1

Примечания:

Комментарий переводчика:Sugar Daddy - «Сахарный папочка». Богатый покровитель, папик, который готов полностью содержать молодую любовницу или любовника. Выражение вошло в употребление в США в конце XIX в. и намекает на отцовскую роль защитника в сочетании со сладостью немедленного исполнения всех желаний. Как показывает исторический опыт, такие «сахарные папочки» были во все времена. Спрос на них не ослабевает и ныне.

Sugar Baby - «Сахарная детка». Молодая любовница или любовник на содержании у богатого покровителя.

***

Ты понимаешь, что достиг самого дна, когда Чон Хосок, мастер игнорировать самые разные ситуации, по собственному желанию приносит тебе кофе. Почти не веря, Юнги смотрит на пластиковый стаканчик, который Хосок ставит ему на стол. Он поднимает взгляд на Хосока и удивлённо выгибает бровь. - Что? - спрашивает он и морщится, уже направляясь к Намджуну, который в какой‑то момент, должно быть, заснул на диване.

-Ничего, - Юнги берёт стаканчик и, снимая крышку, принюхивается. - Пахнет кофе...

- Ну, да. Потому что, знаешь ли... - Хосок облизывает свои губы. - Это и есть кофе.

- Вот это меня и пугает.

Хосок закатывает глаза и поворачивается к Намджуну, он глубоко вздыхает, а потом кричит:

- В ДОМЕ ПОЖАР!

Намджун вздрагивает и открывает глаза, он пытается вскочить на ноги, но вместо этого падает с дивана на задницу. Юнги вздыхает. Похоже, что ночь будет долгой.

- Где пожар?!

- Нигде, вот, возьми свой кофе, - Хосок держит стаканчик перед лицом Намджуна, и тот смотрит на него широко открытыми глазами.

- С хера ли ты тогда кричал, что был пожар?!

Хосок пожимает плечами.

- Подумал, что будет забавно. Давай, пей свой яд.

Намджун убирает со лба фиолетовые волосы (потому что Намджун именно тот парень, который на самом деле имеет мужество окрашивать свои волосы в фиолетовый цвет) и сердито берёт стаканчик.

- Ты доводил меня до сердечного приступа семь раз. Семь, Хосок.

- Да, и на это нужен талант. Так что, не стоит благодарности, - Хосок подходит к свободному стулу около Юнги и садится. - Итак, сейчас вечер пятницы. Парни, вы готовы пошалить?

Юнги делает глоток дымящегося кофе и изо всех сил старается не морщиться, потому что совершенно определённо обжигает свой язык.

- Если под шалостью ты подразумеваешь попытку написать песню, тогда да, у нас, действительно, будет la vida loca.*

Хосок поражённо кивает.

- Посмотрите‑ка на этого полиглота. У меня аж все трусики промокли.

Намджун щёлкает пальцами.

- Вот почему мы никогда не приглашаем тебя в студию.

Хосок хихикает, явно довольный собой, он скрещивает руки и кивает на лупер, стоящий перед Юнги.

- Так, как продвигается песня?

- Херово, - бормочет Юнги.

- Вовсе не херово, - возражает Намджун. - Потому что песня готова, хён. Готова.

- Она не готова, пока я не скажу это.

Намджун идёт к Хосоку и вздыхает.

- Мы работали над этой песней в течение трёх недель. Она готова. В самом деле, серьёзно, ничего не упустили. Он просто зациклился на ней, как придурок.

- В песне чего‑то не хватает, - говорит Юнги; он глубоко вздыхает и откидывается назад на своём стуле. - Мы что‑то упустили, я просто не знаю, что именно.

- Ты не знаешь, потому что ничего не упущено.

- Дай мне её послушать, - Хосок улыбается ему. - Давай, давайте послушаем этот шедевр, в котором чего‑то не хватает.

Юнги, на самом деле, не хочет слушать песню снова. Но всё же, он нажимает кнопку воспроизведения на лупере, и студия звукозаписи сразу же заполняется его песней. Прослушивание вызывает разочарование. Дело в том, что когда Юнги начал работать с Намджуном над этим треком, он был вполне доволен им. Он чувствовал вдохновение, какого он не испытывал уже очень долгое время, слова песни приходили к нему сами собой, без особых усилий, мелодия писалась тоже сама с едва заметной помощью от Намджуна. Потом, в какой‑то момент, вдохновение исчезло, и всё, что у него осталось, это - хорошая песня, которая, возможно, могла бы стать великолепной. Именно это и выводит его из себя. Он чувствует, что если бы только он мог найти то недостающее, что в ней не хватает, она могла бы быть одной из лучших его песен. И всё же...

- Здесь, - говорит Юнги, когда они доходят до части, над которой он ломал свою голову. - Здесь чего‑то не хватает.

Хосок хмурится.

- По мне, так всё нормально.

- Ну, а по мне - нет.

Будучи продюсером, слушать песню, которая не является тем, что он хочет, наверное, самое худшее, что может быть. Он знает, что о нём говорят в их кругах, что он - перфекционист, что все его песни звучат так, как должны звучать, и если в них что‑то изменить, то они оказались бы просто ужасными. Причина, по которой он делал это, причина, по которой он успешен и уважаем в музыкальной индустрии, заключается в том, что треки Юнги - его и только его. Потому что они похожи на него. А этот трек не похож на его работу, и Юнги знает, что это всё из-за той единственной части, простой модуляции, длящейся не более десяти секунд.

Песня заканчивается, и Юнги цокает языком.

- Я чертовски ненавижу её.

Намджун стонет, сжимая переносицу.

- Я хочу пойти домой. Который час?

Хосок поднимает рукав свитера и смотрит на часы на своём запястье.

- Почти полночь.

- Вот именно, я иду домой, - Намджун разворачивается на пятках и берёт свою куртку. - И, хён, ты тоже идёшь домой.

Юнги машет ему рукой.

- Не-а, я останусь ещё немного.

- Хён, пожалуйста, - на этот раз голос Намджуна просто усталый. - Иди домой. Я не хочу, чтобы Джин-хён напинал мне по заднице, потому что ты остался в студии на всю ночь. Снова.

- Я скоро пойду домой, хорошо? - Юнги вымученно улыбается. - Я обещаю.

- - - - -* la vida loca - сумасшедшая жизнь882 слов