Волчья песнь

Душа, упорхнувшая из тела, как птица из клетки, не влияет на законы физики. На улице прекрасная погода, а в тесной комнатушке сгорает жизнь.

Погода никогда не зависит от людей. Чем их гибель подействует на небо, вызвав дождь? Человеку пора перестать привлекать к своим проблемам целый мир.</right>Весенний вечер. Воздух пропитан ароматом черемухи и прогрет недавно зашедшим солнцем. Луна очерчивает серебряным бликом полумесяц, освещая тесную комнатушку. Светлые лучи обрисовывают алые капли на обшарпанном полу. Металлический запах перебивает весенний спектр ароматов. Кровь уже впиталась в деревянное покрытие, и теперь вряд ли ее смогут оттереть. В тесной комнатушке темно, из приоткрытого окна виден один силуэт и множество мелькающих теней, будто собирающиеся в стаю волки, столпились вокруг девушки в длинном черном платье. Когда я поднимаю подол платья, волки уже наготове. Ткань оказывается выпущена из рук, становясь для демонов сигналом, и бесы пускаются к кровати. Свист пролетающих теней поднимает с пола пыль и капельки крови, отталкивая их к стене. Светлые обои покрываются алеющими пятнами, отчего стена становится бурой. Заводится песнь. Последняя для каждого, кто ее услышит. Прощальная колыбель, слова которой повторяются. В ней нет ритма, есть заданный темп. В ней нет припевов, слов о любви, она не похожа на песни еретиков, но она взывает к высшим силам, уносящим души.Тени сгущаются над твоей головою, окружают со всех сторон, обжигают ледяным дыханием. Ты смотришь вокруг, понимаешь, что видишь их и слышишь. Образы вокруг живые. Видишь заостренные клыки, торчащие из своры теней, имеющих очертание зверей. Ты боишься, ощущая их смердящее дыхание с запахом крови.Они танцуют, заводят дикие пляски, кромешная тьма окутает весь тот свет, который был для тебя надеждой. Ты слишком мал и глуп, чтобы понять, кто они, чего хотят, как здесь оказались. Но ты чувствуешь на поверхности кожи пробежавшие мурашки. Ты вжимаешься в спинку кровати, ищешь выход. Дрожащими ладошками тянешься найти укрытие, цепляешься пальчиками покрепче в одеяло, прячешь тельце, надеясь спастись. А они... а они играются с тобой: поддевают легкую невесомую ткань, кусают пятки. Твоя душа готова сгореть, находясь в бренном теле. Но ты живешь, пусть и по их воле. Как только им надоест играться с тобой — неминуема смерть.Вопли разносятся по комнате, ты стараешься хоть в этом найти спасение для себя. Вот только никто уже не придет, и ты сам знаешь в лицо виновника. Горло спутывают ледяные путы, даже легкий писк тебе не подвластен, и это страшнее всего. Бессилие овладело тобой, приходится глядеть в глаза тем, кто явились по твоей же вине. Слезы высохли, сейчас уже разъедают кожу. Ты понимаешь, все близкие умерли из-за тебя? Ты был тому виною. Ты разжег дьявольский огонь. Дитя, жалкое дитя. В Библии ты считаешься чуть ли не святым, как же ты связался с дьяволом? Как ты смог, жалкий бренный человек, жизни всех родных связать в узел и собственноручно разрубить? Они стали жертвами, ты всему виной. Маленький ребенок, ты укутаешься крепче, сожмешь в ладошках одеяло, да только толку мало. Они заберут тебя, твою душу, отделят ее от несмышленого тельца. Прольют твою горячую кровь. А ты не поймешь, что сам их создал, произнося вслух не те слова. Они всех отобрали, одного за другим, ты остался напоследок.

— Что за слова? — едва лепечешь ты, обращаясь ко мне. Язык твой каменеет, не силясь оторваться от дрожащих зубов. Так и надо, бойся, трепещи.

Я охотно отвечу. Это те самые слова, о смысле которых не задумывался раньше. А теперь они обретают жуткую и самую что ни на есть реальную оболочку. Ты сам это видишь. Их глазницы пусты, но внутри — дьявольский огонь. Ты его разжег. Ты завел волчью песнь, и она не остановится, пока ты дышишь.Ребенок, ты пытаешься кричать, но теперь едва шепчешь. Я понимаю смысл, мне не нужны стихшие от ужаса слова, я давно научилась читать мысли несчастных людишек. Говоришь, хочешь знать правду? А не многого ли ты желаешь для полуживого ребенка?Твой шепот сдавлен, но ты продолжаешь выдавливать из себя звуки, тем самым пытаясь достучаться до меня. Ты хрипишь, будто твою грудь сдавливают. Возможно, бесы разыгрались. Я не гляжу на тебя, не стараюсь увидеть в тебе нечто особенное. Все вы, мои жертвы, в последние минуты требуете узнать, кто я. Ваши крики полны презрения, но все они стихают. Рано или поздно. В ваших мыслях всплывает образ старухи с косой, никто из уже мертвых не верит, что молодая девушка могла забрать их жизни. Они для меня ничего не стоят, это так легко. И никто не верит, что я — смерть.Песнь стихает, но тени продолжают скалиться на сжавшегося ребенка. Они не отступают, потому что жаждут вкусить крови и плоти грешника.

— Ты хочешь знать правду, зачем она тебе? Ты предстал на предсмертном одре, малыш, — я отвечаю тихо, мне ни к чему надрываться в звенящей пустоте дома, и это не отрывает от созерцания пейзажей.

Теплый весенний вечер, никакого порывистого ветра, как и проливного дождя, не наблюдается. Человек привык связывать смерти людей с погодой. Нет, она не отражает состояние людей, не смотрит на количество зарытых гробов. Если бы это было так, планета бы уже коротала свой век без солнца давным-давно. Душа, упорхнувшая из тела, как птица из клетки, не влияет на законы физики. На улице прекрасная погода, а в тесной комнатушке сгорает жизнь.

— Кто... ты?

— Уж точно не человек. Вот ты считаешь, что польется ливень, когда я тебя убью. Только так ли это? Нет, малыш. Погода никогда не зависит от людей. Чем гибель подействует на небо, вызвав дождь? Человеку пора перестать привлекать к своим проблемам целый мир.Ты снова хрипишь. Зачем сокращаешь жизнь, обращаясь ко мне? Жалкий человек. Думаешь, что все тебе подвластно. Как же это глупо. И самонадеянно. Пойми, таких глупцов я повидала немало.

— Когда ты умрешь, у тебя будет куча времени узнать. Я не та, кто отвечает по первому зову. А ты лучше постарайся жить столько, сколько предначертано. Не путай хронологию судьбы.

За стенами домами не происходит ничего. Постоянство преследует, ничто не меняется. Интереснее взглянуть на ребенка. Как и думала. Бес в образе огромного демонического пса сдавливает тому грудную клетку, налегая на маленькое тельце своей тушей. Человек задыхается, жадно ловит ртом воздух, будто тонет. Ты, правда, тонешь, только вот вязнешь во тьме, лживой грязи и предательстве. Ад он такой: полон грехов, похоти, обмана, но всех тянет, будто болото. Какие же сокровища должны повидаться людям, чтобы по собственной воле вязнуть в этой жиже?

— Ответь, — твой голос раздается шелестом листвы.

Ты пытаешься скинуть демона, барахтаешься из последних сил, все еще веришь, что можешь спастись. Тебе удается меня удивить: надо же, еще не сдался, ведь страх уже окутал все твое тело, сдавил голосовые связки. Немудрено, что твой голос едва различим. Бесы не прекращают танцы, тени на стенах видно лучше, чем в первые минуты пребывания демонов здесь. Их глаза горят, они готовы испепелить одним лишь взглядом, лишь бы поскорее поглотить твою душу. В их глазницах демонический огонь. Ты его зажег, он тебя и сожжет. С чем ты игрался, мальчик? На что шел, связываясь с Сатаной? Что двигало тобою, что за цели стояли пред тобой?

— Я стала противовесом и научилась даровать вечный покой. Я — обличье смерти, — не повышаю голоса, тишина лучше криков, лишь она способна достучаться. Люди так глупы. Что им даст лишняя информация, если им уже предначертано умереть? Они пытаются пойти против не писанного закона, против устоев. Но в итоге погибают в неравной борьбе, сгорая словно мотылек.

— Ты пела, — пытаясь стащить волка с груди, шепчет мальчик. — Ты пела про меня. Неужели я всех погубил, как я и услышал из твоей песни? Неужели и вправду вся моя семья мертва? Скажи мне, Смерть.

Его голос наполнен ужасом, но уже не за собственную жизнь. Кто бы мог подумать, что слова имеют такую цену? Что он только ни говорил: и клял, и проклинал. А ведь он всего лишь маленький мальчик. Все его слова повторяли в точности разговоры родителей после тяжелого дня и невероятно трудной работы. Он говорил их просто так. Но его слова вернулись в виде демонов.

— Они мертвы, — констатация факта не приносит мне никаких чувств, не отразились они от него бумерангом. Слишком много крови было пролито на мои руки, пропиталась она, проникла внутрь, и заржавело сердце.

Мальчик создал демонов, и они стерли с лица земли все дорогое ему. Песнь была правдива, это он сам их погубил. Слова имеют свой вес, а уж в Преисподней и тем более — Сатана готов искусить любого, даже если его воля крепка и нерушима. Но на каждого найдется грех, способный спалить того в дьявольском огне волков. Он пожелал смерти ближним, не подозревая, что пожелания возвращаются трехкратно. Глупый, глупый мальчик, не верящий в правду.

— Я хочу отдать свою жизнь за них, — едва слышатся слова, совсем немного осталось воздуха в его легких. — Только верни их. Ты же все можешь...

Хрипы останавливаются, затихают пляски, замирают теневые волки, и будто само время прекращает свой ход. Замершее на лице раскаяние, злоба и ярость в ярких глазницах, откуда полыхает запретный огонь, — и все чередуется взмахом черного длинного платья.И время течет быстрее, иссякают в песочных часах крупицы, перекатываются и возвращаются на место. Тени сменяются губительным для дьявольских созданий светом, волки, только потянувшиеся к мальчику, поджимают хвосты и скрываются в Преисподнюю. Кровь исчезает со стен и полов, а мальчик так и остается лежать в кровати с застывшим выражением лица. Завожу грустную песнь, словно навсегда прощаясь. Словно сопереживаю ему и будто принимаю всю его боль на себя. Раскрыв глаза, мальчик обнаружит, что девушка перестала петь, и все вокруг стихло.

— Не все можно возвратить вспять, — обращаюсь в никуда, снова завожу песнь, стирая его воспоминания. — Жизнь вернуть не могу даже я.

По поверхности пола подползают тени, обхватывая меня за ноги и утаскивая вниз, к истокам. Я должна быть там. Не останавливаюсь, а с глаз потоком льются слезы. Такое было лишь единожды. Песнь, омываемая слезами, приводит к пункту назначения. Волки, что привели сюда, с жадным укором глядят.

— Что это значит? — рычит самый темный волк, вставая на задние лапы и приобретая человеческий облик. — Ты знаешь условия нашего договора, так почему же этот мальчишка все еще не в зубах моих собратьев? Из-за чего ты не поглотила грешную душу? Для тебя неуместна жалость. С чего вдруг ты пожалела человека? Как позволила чувствам взять верх? Ты давно не человек.

Мужчина презрительно морщится, упоминая человека. Их души прогнившие, словно червь в яблоке, уничтожают всю мораль и разум, которыми они были награждены с рождения. Но все это утрачивается, забывается и гниет, словно то самое яблоко, в котором останется след от вредителя.

— Не хотела его обращать в Смерть, он слишком юн, — мне не страшно. Не все возродилось. Только сожаление, вереницей вагонов несущее за собой воспоминания. Отец, мои поступки и совершенно та же ситуация. Прогнивший мальчишка, знай, вопросы, адресованные к тебе, я не решалась спросить у самой себя. Я нисколько не реагирую на агрессию своей свиты. Что теперь бояться? — Или ты хочешь, чтобы я присоединилась к вам и стала волчицей?

— Ты отлично запомнила условия замены, — хмыкает мужчина. Как их забудешь? Привычным атрибутом смерти не выкосишь эти растущие сорняком мысли. — Но не могу понять, какой преградой для тебя мог стать возраст? Или, по-твоему, лучше он будет прозябать сиротой? И вспомни себя, — добавляет мужчина, высчитывая в уме точную дату. Ненавижу. Заткнись. Не говори. В самый огромный котел с магмой этого демона. Не слышит. — Ты была лишь на полгода старше, когда я поставил тебя на этот пост.

— Не напоминай, — я могу его заткнуть и сделать хоть что-то, чтобы остановить ход воспоминаний, разрывающих голову на куски. — Тем более по правилам ты должен был меня убить. Для меня моя сохраненная жизнь до сих пор загадка. Почему ты не убил меня?

Мужчина вновь обращается в волка и скручивается калачиком, ложась на пол. Почти невидим, но трудно игнорировать чудовищную силу, исходящую от него. Ни о какой доброте и речи быть не должно. Так почему? Его глаза загораются демоническим огнем, и он начинает неотрывно смотреть. Я знаю, что сейчас перенимаю участь мальчишки, для остужения чувств, добровольного отказа от жизни подпеваю волчью песнь.

— Твой грех страшнее чьего-либо. Ты подставила под удар отца, крича о том, чтобы мы не трогали твою драгоценную мамочку, — волк переходит на дикое утробное рычание, он готовится к полному уничтожению моего тела. Что же, лучше так. Только пусть не оставит и клочка, хранящего информацию о прошедших днях. Пусть навсегда сотрет былое.

— Это было лишь испытанием, но ты уже предала своего папеньку. Затем ты увидела изображение себя в будущем. Помнишь, тень девушки в длинном платье висела в проеме двери? Видела, ты видела ее, но не предупредила никого. — Ненавижу его голос. Как же хочется со своей смертью лишить его возможности говорить. Заткнись. Из-за тебя мои глаза не слушаются и смотрят на тебя, видя растрепанные волосы, похожие на шерсть. Мои черные пряди больше не скрывают окружение от обзора. Лучше бы они и дальше свисали. Зрачки, повинуясь химической реакции, расширяются, и он видит зеленую радужку, читает по ней мои мысли. — После, в довершение ко всему, на десерт, так сказать... после ты сама пожелала ему смерти, верно?

— Ты не можешь меня просто убить? Так чего вы стоите, стайка шавок? Разорвите, сожрите, танцуйте на костях.

— Для этого ты была здесь все это время. Ты должна была видеть смерть, и теперь подставилась заместо того мальчика, — рычит волк, надвигаясь все ближе. Наконец, близится успокоение. И кажется, что тишина действительно приходит, пока он не разевает пасть: — А знаешь, что самое смешное? Душа того мальчика принадлежала твоему отцу!Готова поклясться, что душа рвется на куски, трещит по швам, и больше никто не сможет ее залатать. Они еще не приступили к ритуалу, а я уже мертва. Выжжены во мне капли жизни. Волчья песнь не сходит с уст. Слезы окропляют лицо, словно опять напоминают, что я все-таки являюсь человеком. Самым ужасным за все существование мира. Я должна поплатиться. Все произошло в детстве, но грех ужасен. А песнь посвящена именно мне. О себе напевала, пока волки терзали тех грешников, чьи души теперь в аду. От смерти, которая выходила к людям весной, пока цвела черемуха, не остается ничего. И только волчья песнь сжимает сердца тех, кто ее услышал. Прощай, мальчишка, допустивший ошибки дочери. Останься живым и заткни уши, чтобы не слышать мой предсмертный вой.