось здесь другим. Все устремились на сцену. Там стояли декорации – деревянные шахматы, фигурами которых словно нарядились люди, они стояли, изгибаясь, с открытыми ртами, руками, словно вот только недавно они были людьми, и какая-нибудь ведьма заколдовала их, превратив в шахматы. Там были ладья, слон и еще королева и король. Всего четыре деревянные фигурки. Вдруг со всех сторон на них пыхнул туман. В поле зрения людей оставались только отчасти эти деревянные фигурки. Вдруг какая-то фигурка шевельнулась, шевельнулась другая. Все они задвигались вдруг в танцевальном стиле «робот» такими резками движениями. В тот же момент послышалась мелодия, скрипучая мелодия скрипки. Она была медленная и красивая, но в то же время было в ней что-то такое деревянное. Не было понятно, какая именно фигурка играет на скрипке.

Так же внезапно, как в прошлый раз, одна из шахматных фигур, что стояла посредине, вспыхнула, и все увидели, что это уже не деревяшка, а человек. Это был парень, плотного телосложения, лысый, в очках, кожаных штанах и заправленной черной футболке. Он стоял, и от него отходило пламя, которое осветило всю сцену. Остальные фигурки вдруг замерли. Оставалась только одна, играющая на скрипке. В тот же момент, когда «огненный человек» резко перескочил к барабанам и вступил со своей партией, деревянная фигурка, кстати королевы, вдруг словно оттаяла и стала девушкой очень милой наружности. Она стояла с закрытыми глазами и играла на своей деревянной скрипке, восхищаясь и наслаждаясь музыкой. У нее были черные волосы с косым пробором, которые слегка закрывали часть ее лица. Ноги продолжали где-то до колен оставаться деревянными, иногда они оттаивали, иногда вдруг руки одеревенели. От парня же наоборот отходил огромный жар, он играл ярко на барабанах, и каждый раз, ударяя палочками, от них исходил огонь. Это была бешеная энергия. Они стояли практически посредине вдвоем, только девушка чуть ближе к зрителям. Отвлекшись на барабанщика и скрипача, никто не заметил, куда делись остальные шахматы. Туман почти рассеялся, но из его остатков из левого угла зала вдруг появился человек. Причем появился он именно из тумана, не вышел из него, а как бы превратился из него. Он играл на инструменте, похожем на гитару, только состоявшем из воды. У инопланетян это один из любимых инструментов. Он играл на нем мелодию чуть быстрее, чем мелодия скрипки, но музыка исходила из него прекрасная. Просто представьте себе: он играл на воде! Это был, как я сказал, парень с белыми, почти что седыми волосами до плеч и в черном плаще. Вообще он создавал образ черного ловеласа из легенд.

И вот, наконец, яркая вспышка. Опять же с левой стороны. На одной из четырех колон вдруг явилась певица со своей молниевой гитарой. И запела. Этот язык был ни на что не похож, а игра, а музыка! Она вдруг перелетела на сцену. Это была девушка, блондинка. Просто в непредсказуемом костюме. Это было вроде как белое платье до ног из шелка, но оно все время менялось. То вдруг переходило в колючую черную кожанку, рваные кожаные штаны, грубую обувь. Ее гитара была из молнии, поэтому время от времени бабахала, окружая ее. И в те же моменты, одежда, ее прическа, и вроде она сама, менялись. Почти вся команда была в сборе. Не хватало только того, кто играл на синтезаторе. Последний участник группы появился, незаметно выйдя на сцену. Его синтезатор тоже был необычный. Он состоял из разных цветов, полосочек, висящих в воздухе, но играл не цветом, как вы могли бы подумать. Его музыку вообще нельзя сравнить ни с чем, существующим на Земле. На синтезаторе играл тоже парень, в ярких очках, похожий своей одеждой на моду диско.

Внезапно все стали исчезать. Сначала певица, не успев допеть последнюю ноту, оборвавшись, исчезла в молнии. Потом пришла очередь барабанщика, ударившего последний раз палочкой, из которой вдруг вырвался огонь, который поглотил его, и он исчез. Потом скрипач-девушка отошла на несколько шагов и исчезла. Парень-диско завертелся в вихре, а гитарист на воде, и оба растаяли.

Но самое удивительное, что музыка не прекращалась. Оставалась опять же игра скрипки. Все стали глазами искать скрипача. И вдруг увидели вновь всю команду на колоннах. Они вновь были шахматами и двигались под такт деревянной музыки. Даже сами движения скрипача были резкие и непонятные.

И потом все это менялось много раз. Образы огня, воды, воздуха, дерева и молнии сменяли друг друга. То вдруг все загорались, то оставались силуэтами в тумане, то вдруг все оказывались в воздухе в роли каких-то ангелов. И музыка менялась, под такт своим исполнителям. Все зрители смотрели завороженно, то аплодировали, то кричали от восторга. Я и Маша все это время держались за руки. Для нас, казалось, не было никого другого кроме нас, только разве что музыка. И это было прекрасно.

Потом мы решили убежать, и убежали. Взяли марсоход и поехали по Марсу. Его красные дороги, легкость от другого притяжения вызывали приятное волнение. Я вел машину, а Маша легла, разложив кресло, и смотрела на небо. Оно было удивительно. Оно было черно, на нем сияли яркие звезды, но еще были какие-то красные переливы из-за атмосферы. Таким притягательным задумали сделать Марс сегодня колдуны и пришельцы. После мы остановились. Я наколдовал красивую беседку и мы уселись в ней. Но недолго мы были там одни.

Откуда ни возьмись появился мой брат Локки со своей подружкой. Он был крайне удивлен, что увидел меня здесь. И тогда он решил исполнить свой давнишний план. Магия заставила порваться цепочку Маши и защита спала с нее. Я почувствовал что-то, какую-ту светлую волну.

– Так ты волшебница, – сказал я, взволнованный этим. – Только твои силы заблокированы.

Ее отец сделал это, поместив на ее спине особую родинку, в форме замка. Это не дает ей пользоваться магией. Но Локки обещал сварить зелья для снятия этой родинки.

Это был самый чудесный момент в моей жизни. Хоть я и знал, что завтра мне предстоит длинный день в роли джинна. Вот так называется, поспорил на свою голову! Но сегодня, сейчас я просто был счастлив. Вся моя жизнь, все перевернулось после встречи с ней, но перевернулось в лучшую сторону. Теперь я был с ней, мне больше не нужно скрывать правду... скоро наступит лето, и все прекрасно.

Хотя... Кому интересно слушать рассказы о счастливой жизни?! Разве кто-нибудь открыл бы книгу «Гарри Поттер», если бы знал, что у него все будет хорошо, отлично, что главный герой не будет сражаться с Волан де Мортом, что этого злодея победили еще до рождения мальчика; и родители Гарри сейчас живы и заботятся сейчас о нем, о том, как он идет в школу, и там ничего не происходит? Просто парень был бы счастлив. Но нам такие сюжеты не по душе. Никому совершенно не интересно читать о счастье, даже слушать. Ведь мы все равно не сможем радоваться за другого человека так же, как он радуется. У каждого свое счастье, личное. И вообще в историях счастье – это только очень маленькая часть, она или в начале, когда все хорошо, но при этом должно произойти что-то плохое, что испортит счастье, или в середине, на небольшом промежутке времени, и кто-то опять должен его как-то испортить, и в конце, уже как заключение. Ведь все всегда ждут хэппи-энда; не важно, какой человек, как он живет, какая у него профессия, сколько бы ему ни было лет, в конце истории, сказки, он всегда ждет счастья для героя, потому что так ему хочется.

Вот... Хотя многие со мной могут сейчас поспорить, сказать, что есть такие особы, которым, предположим, в страшилке хочется, чтобы все главные персонажи погибли, а в живых остался маньяк. Какой же тогда получится счастливый конец?! Но я все равно прав. Никто же не говорил, что именно для главных героев должно наступить счастье, многим в рассказах нравятся отнюдь не главные персонажи, а какие-нибудь другие, второстепенные. Маньяк тоже может нравиться нам больше, чем какая-нибудь смазливая Барби, бегающая от него. Это просто с какой стороны посмотреть. Возьмем, например, всеми любимый канал НТВ, где показывают наши отечественные сериалы про полицию и бандитов. Если вы смотрите сериал про сыщика, то хотите, что бы он победил врагов после столь сложных испытаний. А если же вы смотрите фильм про бандита, то в конце вы тоже надеетесь, что, хотя он и совершал все эти ужасные злодеяния (но все во имя любви или из-за плохого детства, из-за того, что его бросил отец, или папа был алкоголиком, или вообще бил его – ну, такие бывают обычно отмазки у отрицательных персонажей), что все закончится хорошо. То есть многие, скажем так, «болеют» именно за главных персонажей, потому что так проще, а есть и другие, которые «болеют» за других героев. Но ведь по-настоящему нет ни главных, ни второстепенных персонажей, есть люди, и у каждого своя история, свой взгляд на мир, свои недостатки и свои причины, из-за которых они совершали те или иные действия, и им предстоит самым выпутываться из историй, и никакой автор, как бы жалко не было бы человека, не сможет помочь. Помочь человеку может только он сам или другой человек, но добиться от другого помощи тоже силы стоит.

Это к чему я весь этот разговор завел. К тому, что это еще не конец, а это... догадайтесь что! Барабанная дробь и ваш ответ? Да, ответ: это только начало...

Обычно после таких слов в фильмах идет тревожная музыка, показывается большим кадром тот, кто это сказал, как говорящий тревожится, и что вокруг все тоже тревожатся... Не хотелось бы никого пугать такими словами, но это правда, и это