Глава 3

   Он не спал. Не хотел. Но когда раздался телефонный звонок, встрепенулся, будто только что пришёл в себе.   — Слушаю, — ответил он на звонок.   — Привет, Родька. Как дела? Как отпуск? Хорошо отдыхается? — прозвучал из динамика бодрый голос Сергея.   Родион повернул голову к окну. На улице сгущались сумерки. Он перевёл взгляд на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Восемь двадцать одна. А ведь он весь день провёл лёжа в спальне. Ни разу не вышел в туалет, не говоря уж о кухне. Странно, но он до сих пор не испытывал потребности в еде и справление нужды.   — Ты ещё там? — в голосе Сергея послышалась тревога.   — Да, — спокойным тоном отозвался Родион, хотя поводов для волнения было предостаточно.   — Так как дела-то?   — Нормально. А ты как?   — Отлично. Правда после нашей с тобой поездки на дачу Женька, и тому путешествию в лес, — он хохотнул, — моя обиделась, не разговаривала со мной два дня, пришлось раскошелиться, купил ей…   — Прости? Сколько она с тобой не разговаривала? — обеспокоился Родион, однако голос звучал ровно, холодно.   — Два дня, — уточнил Сергей.   Родион перевёл взгляд на окно, на приближающиеся сумерки. Нет. Не может быть! Не мог он пролежать, не поднимаясь и не шевелясь два дня. Или мог?   — Как два дня, если я тебя домой отвёз сегодня ночью? — Родион заволновался, только вот волновался он словно по памяти. Его тело, нервная система не подали никаких признаков жизни. Ни учащённого сердцебиения, ни сухости во рту, ни холодка вдоль позвоночника.   — Родька, с тобой точно всё хорошо? — встревожился Сергей. — Лоб потрогай, не горячий?   Родион машинально задел лоб. Холодный, если не ледяной. Посмотрел на правую руку. Выглядела она бледно синей и припухшей, из-за чего края царапины чуть разошлись. Он провёл пальцем свободной руки по её краям. Не должна ли она была затянуться?   Он поднялся с постели. Прошёл в ванную, включил свет, встал перед зеркалом, висевшим над раковиной.   Телефон выпал из рук, упал в корзину с грязным бельём.   — Родька?! Ты меня слышишь? Родя? — приглушённый голос Сергея из динамика.   — Слышу! — крикнул Родион, не надеясь услышать собственный голос. — Я перезвоню, — не в силах отвести взгляд от зеркала, добавил он.   — Ладно, — отозвался обеспокоенный Сергей, после чего отсоединился.   Родион схватился за края раковины, тяжело дыша, жадно разглядывал отражение. Из зеркала на него глядело припухшее сине-серое лицо с распухшими царапинами, и мелкой чёрной щетиной на щеках и подбородке. Спутанные волосы торчали дыбом. Но не это его так напугало. Глаза! Пустые, не выражающие ровным счётом ничего! Мёртвые глаза. Привычная серая радужка затянута мутной плёнкой, будто он надел цветные контактные линзы, решив попугать друзей на хэллоуин. По ту сторону зеркала стоял труп. Живой труп. Зомби, каких показывают в кино, только более реалистичный.   Родион, медленно не сводя глаз с незнакомца, прильнул к зеркалу, так что его сухие синие губы почти касались отражающей поверхности. Часто задышал, выдыхая на стекло «Ху! Ху! Ху!», в надежде увидеть запотевший островок. Однако всё без толку. Сколько бы он не пыхтел на зеркало, оно оставалось идеально чистым, не считая нескольких засохших капель зубной пасты в левом нижнем углу.   Он, наконец, отпрянул от зеркала, не в силах больше смотреть на своё изуродованное отражение. Уселся на край ванны, чувствуя, как брюки впиваются в бока и ляжки. Его тело распухло?! Родион поднялся, снял рваную рубашку, затем брюки. Его тело распухло. Бледно-синее, холодное с ссадинами и кровоподтёками, которым видимо, не суждено было рассосаться. Оставшись в одних трусах и носках, резинки которых впивались в распухшие щиколотки, он вновь присел на край ванны. Правой рукой обхватил запястье левой, в попытке прощупать пульс. Ничего. Сердце так же молчало. Он надавил пальцами на виски и сонные артерии, но и они не отзывались лёгкой пульсацией.    Как бы это дико не звучало — он мёртв…   Вот почему он не испытывал голода и потребности справить нужду. Его тело больше в этом не нуждалось вот уже… два дня? Если верить словам Сергея, именно так. Оно два дня как разлагалось. А учитывая июльскую жару, понятно, почему так распухло. Ему ещё повезло, что в комнате, где он пролежал без сна, всё это время работал кондиционер. Что было бы, останься он, сидеть в кухне, под дневным солнечным светом? Его вздуло бы, как перекаченный гелием воздушный шар? А после взорвало, размазывая ошмётки тела по стенам кухни. Чёрт! Да от него же наверняка воняет тухлым мясом!   Родион поднёс левую руку к носу. Потянул ноздрями воздух. Ничего не почувствовал. А его лёгкие не раздулись, наполняясь кислородом. Они висели как два пустых мешка. Ну, а что им остаётся? Они же перестали функционировать два дня назад. Он опустил руку.   Почему то, что с ним происходит, не пугает его? Вернее, пугает, только вот отреагировать должным образом он не может. Никаких панических криков, истерик, звонков в службу спасения. Вместо этого, сидит себе спокойно в ванной размышляет о бытие. Меланхолия, проявившаяся в машине, после того, как отвёз домой Сергея не прошла. Он словно антидепрессантов нажрался.   Он умер два дня назад. Именно тогда, сидя в машине, возвращаясь, домой из леса, где стал невольным свидетелем сборища сектантов, он перестал ощущать биение собственного сердца. Но тогда он не придал этому большого значения. Мы же не всегда слышим его удары. Бьётся себе спокойно за грудной клеткой, не вызывает приступов боли и хорошо.   Родион испустил тяжёлый вздох (по крайней мере, ему казалось, что он дышит), поднялся с края ванны. Вышел в коридор, перешагнув брошенные на пол рубашку и брюки. Прошёл в спальню. Раз новость о собственной смерти не вызывает шока, нужно обдумать дальнейшие действия.  Он мёртв. Впрочем, не совсем так. Разум жив, а вот тело мертво, о чём свидетельствует разложение. Поэтому следует сохранить его как можно дольше. Он ведь не знает, сколько проживёт разум. Воображение нарисовало картину: куски гнилой плоти, слазят с него, оголяя белизну костей; желудок и кишечник набиты червями, пожирающими мертвечину. Каждый раз, поднимаясь с постели, он оставляет на простыни влажный, вонючий след. И в заключении, он больше не может выходить на улицу. Заживо гниёт в кровати.   Рано или поздно соседи почувствуют вонь его тела. Вызовут полицию. Приедет наряд, или участковый, взломают входную дверь, пройдут в квартиру, прикрывая рот и нос рукавами формы, найдут его лежащим в постели. Вызовут труповозку. И тут Родион медленно поднимается, смотрит на них рыбьими выпученными покрытыми мутной плёнкой глазами и говорит: «Могу я чем-нибудь помочь?», или «Не могли бы вы оставить меня спокойно гнить?». Бред конечно, но что ему остаётся? Устроить собственные похороны, разослать приглашения подписаны собственноручно, быть может, толкнуть благодарственную речь, а после лежать в закрытом гробу в полной темноте, под давящей на крышку гроба землёй? Слушать, как черви копошатся в теле? Родион поморщился. Ну, уж нет, такого он не допустит.   Всё это время, он стоял на пороге спальни, разглядывая мирно работающий кондиционер. Он прошёл к окну, закрыл его ночными шорами. Солнце уже садилось, особой необходимости в шторах не было, да только утром горячие лучи с жадностью протянут к телу Родиона свои лапы. Он взял пульт, лежащий на прикроватной тумбочке возле часов. Замер, разглядывая распухшие пальцы с сине-серыми ногтями. Оторвавшись от их созерцания, направил пульт на кондиционер, выставил минимальную температуру +10.    Достаточно ли холодный воздух? Он не чувствовал его. Закрыл дверь спальни. Всё равно нет альтернативы лучше. Не отсиживаться же в холодильнике.   Родион лёг на кровать, уставился в потолок. Интересно, какую температуру поддерживают в морге? Может ему снять там одну из кушеток? Уголки губ дрогнули, создавая подобие вялой улыбки. Всё-таки не такой он и мёртвый раз способен испытывать хоть какие-то эмоции.