Тайтус

— Брось, Аст, она слишком хорошенькая для того, чтобы бессовестно ее уничтожить. Может, я заслужил себе премию в одну человеческую душку?

Я потерла глаза, садясь в постели. Навострила уши и бессовестно сосредоточилась на чужом разговоре, в котором совершенно ничего не понимала. Говорили они на удивление тихо: не понятно, почему я так резко проснулась, едва заслышав чью-то речь. Смахивая руками следы сна, я поднялась с кровати, направляясь в сторону голосов. И обернулась через несколько шагов, чтобы лишний раз убедиться в том, что ничего не изменилось, а Феликс не обосновался в моей постели.

— Выберешь себе другую душку. Ты же знаешь, что я связан контрактом с мальчишкой по рукам и ногам, ничего не поделаешь,— я едва вздрогнула, услышав знакомые интонации. Осознание добралось до меня быстрее, чем я успела задуматься: говоривший на кухне Ньюкасл был мертв, и я видела доказательства своими глазами. Но любопытство заставило меня высунуть нос в дверной проем, застывая перед идеальной картинкой, которая еще вчера была реальностью. Феликс отправлял в рот хрустящий тост, едва сдобренный виноградным желе и арахисовой пастой. Ньюк же с хлюпаньем отпивал наверняка слишком горячий американо. Повернув головы в мою сторону, они с улыбкой кивнули, а я отупело смотрела во все глаза, пока в моей голове свистел ветер.

— Все в порядке, Энни?— Феликс едва улыбнулся, Ньюкасл отсалютовал кружкой. Я уставилась на собственное отражение, заметив его боковым зрением: мое настоящее лицо глазело испуганно и непонимающе. Нахмурилось, покачалось из стороны в сторону и встряхнуло волосами. Думая о том, что галлюцинации становятся все изощреннее, я уселась на привычное место, выуживая зажаренный кусок хлеба из стопки ему подобных.

— Надо бы сегодня посетить Ханну Степфорд, она точно знала Уиннифред,— предложил Ньюкасл, и я кивнула, припоминая старушку, которая оказалась каким-то неизвестным мне чудовищем.

— И посетить прием моей сестрицы, это может быть полезным,— добавил Феликс, а я откусила четверть тоста, вымазываясь в липкой фиолетовой массе, сильно пахнущей совсем не натуральными ароматизаторами.

— Тебе бы подключить твоего демона, Энни. Он мог бы быстро найти Уиннифред,— Ньюк облокотился, наклоняясь ко мне ближе, и я сглотнула, проталкивая суховатый кусок завтрака. Мотнула головой вниз, искоса ловя внимательный взгляд Феликса, в котором так и бегали чертенята. Скривила губы, когда его палец пощекотал мою коленку. Сцепила зубы, когда на бедре оказалась рука Ньюкасла.

И со всех сил зажмурилась, когда их ладони синхронно направились друг к другу.

❖

Что-то настойчиво щекотало мой нос, и я громко чихнула, стремясь в позу эмбриона. Тихий смешок Феликса не узнать я не могла, как и удержаться от попытки спрятаться от него, натянув на голову одеяло. Его же из моих рук нагло выдернули, оставляя меня совершенно незащищенной. Я попыталась было закрыть голову подушкой, но и ее предусмотрительно отобрали в ту секунду, когда моя рука только начала совершать условно незаметный маневр. Застонав, я уткнулась носом в простынь, пряча лицо в ладонях. Утренний террор назойливого духа вновь начинал мои дни, а я ничего не могла с этим поделать. Или не хотела.

— Я не против продолжить наши игры, но что за черт сидит на нашей кухне?— Феликс ухватил меня за плечи, заставляя принять сидячее положение. Мне пришлось открыть глаза и сфокусироваться, быстро соображая, о чем идет речь.

— Я, конечно, дико оскорблен, но все же помогу разгадать тебе загадку, Саттон,— низко ответили за моей спиной, и я импульсивно дернулась вперед, пытаясь спрятаться в объятиях Феликса. Это не ускользнуло от того, кто говорил: фыркнув, он отметился несколькими тяжелыми шагами. Лопатками я чувствовала как близко он подошел; дух же напрягся, вдавливая пальцы в мое тело и напрягая челюсти. Я видела, как на его шее напряглись мышцы, как крепко он стиснул зубы и вытянул спину, пытаясь казаться больше. Воспоминания о прошлом вечере и ночи услужливо предстали в памяти, пусть того и не требовалось: я никогда бы не спутала голос Тайтуса с чьим-либо другим. — Ты ведь сам просил моей помощи, забыл? И вот я здесь. К ее услугам, если ты не раздавишь мою даму раньше времени, конечно.

Мне хотелось закричать, заставить его убраться куда подальше, заплакать или самой сбежать на другой конец планеты. Я боялась его, и глупо было бы это отрицать. Но то, почему именно я испытывала столь много чувств, лишь подтверждало одну единственную истину, что прекрасно знал и сам Тайтус. Но признаться себе в том, что стало ложью, выдумкой, игрой воображения — все равно, что сделать это реальным. И я не могла пойти на подобное. Отпускать ситуацию, надеяться на Феликса и его наигранную привязанность было бы глупо, но именно так я и хотела поступить. Заранее зная, что придется сражаться, стиснув кулаки и зубы, если хочу выжить.

Если хочу не потерять разум.

— Боюсь только, что ты обсчитался с демоном, дружище. По части мести у нас Аластор, знаешь ли. А я так, мелкая сошка,— Тайтус протянул руку, кончиками пальцев коснувшись моего позвоночника. Меня потянули вперед, стискивая, как детскую игрушку, что пытались отобрать. Я могла слышать, как быстро бьется сердце в том теле, что занимал Феликс. — Если вы больше хотите обнимашек, то я и с этим могу помочь...

— Хватит,— осмелилась я подать голос, отталкиваясь от груди Феликса прямиком в руки Тайтуса. Если бы не тот вулкан, что начал извергаться внутри меня самой, я бы посмеялась над всей ситуацией и самой собой, качающейся от монстра к монстру. Я будто была той девчонкой из сериала про вампиров, только в моем случае они не были братьями, да и не разобрать, кто играл добряка, а кто - истинное зло. Выскальзывая из прикосновений демона, я удерживала равновесие и старалась не смотреть им в глаза. Скучала по Ньюкаслу и закусывала щеки, ощущая подступающие слезы. Он всегда уничтожал то, что было мне дорого. Он не остановился и передо мной самой.

Я вновь бежала в ванную, которая стала моим новым убежищем от демонов, которые в самом деле были лишь в моей голове. Но куда важнее мне казалось бороться с тем, на что можно взглянуть. Заперев дверь, я осела на пол, ударяясь затылком о давно не лакированное дерево. Запустив пальцы в волосы и согнув ноги в коленях, я пряталась от всего мира, но вместо этого глубже упала в бездну воспоминаний. Знала, что Тайтус приложил к этому руку, что он прекрасно умеет подсовывать нужные моменты именно в том порядке, что приводит к разрушению. И не пыталась ему помешать.

Возможно потому, что понимала: я заслужила это.

Я помнила историю Уиннифред, все самые яркие и самые тусклые моменты. Могла выбрать любой, разложить перед собой, рассмотреть в мельчайших деталях. Почувствовать вкусы и запахи, ощутить колючую щетину под руками, взглянуть в любящие глаза, выгнуть спину под горячими прикосновениями. Плакать из-за разлуки с новорожденным ребенком, подчиняться и сопротивляться, брать свое и уничтожать чужое. В ее душе я становилась сильной, способной сделать больше, чем мечтала. В своей же оставалась беззащитной перед черной бездной, которой были наполнены его глаза.

Зеркало разбилось, за дверьми что-то хлопнуло, Феликс громко выругался, а я заткнула уши руками. Впереди меня ждала настоящая битва, к которой я совершенно не была готова, как бы не пыталась это исправить. Я лгала себе, что это лишь отголоски души Уиннифред, моя впечатлительность и не более того, но на самом деле привязанность пустила внутри меня слишком толстые корни, пробравшись глубоко в душу и сердце. Даже когда Тайтус заставлял меня вспомнить его, все те дни и ночи, оставшиеся позади и спрятанные за тысячами дверей и замков, рядом стоял совершенно другой мужчина с лицом, разделенным пополам.

Феликс с его рыжеватыми кудрями, полными губами и вздернутым носом. Доминик, испачканный кровью, смотрящий глубоко внутрь меня.

Тайтус, заботливо оглаживающий мое лицо и кусающий через секунду, отталкивая от себя.

Я должна была помочь душе упокоиться. Только так я могла заработать себе место не в самом горячем адском котле.

— Ты всегда слишком быстро влюблялась,— конечно же, для Тайтуса не существовало закрытых дверей. Как и личного пространства, которое я яростно защищала, ругаясь на Феликса. Здесь же я была бессильна: нельзя пытаться отобрать себе то, что принадлежит совершенно другому человеку. Можно лишь попросить продлить отпущенный срок, надеясь на благосклонность. — Мне даже немножко грустно, малышка. Но мы ведь знаем, что ты собираешься сделать, не так ли?

Я кивнула, задерживая дыхание и ловя подставленные руки.

— Ньюкасл вообще существовал?— устало выдохнула я, позволяя почти усадить себя на колени. Тело Уиннифред возражало, привязанное к Доминику. Ее душа смирилась, понимая, насколько это было необходимо ее интересам. Я сама уже не понимала, где начинается реальность, а где заканчивается галлюцинация. По правде говоря, я уже отрицала настоящее. Лишь ждала того момента, когда проснусь в пустом доме, поняв, что это было лишь сном. Но сколько бы не щипала себя, пересчитывала пальцы на руках или пыталась взлететь, ничего не выходило так, как мне хотелось.

— У тебя всегда были проблемы с многозадачностью, милая,— все внутри меня кричало и молило дать свободы, но тело тянулось навстречу. Без всяких зеркал я знала, что вновь стала собой, стоило только Тайтусу подобраться достаточно быстро. Он умел стирать заклинания, какими бы крепкими они не были. Но он всегда делал лишь то, чего желала я сама. И это было самым страшным.

Наверное, мы никогда не видим, какими чудовищами являемся сами, но яро цепляемся за чужие ошибки. Я то уж точно преуспела в подобном лицемерии, находя для себя оправдания. Заставляя других совершать мои ошибки. Отдавать ответственность — вот мой талант.

— Давай просто покончим с Саттонами и продолжим строить то "долго и счастливо", о котором ты так мечтала,— и я кивнула, прекрасно понимая, что он видит мою ложь. Он знает, что я не согласна, что готова сделать шаг назад, поверить сердцу, а не разуму. Совершить свою собственную ошибку, даже если придется за это вечно гореть в аду на глазах у самого дьявола. Наверное, ему я придусь по душе. Много ли подобных грешниц ходит по земле, оттягивая собственную смерть?

Тайтус видел меня насквозь, но позволял дальше играть в игры. Феликс не знал ничего, уверенный с своей победе. А я так и не могла определиться, на чью сторону встала в итоге.

❖ 

Одна единственная ночь так и не повторилась: вначале Феликс обиделся на меня и мое убеждение в том, что Тайтус с нами останется. После они остановились на ровном взаимодействии, иногда придумывая забавные соревнования. Они напоминали мне мальчишек-подростков, что красуются перед понравившейся девочкой. Рядом с одним я становилась самой собой, ненавистной и пугающей. С другим превращалась в Уиннифред, наполненная противоречивыми чувствами. И даже наедине с самой собой, вставая перед склеенным зеркалом, что разделяло различные лица на десяток, я не могла найти покоя.

На меня с жалостью смотрела Анна Бейкер, совершавшая ошибки. Изгнанная из Нового Орлеана. Потерявшая семью.

Гордо взирала Уиннифред Саттон, уверенная в том, что я сделаю правильный выбор. Изгнанная из собственной семьи. Потерявшая жизнь.

Между ними пряталась Энни, подправившая свое лицо с помощью магии, живущая в маленьком домике в пригороде совсем одна. Изгнанная из общества и ковена. Потерявшая себя.

В один из дней, когда Феликс расписывал дальнейший план, а Тайтус ядовито ухмылялся, внося поправки, я задумалась о том, почему они тянут время. Мы должны были избавиться от Уиннифред, которая могла обосноваться в мире людей. И мы могли это сделать в любой момент, имея в арсенале послушного демона, готового исполнять мои желания. Но Феликс ждал, проводя ненужное расследования, водя меня кругами, отвлекая от истинной цели. Мне же приходилось делать вид, что я не понимаю, почему он это делает. Разыгрывать представление, что я умела делать не так уж и плохо. Я вновь и вновь позволяла вести себя, не сопротивляясь, даже не пытаясь дать отпор. В какие-то дни я забывала обо всем, уверенная в том, что уже ничего не имеет значение: Феликс просто хотел остаться в живых, оставив тело за собой. И я бы солгала, если бы сказала, что была против этого.

Все изменилось однажды в четверг. Накануне Феликс ушел к старой знакомой, стремясь выяснить очередную "важную" информацию касательно своей сестры. Только обратно он не возвращался слишком долго, и после обеда следующего дня я уже не могла оставаться спокойной. Он не выходил на связь, а маятник бестолково раскачивался над картой, не давая ответы на его местоположение. Я нервничала, мерила шагами комнату, садилась и вставала, нервировала наблюдавшего Тайтуса и била по рукам телефоном.

— Помнишь, как мы ездили в Эл Эй? У тебя была очаровательная футболочка, и ты вся измазалась в горчице, когда решила попробовать корн-доги,— демон сидел на моей кровати, а я отрицательно кивала, отмахиваясь от него.

— Мы никогда не были в Эл Эй.

— Ну да, это ведь было твое предсвадебное путешествие с бедным Калебом. Хочешь, я расскажу тебе, кто его убил? Или тебя теперь интересует только этот призрак-извращенец?

— Я хочу, чтобы ты исчез и оставил меня в покое,— устало попросила я, заранее зная ответ, что не заставил себя долго ждать. Тайтус лег, раскидывая руки в стороны и широко улыбаясь.

— Если бы ты правда этого хотела, детка.

Но все, что имело значение для меня в тот момент, так это отсутствие Феликса. Даже Уиннифред нервничала, не находя себе места, а я понимала, что в ее страхе есть вероятность правды. Именно поэтому я и вызвала такси, заранее называя диспетчеру адрес старого орлеанского дома.

— Пожалуй, я не составлю тебе компанию в твоем милом приключении.

— У тебя нет выбора, Тайтус. Это я действительно не хочу,— насмешливо обернулась я напоследок, помахав нахмуренному демону рукой.

❖

В постоянных галлюцинациях есть своя прелесть: они перестают тебя пугать. Когда на заднем сиденье такси материализовался живой и невредимый Ньюкасл, я даже не вздрогнула, наслаждаясь еще несколькими мгновениями памяти. Те дни, проведенные с ним и Феликсом, были одними из лучших в моей жизни.

— Так значит, ты снова запуталась и потеряла былую решимость?— Ньюк закинул ногу на ногу, кладя голову мне на плечо и дружелюбно смотря тем очаровательным щенячьим взглядом. Я вдруг подумала о том, убрал ли Тайтус тело из амбара, и сообразил ли Феликс, что произошло. И почему я раньше об этом не задумывалась.

Я кивнула, Ньюкасл потрепал меня по ноге.

— Доминик говорит, что главное зло — Уиннифред. И это подтверждает Офелия, не так ли? Не будем принимать во внимание ту дамочку, которая оказалась демонским отродьем, ей нельзя доверять. Итого у нас два голоса против,— Ньюк загнул два пальца, помахав рукой перед моим носом. Я посмотрела в зеркало заднего вида, но водитель не проявлял никакой заинтересованности к моей персоне, полностью занятый дорогой. — Но когда ты впустила в себя душу Уиннфред, она смогла убедить тебя в том, что является жертвой искусного манипулятора. А старшая сестрица просто была ревнива, потому и мстит ей.

— Но я не верю в то, что Доминик был способен на такое. Кто станет убивать собственного ребенка?— я покачала головой, в которой творился настоящий бардак. Призрак детектива, вызванный лишь моим воображением, должен был помочь разложить все по полочкам, но лишь доказывал мое бессилие. Самым правильным решением казалось бросить все в самом деле, оставить семейство разбираться между собой, найти для Калеба другое подходящее тело и надеяться на лучшее. Но глупо пытаться выбраться из болота, когда ты застряла в нем по самую макушку. Я тонула с улыбкой, а теперь кривилась, сидя на самом дне, да еще и привязанная к тяжелому якорю. И все еще раздумывала, стоит ли попытаться всплыть, когда в легких и воздуха то не осталось.

— Но почему тогда он тянул время? Вы могли уничтожить Уиннифред еще с месяц назад. Или просто обратиться к Офелии, она бы справилась с этим с закрытыми глазами.

— Нет, потому что Уиннифред привязана ко мне. Я вызвала ее, ошибившись с заклинанием. Она просто проскочила вслед за Домиником.

— Неужели ты сама не видишь, насколько это все странно? Заклинание возвращения такое сложное, а тебе оно не только не удалось: каким-то образом ты вытянула сразу двух сильных магов, причем почему-то второй не вселился в ближайшее подходящее тело, а остался бесплотным духом?

Голова начинала болеть, и я прижала кончики пальцев к вискам. Я понимала, к чему ведет Ньюкасл. Я не могла не понимать, потому что он был моими мыслями. Но я не верила в то, что подобное возможно. Все эти подсунутые воспоминания с третьей стороны, и поведение Саттонов. Слова, сказанные и не озвученные. Противовесом — постоянные отлучки Феликса и его бездействие при искусно созданной иллюзии активности.

— Тогда зачем я им, Ньюк? Почему им просто не оставить все, как есть? И почему она способна пользоваться своими силами, а он - нет? Почему они такие разные, когда вернулись в одно время и одним способом? Почему я?

Машина резко остановилась, а я вжалась в сидение, стоило только мельком взглянуть в зеркало заднего вида: на водительском месте сидела Офелия, с улыбкой поправлявшая светлые волосы.

— Видишь ли, милая, я уже много раз пыталась вытащить Уиннифред с того света, но она оказалась до ужаса упрямой. Но ты... Ты точно та, от кого она не сможет отказаться.

Я коротко пискнула, ловя насмешливый взгляд воображаемого Ньюкасла. А после погрузилась в темноту, принявшую меня с привычной заботой.

❖ 

— Помнишь, как ты раздобыла это замечательное тельце?— я наклонила голову, отозвавшуюся тупой болью в левом виске. Запястья холодило, и мне не нужно было смотреть на них, чтобы понимать очевидное. Подвал дома Саттонов был именно таким, каким я себе его и представляла. Разве что в моих догадках он не включал в себя избитого Феликса, повисшего на цепях и смотревшего на меня одновременно с разочарованием и жалостью.

Офелия вцепилась в мой подбородок, надавливая ногтями на нежную кожу. Она хотела, чтобы я вспомнила, и я не могла ей сопротивляться. Лишь идти на поводу, рассчитывая на чудо, носившее имя одного демона. Беда была лишь в том, что браслет остался дома: я почему-то была уверена в том, что кошмар лучше оставить подальше от самой себя. И ошибалась в очередной раз.

— Он умирал, а мы дружили в последнее время. И он оставил мне свое тело, когда я рассказала, зачем оно мне нужно,— я морщилась, когда старшая из Саттонов вонзала когти в лицо своей сестры. Косилась в сторону, смаргивая подступившую от боли влагу, сосредотачивалась на взгляде Феликса. Увидела наконец его настоящий образ, столь изменившийся за последнее время. Иногда и у монстров есть шанс на исправление. Разве не об этом написаны сказки?

— Знаешь, что мне в тебе нравится? Ты, такая дурочка, действительно считаешь, что всего добилась сама. Это было невероятно просто. Подсунуть тебе нужного мальчишку, надоумить на ритуал возвращения, подглядеть и помочь. Неужели ты никогда не задумывалась о том, что для воскрешения нужна сила не одной маленькой ведьмы?— я всхлипнула. Офелия дернула рукой, отталкивая меня от себя, и я плюхнулась на каменный пол, стукаясь головой о стену. Феликс дернулся, скрипнули цепи.

— Это была ты,— тихо выдохнул он, не сводя с меня взгляда. Я хотела покачать головой, пока не поняла, что он обращается вовсе не ко мне. Офелия рассмеялась, скрещивая руки на груди и отворачиваясь от меня.

— Конечно это была я, глупенький. Это всегда была я. Думаешь, было так сложно столкнуть вас, несчастных влюбленных? Она всегда была максималисткой, а ты слишком любил себя, чтобы что-то заподозрить. О, я наслаждалась вашим падением.

— Тогда зачем тебе было нас возвращать? Ты добилась своего еще много лет назад.

Я закрыла глаза: семейные разборки меня не касались. Или мне так казалось, потому что я давно уже была слишком втянута во все это, чтобы оставаться за бортом. Саттоны стали моим проклятием, а я уже не понимала, кто из них был реален. Кто умер, кто кого убил, кто кого любил и кто с кем спал — это было слишком сложным ребусом для таких нелогичных людей, как я.

— Забавно, как быстро ты влюбился,— Офелия присела рядом с Феликсом, и он дернулся ей навстречу, но будто столкнулся с невидимой стеной. — А еще забавнее то, что Уиннифред так и не согласилась придти на нашу вечеринку. Она, видишь ли, совершенно не озабочена тем, что ты ей во всю изменяешь. Стоило только подвернуться более-менее качественной подделке.

— Хватит,— крикнула я, и Офелия раздраженно повернулась, окидывая меня снисходительным взглядом. Но если мне суждено умереть, если все это было заранее спланировано, то какая разница? — Уиннифред давно уже здесь. И прямо сейчас она очень хочет выцарапать твои чертовы голубые глазки, Фи.

Старшая Саттон громко рассмеялась, поднимаясь на ноги и подходя ближе. Феликс же, прищурившись, вглядывался в мое лицо, наверняка пытаясь разглядеть черты своей любимой. Ее душу, заключенную внутри меня. Ее воспоминания, которыми была наполнена моя память.

— Дай угадаю, вы недавно встретились в одной старой церквушке, и она вошла в твое тело, при условии, что ты согласишься убить Доминика?

В ушах зазвенело. Я легла на пол, натягивая цепи. И запела себе под нос колыбельную, что так любила моя мама.

— Говорю же, ты совсем глупая. Только вот эта маленькая предательница, дорогой мой братик, никогда не держала слова. Так что пришлось менять план, когда я поняла, что она слишком сильно в тебя влюбилась, чтобы решиться на убийство. Забавно, учитывая ее прошлое.

Когда я была совсем маленькой, мама постоянно говорила мне о том, что воображаемых друзей на самом деле не существует. Я не верила ей, потому что моя Табита была совсем реальна. Мы держались за руки, мечтали о прекрасном принце. Она выслушивала мои переживания и давала советы, а мама предлагала очередную порцию горьких витаминок. Меньше магии, больше человеческой жизни. Меньше Табиты, которая научила меня всему, что я знала.

Уиннифред не отзывалась на заклинания только потому, что она никуда не уходила из нашего мира. И даже не понимала, что давно умерла.

— Сначала я думала отправить вас обоих к предкам, но для этого нужно было, чтобы вы убили друг друга. Почему-то от моей руки вы отказывались проходить семь кругов ада, хотя чему я удивляюсь? Вы с Уиннифред всегда были выродками, отличавшимися от нормальных людей,— знакомая с детства песенка не заглушала высокий голос Офелии, ходившей кругами и заламывающей пальцами. Невооруженным взглядом было видно, насколько сильно она упивалась своим планом. Первым, вторым, третьим и пятидесятым — нужно отдать должное, она не опускала руки и всегда верила в себя. Этому мне стоило бы у нее поучиться.

— И ты решила вернуть нас, чтобы убить снова?

— И у меня бы получилось, но наша сестрица и эта чертова недоведьма все испортили.

— Тогда ты решила придумать другой план, не так ли? Дождаться, пока я привяжусь к Энни и убить меня ее рукой?

— К сожалению, я недооценила твое обаяние, братик. Даже в этом невзрачном тельце ты умудрился покорить ее сердечко. Здорово, что я все еще могу разбить твое.

Офелия резко подняла меня на ноги. Дуэтом с моими, прозвенели цепи, удерживавшие Феликса. Я не верила в его искренность, сосредотачиваясь на ложных воспоминаниях. Или вовсе не ложных: настоящая Уиннифред не помнила себя. Не потому ли, что Офелия успела приложить и к этому руку? Я знала, как это работает. Я делала это несколько раз. Пожалуй, я заслужила смерти от руки старшей Саттон.

Но этого не заслужил Феликс, которого я считала настоящим злом.

Я всегда делила вещи на белые и черные, отрицая существование переходных оттенков. Но они в самом деле были. И именно в таких цветах находилась большая часть людей. Как жаль, что раньше мне не удалось этого понять.

Улыбаясь ей в лицо, я не пыталась найти выхода. Она была сильнее, взрослее. Лучше владела магией, которой у нее хватило бы на троих. Отобрать магию брата и сестры, убив их собственными руками. Наверное, Уиннифред была слишком чувствительной, отдав вместе с силами свой разум. Наверное, Офелию никогда не стоило недооценивать. И уж тем более мне не следовало оставлять ее браслет, способный управлять моим личным демоном. Или...

— Аластор.

— Что?— ошарашенно выдохнула Офелия, и я еще шире растянула губы.

— Ты пыталась призвать Аластора, когда поняла, что Уиннифред не появляется. Поэтому ты носила браслет.

— Какое это имеет значение?— она скривилась, крепче цепляясь ногтями за мою шею. Мне переставало хватать воздуха, и я пыталась не паниковать, наполняя легкие по максимуму тихо и неторопливо. Может я и была глупа, но я слишком хорошо знала демонов. А еще я умела мастерски врать.

— Неужели ты не знаешь, что не стоит отдавать браслет, контролирующий демона? Конечно, если ты не успела заручиться его благословлением. Видишь ли, они считают хозяином именно владельца артефакта.

Краем глаза я уловила легкую ухмылку, застывшую на разбитых губах Феликса. Он понимал, к чему я клоню. Он верил в то, что это сработает. Отдав мне воспоминания Уиннифред, Офелия сама приготовила против себя оружие: я знала, чего она боится больше всего. Хотя бы потому, что однажды уже попадалась в лапы черноглазых чудовищ, для которых не было ничего святого в самом прямом смысле.

— Хочешь проверить, насколько крепка моя связь с моим демоном, который обзавелся серебряным браслетиком с твоими инициалами?

❖  

Больше всего я жалела о том, что действительно хотела поехать без Тайтуса. Сейчас он был бы как нельзя кстати, но вместо этого просиживал штаны в моем хлипком домишке, наверняка не зная, чем себя занять. Я же битый час отдавливала ягодицы о каменный пол, тщетно пытаясь применить магию. Феликс успел подремать, я от нег не отставала. Не зная, сколько времени мы провели в подвале после спешного бегства Офелии, я начинала бояться ее возвращения. Слишком уж просто все получилось. Но главное: если она в самом деле призвала демона отмщения, но при том сама осталась невредимой, у нас были куда более большие проблемы.

Ведьмы никогда не были близки к демонам, пусть это и кажется немного странным. Все те, кого я знала, искренне их боялись и ненавидели: за другой ход мыслей, за двойственность в каждом слове, под которой крылось более нескольких десятков значений. Для того, чтобы иметь дело с демонами, нужно было мыслить, как они. И, к сожалению, именно в падении на дно ада я преуспела. Только не было в этом никакого толку в конкретный момент.

Еще хуже было то, что я не знала, как именно теперь общаться с Феликсом. Офелия разложила все по полочкам, но взглянуть в глаза правде, кажется, боялись мы оба.

— Все это время...

— Ты тоже врал мне,— перебила я его прежде, чем успела дослушать. Феликс качнул головой, повисая на цепях. Я не хотела знать, как много он вынес до моего появления. Я не хотела знать, на самом ли деле он что-то чувствовал: это пугало. Я боялась правды, я ее не желала. Все, о чем я лишь могла мечтать, так это вернуться в первый день и уйти прочь из амбара, оставив непрошенного призрака, вызванного даже не совсем мной. Это Офелия вытащила своего брата. Я была лишь аккумулятором, наивным и надеющимся на нереальное.

— Однажды я убил девушку. Свою жену, на самом деле,— он тяжело вздохнул, а я лишь кивнула. Я знала то, что он решился рассказать. Но не понимала, зачем именно сейчас. Занять время? Покаяться в грехах, пока есть возможность? Мы оба ждали конца, если не от рук Офелии, то от голода. Здесь, в исчерченном знаками подвале, я не имела никаких сил. Я ничего не могла сделать, кроме как перегрызть себе запястья зубами, для чего требовалось слишком много храбрости. Или безумия.

— Потому что она видела, как сильно ты любил Уиннифред. И ненавидела ее настолько, что собиралась убить,— продолжила я за него, все же поймав усталый взгляд.

— После этого я думал, что я никогда не заслужу себе хоть немного счастья. И все, что происходило между мной и Уинни... Но потом я умер. И вернулся.

— Невыносимый и надоедливый, играющий в свои игры и водящий меня за нос,— я устало прислонилась к стене, складывая руки на коленях. Начинала понимать, к чему этот разговор, но все еще не верила в то, что он действительно пойдет на это.

Я не могла поверить в то, что моя жизнь дороже второго шанса.

— Я всегда видел твое настоящее лицо, знаешь. Ты зря его прятала,— он тепло улыбнулся, и я вторила, закусив губу. Как бы я не пыталась отрицать то, что происходило на моих глазах, осознание и слезы, им вызванные, брали свое. Возможно, это было его платой за свои грехи. Возможно, в самом деле реально полюбить человека за столь недолгий срок.

Но именно тогда я окончательно поняла, насколько сильно не хочу его терять. И что никогда не смогла бы его убить, каким бы чудовищем он не был в прошлой жизни.

— Найди способ вернуть Калеба, Энни. И доставай иногда то красное платье.

Я всхлипнула, переставая сдерживаться. Кивнула и отвернулась к стене, пряча лицо в ладонях. Я не хотела видеть того, что и так живо смогла представить. Я не хотела и слышать, как звякнули цепи, а воздух со свистом в последний раз наполнил его легкие. Раньше я могла насчитать много моментов, которые казались мне самыми худшими в моей жизни. Я думала, что ничего не будет более страшным, ужасным или пугающим. Но тогда я просто не подозревала, что однажды окажусь в ситуации, когда в нескольких метрах от меня полюбившаяся душа будет собственноручно выталкивать себя из чужого тела.

Я могла бы лгать себе, что смогу вернуть его в другое тело. Но самоубийцы не заслуживают подобного. Раз отказавшись, он не имел права на вторую попытку. Лишь неопределенное время в своем распоряжении, прежде чем придет время спуститься в ад. Он знал это. Я знала это. И я бы сказала, что поступила на его месте точно так же, но едва ли это была бы правда.

Доминик Феликс Саттон был мужчиной, способным на смелые и красивые поступки. На самопожертвование.

Я же была глупой девчонкой, малодушной, трусливой и эгоистичной. В секунды, когда Доминик сдавливал шею второго тела цепями, рассчитывая как можно быстрее выпрыгнуть из него, я могла лишь оплакивать неудавшуюся любовь и признаваться в собственной отвратительности.

И забиться в истерике сразу же, как только послышался звук упавшего тела.

❖

Машину качало из стороны в сторону, а мне виделись морские волны, уносящие мое тело далеко за пределы злосчастного Нового Орлеана. Наверное, пора было уже привыкнуть к постоянной драме, что превращала мою жизнь в слезливый женский романчик. Только вот главная героиня была слишком жалкой и мерзкой, чтобы ей сопереживать. Никаких прощаний, слишком много нереальных "если бы". У меня были шансы все изменить, повернуть в противоположную сторону или рискнуть всем, что я имела. Но вместо этого я так и не смогла пошевелить хотя бы пальцами, чтобы получить желаемое.

Сколько еще людей должно было умереть прежде, чем я бы взяла себя в руки дольше, чем на пару часов? Сколько еще правды мне нужно было услышать, чтобы перестать отрицать очевидное, набраться смелости и перестать врать хотя бы самой себе?

Все возвращалось к одному: машина, Тайтус и я, прячущаяся на его коленях. Прекрасно зная, что в его понимании ласка невозможна без боли. Он был чудовищем, лишенным чувств. Я была куда большим монстром, скорее всего именно из-за способности создавать эмоции на ровном месте.

— Для того, чтобы забрать твое сердечко, нужно всего лишь быть самодовольным мерзавцем, верно?— он усмехнулся мне в макушку, а я лишь глубже зарылась носом в ворот клетчатой рубашки, вдыхая до безумия знакомый запах. История Саттонов казалась законченной, но я в это не верила. Чувствовала, что слишком многое так и осталось неизвестным. Например, сбежавшая Офелия, которая заслуживала смерти в разы больше, чем те, против кого она долгие годы плела заговор. Или ребенок Доминика, ребенок Уиннифред. Мной овладела безумная идея найти этого молодого человека или юную девушку. Рассказать, какими были его или ее родители. Помочь всем, чем я только смогу. Из памяти о Уиннифред и ее потерянных воспоминаниях. Из долга перед Домиником, пожертвовавшим слишком многим ради моей жизни.

Уже позже, когда мы вернулись в опустевший холодный дом, Тайтус рассказал о том, как призрак пришел к нему перед своей последней дорогой. Сообщил обо всем, напомнив о способе обойти противоречащие приказы. Я не хотела знать, как именно отныне демон мог действовать вразрез с моими желаниями. Он имел на это право после того, как все же смог вытащить меня из забытого всеми святыми подвала. Мне и вовсе не было до всего дела: если смерть Ньюкасла я могла пережить, то утрата Феликса стала слишком тяжелой. Непредвиденно тяжелой, настолько, что я забывала, как правильно дышать, ведомая мертвой хваткой на собственных легких. Тайтус предлагал свою помощь, меняя черты лица. Я качала головой, прячась под одеялом. Я не хотела иллюзию с лицом полюбившегося призрака. Я мечтала только о том, чтобы мое "долго и счастливо" включало в себя того, кто принес в мою жизнь настоящий бардак, постоянно вмешивался в личное пространство, дерзил и отвешивал нелестные комментарии. Человека, что знал меня больше, чем я могла представить.

Но у меня все еще был мой ночной кошмар. Уж он то никогда меня не оставит.

Наверное, стоило уделять Тайтусу больше времени: пока я оплакивала нереализованные мечты, он во всю вернулся к старым делам, притаскивая домой заплутавшие души. Нельзя осуждать демона за его природу. Нельзя противоречить ей или надеяться, что в один момент он встанет на противоположную сторону, резко превратившись в настоящего ангела. Тайтус любил смерть, он и вовсе питался ею. Но куда больше он обожал мое участие в его играх.

В тот момент мне было нечего терять. Внутри меня пустила корни ядовитая месть, требующая отмщения. С демоном на поводке я не могла проиграть, и однажды на пороге моего дома оказалась Офелия, уже смирившаяся со скорым концом. Я не могу сказать, что была благоразумна или справедлива. Нет, я потратила долгое время для того, чтобы превратить последние минуты ее жизни в самый настоящий ад. А после сделала то, о чем она так мечтала: я нашла Уиннифред. Забавно, как это оказалось на самом деле просто. Все это время она действительно была рядом. И забрала свои воспоминания, уже только из-за этого проникшись к моей персоне. Когда же она узнала всю правду... Что же, Офелия заслужила подобной концовки.

Стало ли мне легче после того, как Феликс был отомщен? Нет. Ушло ли чувство, что ничего еще не закончилось, а впереди меня ждут большие испытания? Множество раз нет.

Каждое утро я просыпалась с инстинктивным чувством страха. И виной тому был вовсе не Тайтус, неизменно развлекавшийся игрой, главной целью в которой было сведение меня с ума. Он питался смертью, душами и слезами. Он наслаждался страхом, ложью и потаенными желаниями. Тайтус был внутри меня, и ничего не смогло бы вытащить его оттуда. Даже сейчас, когда я окончательно разбилась, сменив очередное лицо, он находил способы меня встряхнуть.

Кажется, это называется Стокгольмским синдромом. Вызывая его несколько лет назад, а может и меньше, я не особо понимала, как все работает. Думала, что это вроде джинна для ведьмы: желание за небольшую плату. Никто не предупредил меня о том, что продать душу демону — все равно, что попасть в ад до своей смерти. А о том, что будет дальше, и подавно. Конечно, я могла умереть, но это было бы слишком малой ценой. Более того, я не просто выжила: я не могла более существовать без него. Это было похоже на некроз, поразивший каждую клеточку моего тела. Только оно все еще функционировало.

— Вместе навсегда?— улыбался он, кладя голову мне на колени, а я стирала алые полосы с его подбородка, кивая в ответ. Призраки больше не посещали меня, разве что по ночам я видела красивые сны, в которых были живы они оба. Пили кофе, жевали золотистые тосты, перекладывали фотографии и рисовали линии на дорожной карте. В одном из таких снов они планировали экскурсию в волчий городок, в котором обещали купить мне ярко-желтую кепку. Называли меня своей девочкой и обещали всегда быть рядом. Я ненавидела эти сны, но каждый раз надеялась увидеть их вновь. Казалось, что мне стало не хватать галлюцинаций: без них я будто действительно сходила с ума.

И однажды Феликс пришел посреди белого дня.

— Аластор, Энни. Офелия вызывала Аластора,— настойчиво повторял он до тех пор, пока не вернулся Тайтус с очередной добычей. Я прижала ладони к вискам, вдавливая их в череп. Пыталась разломать собственную голову, только бы спрятаться от очередных вопросов и проблем. Хотела ли я провести последующую жизнь наедине с Тайтусом? Нет.

Или да, иначе его не было бы рядом.

— Уверена, что Феликс не был плодом твоего воображения?— спросил как-то демон, подсунув измененное магией тело. Только вот фокус, показанный больше тысячи раз, уже совсем не удивляет.

— Как думаешь, а я существую на самом деле? Может, ты лежишь в коме после того неудачного заклинания, и тебе все это снится?

Я бы хотела, чтобы было именно так. Я многого хотела бы, но лишь на словах. На деле же, при всей своей жадности и ненасытности, я ненавидела изменения. И не желала ничего менять, лишь жить спокойно, не думая ни о чем. Не беря на себя лишней ответственности. Не вспоминая о прошлом.

Но видение Феликса было право: я зря забывала о том, что успела сделать Офелия. Потому что Аластор был демоном отмщения, только вот вызов его был не так прост. Когда однажды мне пришлось взяться за темную магию, после которой появился Тайтус, я не просила конкретного демона. И поступила мудро, потому что отозвавшийся шел именно ко мне. На мой зов. Ради моей сделки. С сильными же демонами, что носили известные даже обычным людям имена, все было гораздо сложнее. Офелия лишь открыла дверь, но Аластор точно пришел к тому, чья жажда мести была в разы сильнее.

И я не знала, было то большим везением или напротив, но я догадывалась, какой именно человек к пределах Нового Орлеана горел желанием справедливости.

Картинка окончательно сложилась, когда я решилась не только уточнить его имя, но и взглянуть возможному врагу в лицо. История не была закончена: она лишь началась. И виной всему была семья, по глупой случайности носившая ту же фамилию, что и недавно нашедшая вечный покой.