Глава 10. Лик предательства

Тишина в столовой была обманчивой, наполненной привычными звуками — шелестом ложек, глухим стуком мисок, приглушенными вздохами. Два дня до процедуры Ханны висели в воздухе тяжелым, невысказанным грузом. Она механически подносила ко рту ложку с безвкусной овсянкой, чувствуя, как с каждым глотком ком страха в горле становится все больше.

Ашер сидел напротив, доедая свою увеличенную порцию белка. Он почти вернул себе привычную манеру держаться — расслабленную, с оттенком презрения. Лишь изредка, при резком движении, тень боли пробегала по его лицу, и он чуть сжимал челюсти. Поймав ее взгляд, он хмурился.

— Перестань смотреть, как на умирающую птицу, — проворчал он, отодвигая тарелку. — Аппетит отбиваешь.

— Извини, — пробормотала Ханна, чувствуя, как щеки горят. — Я просто...

— Просто ничего. Доедай и иди делом займись. Трястись — самое бесполезное занятие.

Его грубость была почти успокаивающей. Частью их нового, странного ритуала. Она уже научилась отличать его обычное, фоновое раздражение от настоящей злости.

Внезапно привычный утренний ритм нарушился. Дверь в столовую открылась не для санитаров с тележками, а чтобы пропустить внутрь незнакомую фигуру. Вернее, не совсем незнакомую. Фигура была одета в чистый, слегка помятый белый халат, надетый поверх темных штанов. В руках — планшет, точь-в-точь как у Катерины.

Все, как по команде, подняли головы. Появление нового человека в халате было событием. Ханна замерла с ложкой на полпути ко рту. Что-то в осанке, в том, как он стоял в дверном проеме, окидывая зал ленивым, почти скучающим взглядом, было до боли знакомым.

Исаак за соседним столом резко выпрямился. Его вилка с грохотом упала на поднос. Он снял очки, протер их и снова надел, вглядываясь с выражением растущего недоверия и ярости.

— Не может быть, — выдохнул он беззвучно.

Мия, сидевшая рядом, посмотрела на него, потом на человека в дверях, и ее глаза постепенно округлились от узнавания. Она инстинктивно потянулась к Исааку, схватив его за рукав.

Человек в халате лениво переступил с ноги на ногу, и свет упал на его лицо.

Ханна ахнула. Ложка выскользнула у нее из пальцев и с глухим стуком упала в тарелку.

Это был Марк.

Но это был не тот Марк, которого они знали. Не тот беззаботный, громкий парень. Этот Марк выглядел... иначе. Его лицо было уставшим, но не испуганным. Черные волосы были небрежно зачесаны назад. Он держался с напускной, немного уставшей небрежностью, словно все это ему слегка надоело. Его взгляд скользнул по знакомым лицам, и в его глазах читалось не паника, а некое отстраненное любопытство и легкая досада. Он выглядел так, будто оказался здесь по ошибке и теперь вынужден играть по чужим правилам.

— Марк? — имя сорвалось с губ Ханны само собой, тонкий, изумленный возглас.

Услышав свое имя, он медленно перевел на нее взгляд. На секунду в его глазах мелькнуло что-то теплое, узнаваемое — искорка того старого Марка. Но почти сразу же его лицо снова стало маской легкой скуки. Он лишь чуть приподнял бровь в ее сторону, словно говоря: «Ну, привет. Вот так вот дела». Он не опустил глаза, не смутился. Он просто... был.

Ашер, наблюдавший за сценой с холодным безразличием, медленно поднял бровь. —А это кто? Твой знакомый? — спросил он Ханну, не отводя взгляда от Марка. — И почему он одет, как местный клоун в халате?

— Это... Марк, — прошептала Ханна, не в силах отвести от него взгляд. — Наш друг. Его забрали в первый же день.

— Друг? — Ашер фыркнул, и в его голосе зазвучала ядовитая насмешка. — Интересный друг. Судя по всему, у него карьера пошла в гору.

В этот момент к Марку подошла Катерина. Она что-то тихо сказала ему, указывая на планшет. Марк кивнул, не меняя выражения лица, и ткнул пальцем в экран. Его поза выражала скорее покорность судьбе, чем подобострастие.

Оливия, сидевшая неподалеку, наклонилась к ним. —Это что, новый? — прошептала она. — Никогда не видела. Выглядит... спокойным.

— Это Марк, — снова повторила Ханна, и ее голос дрогнул. — Он был с нами.

По лицам девочек пробежало понимание, а затем — холодная настороженность. Они смотрели на него уже не как на диковинку, а как на перебежчика.

Марк, под невидимым надзором Катерины, сделал несколько неспешных шагов вглубь зала. Он приблизился к их столу. Он пах не потом и страхом, а чем-то чужим — чистотой, стиральным порошком.

Он остановился в паре метров, не глядя ни на кого, уставившись в планшет. —Пациент Бекхарт, Ханна, — его голос прозвучал ровно, без эмоций, лишь с легкой, едва уловимой усталостью. — Процедура «ТТ-1», послезавтра, десять ноль-ноль. После завтрака — ни еды, ни воды. Подготовка в девять тридцать.

Он произнес это как отрепетированную техническую инструкцию, не поднимая на нее глаз. Каждое слово било по ней, как молоток. Он знал. И он был тем, кто сообщал.

Ханна не могла вымолвить ни слова. Она только смотрела на него, чувствуя, как внутри все немеет.

Исаак резко встал. Его лицо было белым от ярости. —Марк? — его голос дрожал. — Что это значит? Что ты здесь делаешь?

Марк медленно поднял на него глаза. В его взгляде не было страха, лишь легкое раздражение, как у человека, которого отвлекли от рутинной работы. —Работаю, — ответил он просто, пожимая плечами. — Что выглядит как? Сообщаю расписание.

— Работаешь? На них?! — голос Исаака взвизгнул. — Ты надел этот халат и теперь работаешь на них?!

Марк вздохнул, как будто устал от этой сцены еще до того, как она началась. —Исаак, не усложняй. У всех здесь своя роль. Теперь моя — это. — Он постучал пальцем по планшету. — Всем спасибо, все свободны.

Он развернулся, чтобы уйти, но Исаак не сдавался. —Предатель! — крикнул он ему вслед. — Думаешь, они тебя за это любить будут? Ты для них инструмент! Выбросят, как использованный шприц!

Марк остановился у двери и на секунду обернулся. На его лице промелькнула тень чего-то сложного — досады, усталости, может даже капля сомнения, но не раскаяния. —Выживу — спасибо скажешь, — бросил он через плечо и вышел, оставив за собой гробовую тишину.

Ашер медленно поднялся из-за стола. Он подошел к Ханне и посмотрел на нее сверху вниз. —Ну что, Бекхарт, — произнес он тихо. — Поздравляю. Теперь ты видела, как рождаются крысы. Они не шипят и не кусаются с порога. Они просто перебегают на ту сторону, где теплее. Запомни это. И никогда не доверяй тому, кто уже сделал выбор.

Он развернулся и ушел, оставил ее одну с гнетущей тишиной и новым, холодным страхом....

Воздух в комнате казался густым. Ханна сидела на кровати, обхватив колени, и не могла перестать дрожать. Перед глазами стояло уставшее, отстраненное лицо Марка. Его голос, ровный и безразличный: «Процедура «ТТ-1», послезавтра...»

Это было хуже, чем если бы он выглядел испуганным. Его спокойствие, его принятие были ледяным душем.

Дверь скрипнула, и вошел Ашер. Он молча прошел к своей кровати, сел и начал methodically разминать плечо. Он не смотрел на нее, не задавал вопросов.

— Почему? — выдохнула Ханна. — Почему он так?

Ашер не ответил сразу. Закончив с разминкой, он уставился в потолок. —Почему вода мокрая? — произнес он наконец с усталым цинизмом. — Потому что может себе это позволить. Твой друг просто оказался практичным. Увидел лазейку — и просочился. Не первый, не последний.

— Но он же не такой! — вспылила Ханна. — Он всегда был за своих!

Ашер медленно перевел на нее взгляд. —«Свои»? — он усмехнулся. — Здесь нет «своих». Есть выживающие. Каждый сам по себе. Он это понял быстрее тебя. И действует соответственно.

Его слова были жестокими, но в них была горькая правда. Она снова представила себе Марка — его спокойные глаза, его легкую небрежность. В них не было борьбы. Было принятие.

— Может, его заставили? — попыталась она найти оправдание.

— Всех здесь заставляют, — резко оборвал он. — Разница в реакции. Одни бьются головами о стену. Другие... — он кивнул в сторону двери, — находят в стене дверцу и пользуются ею. Не ищи ему оправданий. Он сделал выбор. Точка.

Он лег и повернулся к стене, ясно давая понять, что разговор окончен.

Ханна осталась сидеть в тишине. Она пыталась злиться на Марка, но его спокойная отстраненность не давала зацепиться за гнев. Он не выглядел злодеем. Он выглядел... спокойным. И это было страшнее.

Вечером в общей зоне атмосфера была натянутой. Все избегали разговоров о утреннем инциденте. Исаак сидел мрачный и молчаливый. Мия тихонько сидела рядом, но он не реагировал.

Оливия и Клара, сидевшие с Ханной, были не в духе. —И чем он там, интересно, занимается? — язвительно заметила Клара. — Бумажки перекладывает? Кофе им носит?

— Не знаю, — тихо сказала Оливия. — Но выглядит он... не несчастным. Таким... обычным. Я его, конечно, не знаю, но по моему ему там неплохо....

— Обычным? — фыркнула Клара. — Предатель обычный? Мило.

Ханна молчала. Она понимала злость Клары. Но внутри нее была только пустота.

Вдруг дверь открылась, и появился Марк. Один, без халата, в своей старой пижаме. Он держался так же небрежно, словно зашел сюда просто убить время. В руках — стопка полотенец.

Он вошел и начал молча раскладывать их на стулья. За ним установилась мертвая тишина. Все смотрели на него.

Оливия, всегда пытавшаяся всех примирить, неуверенно поднялась. —Марк, верно? — тихо позвала она. — Это правда? Ты теперь... с ними?

Марк не вздрогнул. Он закончил раскладывать полотенце и медленно повернулся к ней. Его лицо было спокойным. —Я сейчас там, да, — ответил он просто. — Делаю то, что говорят. Как и все здесь, впрочем.

— Но... как? — не сдавалась Оливия. — Они тебя... заставили?

Марк на секунду задумался, потом пожал плечами. —Сказали — есть выбор. Я выбрал тот, где можно дышать свободнее. Без осуждения, ладно? — Его взгляд скользнул по лицам, и в нем читалось не вызов, а легкое раздражение от необходимости объяснять очевидное.

В этот момент Исаак, до сих пор сидевший неподвижно, резко поднял голову. —Задания? — его голос прозвучал ледяным лезвием. — Какие задания, Марк? Стелить им постели или мыть полы в обмен на лишнюю порцию? Или может участвовать в их экспериментах? Какую задачу ты выбрал?

Марк встретил его взгляд. Его глаза сузились, и в них впервые промелькнуло что-то острое, почти злое. —Ту, где я не валяюсь в собственной блевотине после их «процедур», Исаак. — Его голос оставался ровным, но в нем зазвучала сталь. — Всем здесь все равно влетает. Я просто выбрал, с какой стороны получать. И мне с этой — комфортно. Имею право.

Он не стал больше ничего говорить. Развернулся и вышел из зала, не хлопнув дверью, а просто закрыв ее за собой с тихим щелчком.

Тишина после его ухода была оглушительной. Даже Ашер, обычно равнодушный, следил за уходящей спиной с холодным, пристальным вниманием.

Оливия медленно вернулась на место. —Ну и ну, — прошептала она. — Он совсем другой.

— Другой? — фыркнула Клара. — Он просто сволочь. Обыкновенная сволочь. И я рада, что он ушел.

Ханна ничего не сказала. Она смотрела на дверь и чувствовала, как в ее душе происходит что-то необратимое. Он не оправдывался. Не просил прощения. Он просто... был другим. И этот новый Марк был пугающе спокоен и уверен в своем выборе.

Ночь не принесла покоя. Ханна ворочалась, ее мозг отказывался отключаться. Лицо Марка — спокойное, уставшее, немного циничное. Его голос: «Я выбрал ту, где можно дышать свободнее».

Она пыталась злиться, но не могла. Его откровенность разоружала. Он не притворялся жертвой. Он просто жил теперь по другим правилам.

Утром ее разбудил тихий, настойчивый стук. Она открыла глаза. Ашер уже был на ногах, он стоял посередине комнаты и смотрел на дверь с нахмуренным лицом.

— Открой, — тихо сказал он.

Ханна подошла и открыла дверь.

На пороге стоял Марк. Один. В своей пижаме. Он выглядел уставшим, будто только проснулся. В руках он держал небольшую картонную коробку.

— Ханна, — сказал он, его голос был ровным, но в нем появились какие-то новые, чуть более мягкие нотки, когда он обращался именно к ней. — Можно?

Она растерянно кивнула и отступила. Ашер, стоявший у раковины, медленно повернулся и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его взгляд стал тяжелым, изучающим. Он не говорил ничего, но все его тело излучало холодную враждебность.

Марк вошел и, игнорируя Ашера, протянул ей коробку. —Держи. На послезавтра.

Ханна машинально взяла ее. В коробке лежала новая металлическая фляжка и несколько плотно упакованных протеиновых батончиков. Та еда, что выдавалась только перед тяжелыми процедурами.

— Что это? — спросила она.

— Пригодится, — сказал он просто. — После нельзя есть, но иногда потом очень хочеться. И пить. Спрячь, чтоб не видели. — Он говорил это спокойно, деловито, но его взгляд, устремленный на нее, был чуть более внимательным, чуть более... теплым, чем когда он смотрел на других.

— Марк... зачем? — выдохнула она.

Он пожал плечами, но на этот раз в его глазах не было раздражения. —Просто на всякий. — Он помолчал, глядя на нее, и его маска пофигиста на мгновение сползла, обнажив что-то знакомое, ту искру, что была раньше. — Береги себя, ладно, Ханна? — произнес он тише, и в его голосе прозвучала неподдельная, неотфильтрованная забота.

В этот момент Ашер, молча наблюдавший за сценой, слегка оттолкнулся от стены. Он не сделал ни шага, но его молчаливое напряжение стало физически ощутимым. Его зеленые глаза, холодные и узкие, были прикованы к Марку, словно взгляд хищника, вычисляющего дистанцию для прыжка.

Марк почувствовал это. Он медленно отвел взгляд от Ханны и встретился глазами с Ашером. Ни один из них не моргнул. В воздухе повисло немое, напряженное противостояние. Марк не выглядел испуганным, лишь слегка настороженным, как кот, встретивший на своей территории другого. Легкая, почти насмешливая ухмылка тронула уголки его губ.

— Что? — спросил он Ашера, его голос снова стал ровным и немного вызывающим. — Проблема?

Ашер не ответил. Он лишь медленно, преувеличенно медленно, перевел взгляд с Марка на Ханну, держащую коробку, и обратно на Марка. В его взгляде читалось ясное, невысказанное предупреждение: «Отойди».

Марк уловил посыл. Его ухмылка стала чуть шире. Он снова посмотрел на Ханну. —Ладно, я пошел. — Он развернулся и на прощание бросил, уже снова своим обычным, немного скучающим тоном: — Не теряй. Стоят дорого.

И он вышел, оставив их вдвоем.

Как только дверь закрылась, Ашер выпрямился. Он не смотрел на Ханну. Он подошел к своему шкафчику, делая вид, что что-то ищет, но его движения были резкими, угловатыми. —Наш кавалер не скупится на подачки, — произнес он наконец, и его голос был низким и опасным. — Фляжка, батончики... скоро, глядишь, и букет цветов принесет. Только не обожрись этой его благотворительности. Подачки всегда имеют разные посылы. Особенно здесь.

Ханна сжала коробку в руках. Она чувствовала напряжение, витавшее в воздухе, этот немой конфликт из-за нее. Ей было одновременно и неловко, и... странно приятно. Подарок Марка, его неожиданная забота, пусть и поданная с напускным пофигизмом, и явная, холодная ревность Ашера — все это было ново и сбивало с толку.

— Он просто... пытается быть милым, — неуверенно сказала она.

Ашер резко захлопнул дверцу шкафчика и наконец повернулся к ней. Его лицо было каменным. —Милым? — он фыркнул. — Здесь нет «Милых», Бекхарт. Есть сделки. Есть расчет. Он что-то хочет от тебя. Или от меня. Или просто метит территорию. Не будь наивной дурочкой.

С этими словами он вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Ханна осталась одна. Она посмотрела на коробку в своих руках, потом на закрытую дверь. Внутри нее бушевали противоречивые чувства. Страх перед процедурой. Смятение от поступка Марка. И странное, щемящее чувство, вызванное реакцией Ашера.

Она подошла к своему шкафчику и засунула коробку на самое дно, под одежду. Она не знала, что чувствовать. Но одно она знала точно: между Ашером и Марком теперь пролегла невидимая линия фронта. И она оказалась прямо на ней....