Глава 33. Возвращение к пешке

В пристанище Князя де Морле Каин вошел не как гость, а как шахматная фигура, введенная на доску против воли. Черный костюм растворился в полумраке, сливаясь с деревом стен. Князь встретил его в галерее. Глаза – зеленые огни, пронзительные и пустые. Улыбка – отточенный инструмент.

«Каин. Пунктуален, как сама смерть.» – Голос Князя был бархатным контрабасом, каждый слог откалиброван. Он не протянул руку. Указал на шахматный столик из черного дерева и слоновой кости, стоявший у окна с видом на черную воду.

«Сыграем? Пока слуги готовят скромную трапезу». Слово «трапеза» было произнесено с леденящей неопределенностью, уродливо напоминая суть их существования.

Игра началась. Не просто перемещение фигур. Это был поединок клинками изо льда, замаскированный под светскую беседу. Каждый ход сопровождался намеком, каждое взятие фигуры – завуалированной угрозой или предложением. Морле говорил о «нестабильности» в районе, контролируемом союзниками Каина. – «Ваши союзники на севере,» – Морле взял белую пешку, – проявляют... нестабильность, возможно, их связи с шабашом и тем случаем в старых доках, – потребуют проверки. Тревожный признак в наше время, Каин.» – Пешка стукнула о доску.

Ход Князя был сделан, но он продолжил, упоминая «интересные слухи» о новом арт-дилере из клана Равнос, посягающем на интересы Тремеров (а значит, косвенно – на порядок в городе). – «Слухи о Равнос, что нашептали мне... Их арт-дилер, посягающий на сферы Тремеров. Порядок, Каин, становится хрупок, как стекло. Лишние глаза, руки, клыки в этом городе, падкие на его активы.. к слову, о них.» – Его изумрудный взгляд скользнул по лицу Каина, тяжелый и оценивающий, как гиря. – «Некоторые активы... требуют особой защиты в смутные времена. Особенно, редкие и ценные.»

Каин отвечал с ледяной вежливостью Вентру. Его ходы были резкими, точными, лишенными излишеств. Он не оправдывался. Не отрицал очевидного. Он парировал. – «Старые структуры проверены временем, Князь. Дисциплина – лучший щит против амбиций выскочек.» – Конь постучал по клетке. – «Бремя власти – в умении видеть последствия. Даже самые... отдаленные.» – Он не смотрел на Князя, изучая доску, но каждый нерв был натянут, ловя малейший намек на угрозу, каждое его слово было щитом, поставленным между Князем и не названной вслух Валери.

Морле пожертвовал ладью, чтобы поставить Каина в неудобное положение с театральным жестом. Белая фигура упала на бок с глухим стуком. «Иногда, – произнес он, беря в руки белого слона, костяного и безжизненного, – чтобы защитить короля, приходится жертвовать даже самым сильной фигурой или же своими амбициями.» Взгляд его стал острым, хирургически устремленным прямо в голубые глаза Каина.

Он передвинул свою черную ладью, сделав ход конем, блокируя угрозу королю. Фигура стукнула о доску с резким звуком. «Амбиции, Морле,» – его голос упал до опасного шепота, заполнившего тишину галереи, – «строятся на фундаменте объективной реальности. И на памяти.» Он медленно поднял голову. Ледяные озера его глаз столкнулись с зеленым пламенем. «Памяти о том, что и у самых старых стен есть щели. И то, что скрыто в них, может однажды стать достоянием всей Камарильи.» Он позволил паузе повиснуть, густой и удушающей. –«Пешка превращается в ферзя не по прихоти, не через слабые амбиции, а по праву силы.» – Взгляд его говорил яснее слов: «Я знаю твои тайны. Нарушь мою территорию – и они перестанут быть тайнами.»

Лицо Князя осталось мраморной маской. Но в глубине зеленых глаз вспыхнула искра – не страха, но вынужденного, раздраженного уважения. Он понял. Каин не просто блефует. Он знал. И способен нанести удар в ответ, воспользовавшись утаенным козырем. Морле аккуратно, с преувеличенной осторожностью, поставил слона на место. Улыбка стала жесткой, как лед.

«Кажется, партия зашла в пат.» – констатировал он, голос утратил бархатистость. – «Ничья?»

«Ничья.» – Каин отодвинул стул, вставая. Он не стал дожидаться «трапезы». Его победа была не на клетчатом поле. Она была в сохранении хрупкого перемирия. В напоминании, что трон Князя стоит на костях, и Каин знает, где они захоронены. Цена – скрытая война тени за тень и нож, нацеленный в его спину постоянно.

«Ничья.» – согласился Каин, отодвигая стул. Он не стал дожидаться «трапезы». Его победа была не на доске. Она была в сохранении статус-кво. В напоминании, что и у Князя есть кости в шкафу, которые Каин может достать. Цена – вечная бдительность и тень вражды.

*****

Обратная дорога в была тихой. Каин смотрел на мелькающие огни, сквозь тонированное стекло, но видел иное. Он видел зимний сад. Чувствовал напряжение, исходящее от Валери еще до отъезда, как предгрозовое электричество перед ударом молнии. Он оставил ее под надзором Люсьена, надеясь, что при всей его опасной игривости, ситуация будет удержана под контролем, уступив место дисциплине. Надеясь, что стены особняка и его последнее, железное предупреждение удержат ее от безрассудства.

Холл особняка поглотил его. Тишина здесь была густая, тревожная паутина. Люсьен материализовался мгновенно, как по вызову. Лицо – безупречная маска служебного спокойствия. Но глаза... В стальных глубинах Тореадора читалось нечто невысказанное. Настороженность? Предвкушение? Острый, почти лихорадочный интерес?

«Добро пожаловать, господин. Госпожа Валери... в зимнем саду.» – его голос был бесстрастным, но в последних словах Каин уловил едва слышный металлический отзвук.Каин не задал вопросов. Он почувствовал. Запах. Смесь пота, земли, мужского возбуждения и смерти. Чистый, холодный гнев, не знающий ярости, а лишь абсолютную необходимость действия, накрыл его. Он двинулся к зимнему саду не как существо из плоти, а как сгусток воли.