Глава 4

     С происшествия на кристально чистом родничке прошло около года, и за это долгое время Виспэр практически смирился с невосполнимой потерей, ведь каждый следующий день был похож на очередную трату времени и сил. Безумцу не оставалось ничего, кроме как смириться с жуткой обыденностью и несменяемостью, а поэтому мальчишка медленно сходил с ума, и его показательная для матери жестокость стала вполне реальным ужасом, что происходит в больной голове подростка.    Виспэр стал претерпевающим эту чертову жизнь зверем, а по всему его телу сохранились глубокие шрамы — вечные спутники жизни и напоминания об ужасном пережитом прошлом, находящем место быть и в нынешнее время. Это тело настолько изуродовано, что, глядя на него, хочется в первую очередь не сочувствовать страшной участи, а страшиться, не сделает ли это существо чего-нибудь незаконного и пугающего. Таким образом, безнадежного и сломанного ребенка уже нельзя было вылечить простой поддержкой или любовью, которая для него несуществующей странной дрянью, придуманной чрезмерно сладенькими и избалованными писателями от скуки. Есть только потребность в размножении, а эта влюбленность — инстинкт, который глупые люди романтизируют, окрыляют это явление и делают из него нечто возвышенное, хотя все в мире приземленное, грязное, черное и сморщенное, как тучи в небе, удерживающие страдающих людей в земном аду. И... все. На этом строится недалекая теория Виспэра, что окружающее — черно-белая чертовщина, которую умудряются разукрашивать и закрывать глаза на ужасы.    В еще один несносный вечер, пополняющий полочку под названием «мои психотравмы» он сидел на линолеуме возле старого дивана дедушки, обнимая коленки и роняя слезы от боли, ведь мать только что из-за плохого поведения сына и собственного скверного настроения «нечаянно» сорвалась. Сихсоя била его по телу, чтобы позже можно было скрасить изуродованное тело одеждой. Это было так неприятно, но Виспэр уже плакал только из-за физической боли, думая на самом деле, где завтра утром можно будет удобнее выкрасть гадость из магазина, а также как выпросить у соседского деда сигареты заодно грязное дельце, о котором... Виспэр никому не говорит. Никто не знает, что сумасшедший делает взамен этому странному типу. Подросток нашел в курении некую эстетику, а потому это начало превращаться в потребность. Такую, как питание... Страшно подумать, на какие вещи безумный человек способен ради того, чтобы задавить громкий голос зависимости.    Виспэр, потерявший единственную подругу, за этот год начал промышлять преступлениями, такие как воровство и вынос денег матери из дома, чтобы купить запрещенные вещества у таких же недалеких ребят. Нездоровый образ жизни ничуть не пугал мальчика, ведь, напротив, он чувствовал, что наконец-то Сихсоя не в состоянии постоянно удерживать сына как собаку на цепи и смотреть в оба, лишь бы тот не наделал глупостей на улице.    Шаги злой родительницы вновь стали приближаться, и, добравшись до двери, она завопила голосом писклявой старухи:    — Да, и теперь я плохая мать, сыночек?! А доводить меня хорошо, дорогой?! Я днями и ночами не спала, чтобы тебя вырастить. Так где же благодарность?! Вырастила помощника, да?! Взамен получила только свинское поведение и лишние грязные трусы с носками вонючими, как и сам сыночек!    — Ты меня бьешь! — выступил неожиданно Виспэр, нервно трогая бордовую корку над губой и продолжая плакать.    — Что?! — искренне изумилась Сихсоя, и выпучила глаза, делая вид невинного человека, слышащего несправедливое обвинение в свой адрес.    Сын замолчал, в испуге пожалев о сказанном, и беспокойно задергал ногой. Лишь громкое шмыганье услышала оскорбленная родительница в ответ, из-за чего прогневалась больше, резко приблизилась и схватила неприятного мальчика за волосы, дотащив того до письменного стола с неистовым рыком. Повинующийся, но раздраженный подросток вскрикнул, схватившись за голову и прося «мамочку» перестать. Что перестать? Он боялся произнести это «бить» еще раз, поэтому говорил просто «прекрати», захлебываясь соплями.    — Паскуда неблагодарная! Ненавижу тебя! Всю душу исплевал! — орала Сихсоя, начав жестоко долбить сына об стол, каждый раз называя его некрасивыми словами.    Злая мать быстро унялась и, заливаясь слезами, отправилась в зал к телевизору. Убитый морально Виспэр остался лежать на полу в полутемной комнате с протекающей крышей и слезающими со стен обоями. Парень не двигался так больше часа, ни о чем не думая и рассматривая только неровный потолок, на котором он больше не представлял холст для безграничных фантазий, будучи еще совсем маленьким. Безумец не осознавал, что изменился в худшую сторону, и из загнанного и смятенного мальчика стал неуравновешенным вором, которому нет дела до рисования звезд на холодном потолке. Подросток слушал программу по телевизору, где голос уверенного мужчины твердил:    — Слушайте всегда маму! Только она плохого не посоветует. Первый человек в жизни, который всегда будет на стороне ребенка! И даже если она когда-то обидела, все равно у этой чуткой женщины есть чувства, и они очень глубокие, поверьте, дети.    Виспэр молча внимал, трогая больной и голодный живот. Все тело ломало... Каждая частичка лежащего требовала немедленного отдыха, но оказалось, что конец страданий еще далек, ведь в комнату спокойно вошла Сихсоя, воззря со сверкающими от слез глазами на сына и схватившись испуганно за рот.    — Миленький мой, — избавившись от печальных мыслей, злонравная женщина смогла высказать только это и еще больше заплакать, взяла голову Виспэра в руки и нежно обняла    У безумца это не вызывало эмоций, и он как будто стал претворяться игрушкой в руках грустной хозяйки.    — Как же я так? Прости, прости, дорогой... Ты бы не злил меня, а то не поверишь, как устаю в последнее время, что и говорить нет желания, мой единственный сынуля, — ласково пела непостоянная мать почти в самое ухо, гладила по волосам и лобызала макушку равнодушного сына. — А то, что я бью, то это сгоряча. Не бери в голову! Знаешь, как нас в детстве лупили за съеденную конфету? Или сразу на горох садили! А о средневековых пытках читал хоть раз? Я вон книжки приносила... Ты ж раньше читать любил. Даже не знаю, почему перестал... Вот там! Я про средневековье. Там настоящий ужас, а тут... пустяки! Как говорится, бьет — значит любит.    — Бьет — значит лупит, — зло поправил про себя Виспэр, широко улыбнувшись и тут же вернув уже привычное для Сихсои выражение лица, не выражающее ничего.    — Без насилия нельзя представить жизнь! Именно оно способно раскрыть истинную любовь. Вряд ли будешь делать больно тому, кто тебе равнодушен, ведь займешься тем, кто заслужил внимание, — продолжала степенно Сихсоя.    Виспэр молча продолжал внимать и не замечать, как быстро проваливается в сон, несмотря на заложенный нос и беспрестанную и муторную болтовню мамы.

*** 

  Для Рыжего поход на чистый и зачарованный родничок стал восхитительным событием, какое он будет вспоминать еще через много лет, однако это послужило появлению негативной черты характера — чрезмерной храбрости, что мальчик начал полагать о безнаказанности и существовании собственных безмерных сил, с помощью которых он сможет укокошить не только соседского глупого хулигана, укравшего у него спичечный коробок с упитанным и вибрирующим шершнем, но и целого маньяка. Хулиган отправился на окраину деревни, чтобы исследовать заброшенный молочный завод и, может, наткнуться на приключения. Естественно, родителям мальчишка и слова не сказал, так как не доверяет. Поэтому для мамы с папой это очередная прогулка с деревенскими друзьями!    Глуповатый Рыжий прихватил с собой только старый перочинный нож, увиденный ранее Вами. Мальчик был свято уверен, что кучка наркоманов или, еще хуже, помешанных сатанистов ничуть не помешает и вообще не принесет какой-либо беды. Так, окруженный уверенностью, он шел по улицам и встречал знакомых бабушек, отшучивался и твердил, что идет наконец-то в гости к новому другу, имя которого «забыл». Да-да, память отшибло резко. Но старушки и это съели, только проворчав, что Рыжий в своем репертуаре и забывает даже имена друзей.    С каждой минутой встречных становилось меньше, и когда мальчик стал медленно идти по одинокой роще, то людской гул вовсе прекратился. Солнце припекало, и летний зной стал единственной вещью, останавливающей хулигана, но он закрыл глаза и на нее, идя и не останавливаясь. Наконец, подошел к высокому двухэтажному молочному заводу, заросшему травянистыми паразитами. Мальчик восхищался простотой частички прошлого и наслаждался видом непримечательного с вида здания простой формы — коробки, однако красота все же заботила меньше, чем тяга к опасным и взрослым приключениям, поэтому Рыжий быстро ступил за порог, весело перепрыгивая через сломанные непрочные ступеньки лестницы. Перед по-детски наивными глазами предстал большой главный зал с голыми развалившимися стенами, где всю мебель, к огромному сожалению, увезли на продажу, оставив жалкое и никому ненужное пустое пространство, постепенно заселяющееся не столь культурными людьми с мрачными целями.     Рыжий бестолково и весело крикнул, ничуть не страшась и не стесняясь:    — Э-эй! Здесь кто-нибудь есть?    Эхо разнеслось по огромному бетонному зданию и нескоро затихло, уступив место гробовой тишине, что путешественник четко слышал даже свое тихое дыхание.    — Что? Никого? А жаль! — демонстративно и язвительно вновь проорал хулиган и отправился на прогулку по зданию, чувствуя себя максимально комфортно. — Трындец! Даже животных нет! Все разбежались в свои щели!    Пока громко ворчал, глуповатый мальчик заметил совершенно неинтересный мусор в коридоре — старые затоптанные документы, и при виде ненужных бумажек у путешественника тут же возникло дикое желание пнуть их, и он сделал это, но... Вдруг послышались неявные шаги и тихое звяканье наверху. Рыжий опешил, но, немного поразмыслив, выкинул из головы мысли об опасности, подумав, что подозрительный грохот послышался, и, скорее всего, это был звук великолепного пинка, нежели шаги незнакомца. Однако хулиган решил проверить теорию и с интересом ринулся искать проход на второй этаж.    Найдя лестничную площадку, мальчик уцепился рукой за пыльную перилу и аккуратно стал подниматься по ступенькам, боясь, что те обвалятся. Второй этаж оказался меньше и скучнее, ведь тут, кроме пентаграмм и неприятных надписей на стенах, ничего не оказалась. Даже мусор... Даже мусор успели припрятать! Рыжий поистине разочарован. Он вскоре устал, поняв, что жизнь не такая уж и сладкая штука, закидывающая необыкновенными событиями. Для путешественника это был значимый проигрыш, однако неумолимая гордость строго велела не возвращаться с пустыми руками (без проблем) домой, и глупенький шалун решил хотя бы прогуляться по второму этажу или остановиться в удобном месте для выжидания прихода кого-нибудь или появления другого волшебного явления. Иначе как он будет хвастаться перед друзьями, которым уже пообещал уйму захватывающих историй о походе на заброшенный молочный завод, куда другим ребятам родители даже смотреть запрещают? За что слабенький Молчун будет беспрестанно ругать Рыжего за халатность к собственной безопасности? Перед кем мальчику важно задирать нос?    Сначала хвастун обошел скучный коридор, заглянув чуть ли не в каждый угол комнаты и не найдя там ничего интересного. Бывшие работники продали все, что получилось, из-за чего у хулигана сердце кровью обливается, когда он смотрит на пыльный и шаткий замок, не содержащий в себе ни одну королевскую особу. Однако истоптав грязный пол, оставив следы от стареньких потертых кроссовок и разочаровавшись множество раз, Рыжий столкнулся с единственной интересной вещью. Невнимательность и чрезмерная торопливость скорее получить порцию приключений привели к нехорошим последствиям — он не замечал поначалу лестницу на самый маленький, но загадочный третий этаж. Еще несколько секунд путник стоял в коридоре, замерев и вытаращив глазенки на узкий проход, ведущий к темному третьему этажу, и пытался уверить себя в том, что глазам верить не стоит, ведь он осмотрел каждый уголочек до этого момента. Однако мальчик, как бы ни вздыхая от одиночества в заброшенном здании, не сошел с ума, и здание оказалось не таким уж и однозначным. «И как я там заметил коробку, если это коробка на коробке?» — думал про себя Рыжий, поднявшись на жуткий чердак с заколоченными окнами и со стулом посредине. Этаж поистине оказался меньше двух предыдущих, однако даже это тесное пространство оказалось сравнимо со спортивным залом из-за пустоты... Один деревянный стул с ободранным сиденьем стоял уже столько времени тут, чтобы запылиться и превратиться в серую гадость.     Ноги путешественника спокойно начали перебирать по бетонному полу. Он был спокоен до момента, когда вновь услышал неявные звуки на втором этаже и содрогнулся, тут же остановившись как вкопанный и начав прислушиваться. Да, они не придуманная легенда, и такое ощущение, что шаги очень быстро стали приближаться и заставлять думать Рыжего, что не такой уж он всемогущий, по сравнению с незнакомцем с непонятными целями.    Куда прятаться? Неизвестный прибавил шаг, не скрывая присутствия. «Может сейчас кинуться бежать с третьего этажа? Не-ет, рискну столкнуться лицом к лицу с непонятным чертом» — начал думать хулиган и заметно бледнеть от накаленной обстановки. Он точно в клетке, где никто не услышит криков о помощи... Мальчик ринулся к заколоченному окну, жалобно простонав, когда чуть не споткнулся о стул, и начал пытаться голыми руками отодрать крепкие доски от окна. Но там высоко! Некуда прыгать! Незнакомец, явно догадываясь о присутствии кого-то на чердаке начал легко подниматься, ничуть не волнуясь, и Рыжему это очень не понравилось, ведь странный тип... молчит и даже не пытается спросить, кто там шляется. Не боится? Неужто уже видел жертву и ждал все это время, пока та зайдет в темную ловушку, где никто с улицы не увидит произошедшего? Учитывая внимательность мальчика, предположение становится жестокой правдой.   Хулиган вцепился двумя руками в одну доску, потянув ту сильно на себя, однако это не дало нужного эффекта, и испуганный мальчик громко вздохнул, смотря в щель и замечая, как деревья колышутся от теплого ветра, а солнце слепит глаза и еще больше наводит панику. Рыжий почти поверил в смерть, смотря на ослепительное чистое небо, морщась от него, как будто увидел свет в конце туннеля. Однако он идет не по коридору, а карабкается из огромной ямы наружу. Путник все равно не сможет сбежать, ведь даже если волшебным образом доска бы отошла, необходимо было бы отодрать еще три таких же, успев это сделать до прибытия незнакомца.    Вскоре мальчик увидел чью-то темную, лохматую макушку, вырастающую из узкого прохода, а после нарисовались огромные безумные глаза, разделяемые тонкой переносицей. Незнакомец показался во весь рост, и Рыжий, открыв от испуга рот и случайно вскрикнув, начал глядеть на... зверя? Существо долго рассматривало хулигана, а тот все это время не мог даже двинуться, словно навсегда застыв из-за тихого ужаса. Бедненький мальчишка припал к стене и чуть не съехал вниз, чувствуя, как кровь леденеет в жилах и как глаза ослепляют уже не чистота и свет, а чернота, осознание отчаяния, страх и нежелание умирать. Вдруг монстр двинулся к мальчику, ничуть не изменившись в лице, словно он — страшная картина, нарисованная душевнобольным человеком.   — Извините?.. — прошептал путник и прижался к стене, дрожа от страха и забыв о единственном средстве самообороны — ноже в кармане.    Но незнакомец по-прежнему молчал и, казалось, не способен был открыть рот. Им движет непонятная сила, из-за которой зверь двигается максимально неестественно и даже принужденно... Как уже сломанная, изжившая свое машина. Однако она быстро приползла к Рыжему, заставив того взглянуть снизу вверх на себя и устремив холодный, бесчувственный взгляд на милое и невинное личико. Холодная рука монстра уцепилась за шею трепещущей жертвы, заставив ту сдавленно вскрикнуть и попытаться расслабить хватку, но безрезультатно, ведь незнакомец был настроен не просто припугнуть мальчика — поднял его над головой, отодрав от стены, словно служащей единственным спасением.    Бедняга успел в первые секунды кричать и даже звать на помощь, но чуть позже было не до этого, ведь важнее не задохнуться в лапах опаснейшего зверя, не издающего совершенно никаких звуков и, кажется, даже не дышащего. Он смотрит. Смотрит мучительно. Убийственно. Так долго, что бедный путник начал терять сознание и медленно задыхаться, не видя четко очертания едва заметной ухмылки психа. Лицо жертвы посинело и стало точно как у мертвеца, но его душа была полна желания высказаться, как сильно молодому тельцу хочется жить... Но не было сил, а потому по нежной щеке потекла одна маленькая слезинка, после которой испуганный до смерти мальчик перестал брыкаться и будто смирился.    На этом приключение по заброшенному молочному заводу подошло к концу.