Глава 46 Пьеса для призраков

На мой взгляд руководитель труппы был не так прост. Как минимум раньше он уже исполнял песни для призраков. Учитывая, как он увлеченно говорит, видно, что он не придает этому значения. Наблюдая за третьим дядей, выходящим с этим человеком, я взглянул на толстяка и произнес:

— Я тоже пойду. А ты, начальник Сунь?

— Ты уже уходишь? Думаешь мне хватит наглости продолжить пить? Идем вместе, — усмехнувшись ответил толстяк.

Дедушка уже стар, потому не пошел с нами. Даос Лао шел вместе с руководителем труппы, всю дорогу они болтали и смеялись. Мы втроем следовали за ними. Босс вошел во временное жилище театральной труппы, а нас четверых попросил немного подождать.

— Лао Сяо, петь всю ночь для призраков и получить двойную плату, это не жадность, — вытащив сигареты и раздав каждому по одной болтал я, куря.

Несмотря на то, что лао Сяо был даосом, он не был завистливым.

— Не жадность? — сказал даос Сяо, докурив сигарету. — Ни хрена! Разговор был об удвоении вознаграждения за десять дней пьесы, все оставшиеся деньги принадлежат ему. Сяо Лацзы, не стоит недооценивать людей, воды могут быть очень глубоки. С этими словами он швырнул окурок в сторону двери руководителя труппы.

Глубина воды актерской труппы меня не интересовала, однако интересовало кто за все это будет платить.

— Третий дядя, на это не следует выделять деньги района.

Третий дядя докурил сигарету, бросил окурок на землю и затоптал со словами:

— Твой дед договорился со старостой поселка, половину оплачивает поселок, а вторую половину семья.

Как только он договорил, руководитель труппы вышел с несколькими большими и маленькими мешками. Я взял некоторые: с жертвенными деньгами, курительными и белыми восковыми свечами. Еще был пакет, руководитель труппы сам нес его, не ясно было что там внутри.

Со всеми необходимыми вещами мы дошли до реки. Он первым поднялся на лодку, зажег благовония вокруг и бумагу. Когда поджигал, то бормотал себе под нос очень тихо, я не мог разобрать его слов. Мне хотелось подобраться к нему поближе, но даос Сяо отвел меня в сторону.

— Не подходи. Он приносит жертву призракам, тебе не нужно это слушать.

Я взглянул на руководителя театральной труппы, который без остановки бормотал одно и тоже, словно читал сутру, а затем повернулся к даосу Сяо:

— Он же просто босс актерской труппы, как он вообще может это знать?

— Ты недооцениваешь театральных актеров, — ответил даос Сяо, — они ездят по всей стране. Какую пьесу они не исполняли? В былые времена в некоторых местах был обычай, если в доме кто-то умирал, приглашали актеров дабы исполнить песню для Инь. Но конечно же название отличалось от пьесы для призраков.

Руководителю труппы не потребовалось много времени, чтобы сжечь все благовония и бумагу. Затем он открыл пакет, который был при нем. Мы все подошли поближе, чтобы хорошо видеть. То, что он держал в руках было похоже на высохшие листья кукурузы. Перед нами он написал слова на каждом листе. Я посчитал. В общей сложности он исписал девять штук: "Чжамэйань", "Сылан навещает мать", "Запереть пять драконов"[1] и др.

Это бирки с названиями пьес. После того как босс все дописал, он, весьма почтительно держа их руками, подошел к борту лодки и громко выкрикнул:

— Здесь находится труппа из двадцати трех актеров. Завтра вечером мы поставим пьесу для потустороннего мира. В репертуаре труппы девять постановок. Прошу почтенных господ из иного мира выбрать бирку с наименованием пьесы.

После этих слов он положил листья кукурузы один за одним на поверхность воды.

— Подойдите и скорее помогите, — произнес он нам, обернувшись, — Посветите фонариком, посмотрите какой лист утонет и сразу же запишите название.

Сначала с листьями в воде ничего не происходило. Однако спустя примерно секунд десять один из листьев внезапно опустился на дно реки. Я хорошо видел, что это была "Сылан навещает мать". Тут же вслед за ним последовали второй и третий.

— "Сунь Укун: Переполох в небесных чертогах", "Упэньцзы",[2] — произнес сбоку толстяк.

Руководитель труппы, оставив без внимания листья, оставшиеся на поверхности воды, сказал:

— Когда отобранные пьесы подойдут к концу, моя работа закончится. Мастер (даос Сяо) запомните, завтра пока не стемнеет никому не разрешается входить в реку в радиусе пяти ли. Это небольшая постановка не нужно обременять нас снова.

— Нет, — дернул головой даос Сяо, что я даже увидел, как вокруг все засияло, — Не беспокойтесь о завтрашнем дне. Народное ополчение заблокирует все в радиусе пяти ли. Никто не сможет прийти и бесчинствовать.

— Тогда все нормально, — руководитель труппы сделал паузу, а потом снова продолжил, — Есть еще одна вещь — правила исполнения вечерней пьесы. Семья хозяина, заказавшего пьесу, должна направить своего человека, чтобы он был рядом с ними и караулил. Не беспокойтесь, ничего особенного, но таковы правила. Под руководством члена семьи хозяина мы можем выступать не тревожась.

Даос Сяо посмотрел на меня и третьего дядю:

— Вы оба Шэнь, кто пойдет?

— Я, — не колеблясь ответил дядя.

— Не надо, — вставил я, — Я пойду, верно, начальник Сунь?

После хлопотной ночи мы вернулись в дом деда, когда уже начало светать. Каждый вернулся в свою комнату на отдых. Третий дядя отправился с нами в дом деда и уступил комнату мне и толстяку.

Когда я лежал на кане и проваливался в сон, Толстяк Сунь рядом со мной произнес:

— Лацзы, дело здесь связано со злом, пение пьесы может привлечь злых призраков. Кстати, ты любишь проводить время в архиве. Не видел ли там что-нибудь похожее?

Толстяк Сунь напомнил мне, что в архиве так много документов, а я не соприкоснулся даже с одной сотой всего этого. Подобных дел мне не попадалось. Однако по правилам об этом инциденте нужно сообщить в Бюро.

— Дашэн, следует ли сообщить в Бюро об этом деле? — спросил я толстяка в надежде посоветоваться.

Тот не ответил, и я подумал, что он уснул. Когда я оглянулся, этот дурень уставился на меня выпученными глазами.

— Ты напугал меня, не голоси. Я думал ты спишь.

— Лацзы, ты больше не рассчитываешь быть начальником? — затем толстяк неторопливо продолжил, — Не мне говорить это. Ты предстал перед своим дедом в чине начальника ровно день. Уже забыл об этом? Когда болваны из второго отдела прибудут весь твой обман будет раскрыт. Ты когда-нибудь видел, чтобы начальник длительное время вращался среди сотрудников? Не мне говорить это, но неужели ты рассчитываешь на то, что люди из второго отдела сохранят это в тайне?

Я понял его мысль, но все же попросил подтвердить ответ:

— Что ты имеешь в виду?

Толстяк Сунь встал с кана и сказал:

— Мы вдвоем не просто так вошли в Бюро, как только становится заметно малейшее происшествие, мы сразу же во весь опор идем туда. Мы вторглись к призракам в 15-ти этажном здании в Цилине. Насколько свирепы эти духи, разве они могут быть свирепее призраков в 15-ти этажном здании.

— Лацзы, мы прибыли сюда с оружием, скорее всего это воля самого владыки небес, — сглотнув слюну продолжил толстяк. — Пускай тут даже будет настоящий злой демон, достаточно, чтобы он только высунул голову, и мы справимся с ним одним пальцем.

Толстяк меня убедил, поболтав еще какое-то время я незаметно заснул. Когда я проснулся было уже более двенадцати часов дня. Пока я, слегка почавкивая ел, пришел третий дядя с начальником районного полицейского участка.

Начальник Чжао был со своими сотрудниками. Техники отвезли несчастного, утонувшего прошлой ночью в город для аутопсии. Узнав, что двое высокопоставленных людей вчера искали улики до глубокой ночи и сейчас пока не проснулись, он ждал у дома снаружи. Дед несколько раз пытался нас разбудить, но начальник Чжао его останавливал.

Контактирование с такими людьми является сильной стороной толстяка. Он хмыкнул в голос и небрежно отреагировал на гостя. Дедушка подмигнул ему из-за спины Чжао. Я же хотел возглавить разговор, потому сказал:

— Начальник Чжао, у нас с начальником Сунем есть мнение, что во избежание ненужных слухов, лучше остановить пьесу на лодке на один день.

Прежде, чем начальник Чжао смог ответить, начальник района Гань уже толкнул дверь снаружи. Когда он услышал, что пьеса на лодке прекратится на день, то немедленно выразил свое несогласие. Столкнувшись с главой района в моем родном доме, я все же не имел полной уверенности в своей лживой личине начальника. Однако Толстяка Суня это не заботило, он проморгался и сказал:

— Умерло уже трое, когда накопится хотя бы пять начнутся уже общественные волнения. Когда вы получите свою прибыль, не считаясь с безопасностью людей, возьмет ли на себя начальник Чжао вину за все это? Или все же всю ответственность на себя возьмет глава района? — Большой ярлык правды был повешен. Начальник Чжао и глава Гань переглянулись, но никто не осмелился ответить толстяку. Обстановка в одночасье стала немного неловкой.

— Хорошо! Остановим на один день, — волей-неволей главе района осталось только идти на компромисс.

После того как отослал этих двоих мой третий дядя позвал меня в спальню дедушки. Он вытащил из небольшого шкафчика над каной деревянную шкатулку и передал мне со словами:

— В детстве ты ее уже видел. Возьми с собой вечером для храбрости. Запомни, ни в коем случае не кичься своими способностями. Ты обладаешь небесным зрением, но если почувствуешь что-то не то — беги. Сохранить жизнь и не опозориться намного важнее.

Открыв шкатулку, дядя достал кинжал, которым прогнал от меня утопленника. Спустя много лет он подобрал этому короткому мечу ножны. Раньше я очень хотел осмотреть его, но мне не давали. Теперь же внезапно дядя дал мне его в руки.

Я прикрепил кинжал к талии, поднял голову и сказал дяде:

— Отец, будь спокоен. Разве я не просто иду за компанию с певцами? Кроме того, твой сын так же носит полицейскую форму, обладающую казенной аурой, никакое зло не вторгнется. — В прошлом я уже слышал, как третий дядя рассказывал об этом коротком мече. Я думал об этом не один день и не два. Теперь, как видно процентов на девяносто оставлен он был У Жэньди. Кажется, можно считать, что сегодня я нашел сокровище.

— Я же ясно тебе сказал. Я твой третий дядя! Мы уже не отец и сын, — он тяжело вздохнул, вероятно боялся, что я увижу его покрасневшие глаза. Затем развернулся и вышел из комнаты.

Я проследовал за дядей из дедушкиной комнаты и сразу же увидел, как подошли даос Сяо и люди из театральной труппы. Кто-то уже накрыл стол. Огонь в кухонной плите во дворе уже горел, во всю жарили и варили.

— Разве не говорили, что на банкет вернутся после ночного пения? — молвил я, подойдя к дедушке. — Почему же накрывают сейчас?

— Слушай, что говорит дед Сяо, — ответил дедушка, — После окончания пьесы для призраков не мешкают. По возвращении снимают грим и сразу же ложатся спать, таковы правила, — после этих слов он удалился вновь хлопотать у плиты.

Я искал вокруг Толстяка Суня и наконец обнаружил его сидящим с актерами. Он как раз гадал по руке одной хуадань.

— Сестренка, у тебя на ладони написано, что ты принесешь несчастье мужу. Не то, чтобы сию беду нельзя было отвести, ты найдешь одного...

Прежде, чем толстяк закончил, я потащил его, заставляя подняться на ноги:

— Она найдет, но не тебя. Ты принесешь несчастье жене!

— Жаль, это был такой удачный случай, — ответил толстяк, надувшись.

По другой стороне ленивым шагом прогуливался даос Сяо:

— Сяо Лацзы, есть еще одна вещь, о которой я забыл сказать тебе вчера вечером (на самом деле уже перед рассветом). В труппе может быть только девять актеров. Сегодня вечером тебе и товарищу Суню придется сыграть в трех выходах в театральных костюмах с драконом[3]. Не смотри на меня так, мне тоже придется идти. Когда придет время следуйте за мной и все будет нормально.

Ничего не поделаешь, раз мы дошли до этого шага, костюм дак костюм.

После плотного перекуса пара микроавтобусов из района вывезли даоса Сяо, руководителя труппы и нас, общей суммой в десять человек, к реке. Дедушка и третий дядя не последовали за нами.

— Лао Сяо разве ты не говорил, что хочешь оградить представление на лодке в радиусе пяти ли вокруг, — спросил я.

Даос Сяо разулыбался хохоча и ответил:

— Все в порядке, никто не сможет войти в радиусе пяти ли.

— Народное ополчение? — слегка кивнув головой на предыдущий ответ спросил я.

— Нет, они не очень удобны, именно, потому что все знакомые люди. Это вызывает неловкость. Сюн Ба повел людей блокировать дорогу.

Это оказалось для меня сюрпризом, и я удивленно спросил:

— Начальник Сюн теперь интересуется феодальными суевериями? Вы можете указывать ему?

— Если не получится его расшевелить этим поручением, то мы скажем, что это был твой приказ, — произнес даос, нахально улыбнувшись.

Теперь представление для призраков может официально начинаться. Но к моей неожиданности, актеры не собирались начинать пока после семи часов вечера не стемнеет окончательно.

Еще до того, как стемнело по правилам, мы все поднялись на борт судна и спустились в каюту. Вплоть до более чем десяти часов эти люди хлопотали: одевали костюмы, гримировались. Руководитель труппы тоже одел уникальный костюм и слегка поработал над лицом. Его грим олицетворял лаошэн[4].

— А вам нарядиться? — подошел к нам руководитель труппы с краской в руках.

Толстяк Сунь посмотрел на его сальное лицо и сморщенную шею, а затем спросил:

— Мы и так в костюмах, еще и лица рисовать?

— Ничего не поделаешь, — ответил руководитель, — таковы правила ночной пьесы. В труппе девять человека, а оставшиеся берут на себя члены семей погибших. Ничего! Раньше мы уже пели несколько раз такую пьесу. Пока мы соблюдаем правила, ни с чем не столкнемся.

Когда, воспользовавшись моментом, босс стал гримировать лицо толстяку, я спросил:

— Смотрите босс, вы были готовы уже еще вчера вечером. Вы так хорошо знаете что именно играть?

— Не все выступающие в театре это знают, — ответил руководитель труппы, загримировав одну сторону лица толстяка, — Вы тоже знаете, что такое пьеса Инь для призраков, разве это не выступление для мертвых? Иначе говоря, в ночном выступлении слегка меняется мелодика для слуха, но, по существу, не меняется ничего. Большинство театральных трупп, к сожалению, подобного исполнять не могут. Однако, чтобы исполнять пьесу для призраков необходимо знать правила. Свод этих правил передается от старшего поколения. Ничего не произойдет пока вы им следуете.

Однако есть несколько трупп, которые возьмутся исполнить пьесу. Мы всего лишь жаждим налички. Поэтому наша команда Дачэн в основном выступает с пьесами Ян. Даже если мы возьмемся исполнить еще и ночную пьесу, то наши девять братьев просто примут эстафету у людей, которые поют пьесу Ян. Если через несколько лет один или два из нашей девятки не пропадут, то ночные исполнения прочно войдут в нашу работу.

Вскоре лицо толстяка стало приемлемым, и руководитель труппы развернулся ко мне. Его руки и рот двигались без остановки, он продолжил:

— Иначе говоря ночная пьеса Инь вещь экстраординарная. Наши братья провели несколько выступлений, но не видели ни одного призрака.

Толстяк Сунь и я посмотрели друг на друга словно в зеркало. Наши лица выглядели так будто они вылезли из чана с мукой. Босс так же наложил на наши щеки румяна. Похоже рядовые воины и старые солдаты не сильно отличаются друг от друга.

Где-то в половину двенадцатого руководитель труппы вывел нас из каюты. Прежде он сжег желтую бумагу, а после того, как она догорела взял с собой всех актеров, чтобы поклониться на все четыре стороны света, при этом бормоча себе под нос. Однако, что он бормотал я не мог понять.

Наконец-то в двенадцать часов руководитель вышел на палубу с магнитофоном. Нажал на кнопку и зазвучала увертюра к "Сылан навещает мать". Я сразу сообразил, что в труппе всего девять человек. Без аккомпаниатора-музыканта мы только и можем, что использовать магнитную ленту. Свободные актеры вернулись в каюту, босс сам исполнял роль Ян Сылана.

Когда руководитель труппы запел, на реку сразу опустился тот же что был прошлой ночью туман Инь. Он становился все гуще и гуще. Однако похоже, что кроме меня Толстяка Суня и даоса Сяо никто не мог видеть туман.

В это время руководитель труппы пел:

— "Когда я увидел, как дочь императора крадет линцзянь[5], невольно обрадовался в душе и, стоя у ворот императорского дворца, позвал воина", — последняя фраза была спета с непомерным мастерством, звук голоса достиг облаков.

Босс еще не успел пропеть следующее слово, как некто из тумана Инь прокричал:

— Браво!

Руководитель труппы в одночасье опустился на землю.

Правда? Руководитель труппы парализованный сидел на сцене и трясся всем телом. Исполнитель ночной пьесы наконец встретился с призраком.

Туман на поверхности реки становился все гуще, а расстояние каюты от сцены более четырех-пяти метров. Босса труппы было уже плохо видно. Ожидавшие в каюте выхода актеры побледнели. Уже не было разговора о выходе на сцену, они даже из каюты выйти не могли.

Я схватился за пистолет и уже думал выйти, чтобы забрать босса, но толстяк перегородил мне дорогу.

— Погоди минутку, — сказал он, — крикни, а потом посмотрим, что будет.

Прежде, чем я успел что-то сказать, услышал, как на сцене что-то грохнуло, будто туда что-то кинули. Это был лишь первый звук, вслед за ним по крыше каюты что-то забарабанило, словно град. Предмет размером с кулак скатился ко входу в каюту. Я подобрал его, это был золотой слиток в форме лодки. Взвесил в руке, и самое меньшее он весил один цзинь[6].

Дождь из ямбов[7] шел почти минуту, пока не прекратился. После небольшой тишины я услышал, как с театральных подмосток босс громко выкрикнул:

— Дачэн благодарит вас!

Мы с Толстяком Сунем один за одним выскочили из каюты. В это время туман снаружи был уже меньше, а по всей сцене и палубе сотни золотых и серебряных слитков разных размеров. Руководитель уже скинул парадный халат, ощерился и засунул в него ямб (впоследствии я узнал, что в него попало десять ямбов, но, к счастью, он защитил уязвимые места).

— Вы все тупицы! Идите сюда и поблагодарите!

Босс увидел поднимающихся меня и толстяка, его лицо изменилось, и он закричал людям в каюте. Неожиданно первым выпрыгнул, которому уже не шестьдесят, но еще не семьдесят, даос Сяо. Он уже снял даосское одеяние и, подходя продолжал запихивать туда ямбы. В отличие от руководителя труппы даос Сяо ничего не сказал и выбрал только желтые, пренебрегая белыми.

— Не надо больше, — босс пристально уставился на даоса Сяо, его выпученные глаза налились кровью. Он так громко кричал, что несколько храбрецов из каюты высунули свои головы.

Увидев сотни золотых и серебряных слитков, актеры совсем страх потеряли. Один за одним, повторяя за боссом и даосом Сяо, они сняли театральные костюмы и стали складывать туда ямбы. Очень скоро сцена и палуба была начисто прибрана.

Кроме нас с толстяком на лодке все держали в руках халаты, набитые ямбом (ноша даоса Сяо была не самой большой, тем не менее очень тяжелой). Похоже все забыли зачем поднялись на борт судна сегодня вечером.

Именно тогда один из актеров выступающий в амплуа комика военного не смог устоять на ногах и моментально упал. До того, как все осознали, что случилось, лодка затряслась, и большая часть людей упала на палубу.

Даос Сяо первым пришел в себя и громко закричал:

— Пой дальше!

Руководитель труппы тоже отреагировал, громко крича и бранясь, он загнал толпу актеров обратно в каюту. После чего, трясясь, перемотал кассету в магнитофоне до места, которое только что было и начал петь заново.

Однако его пение уже не отвечало требованиям. Возможно, из-за того, что промежуток от испуга до приятного удивления прошел слишком быстро. Руководитель труппы уже совсем не выглядел играющим на сцене. Не говоря уже о том, что он фальшивил и пропевал слова без какой-либо последовательности. В одном месте забыл их и, неясно пробубнив, пошел дальше. Пытается соответствовать фразе "обмануть призрака"?

Факты свидетельствовали о том, что призрака обмануть не удалось. По началу, когда босс просто фальшивил, лодку несколько раз слегка тряхнуло. Чем чаще это происходило, тем сильнее пугался выступающий. В дальнейшем это привело к тому, что он забыл слова. Только, когда руководитель труппы закончил невнятно петь, считая, что его обман прошел, на реке стали подниматься волны, лодку закачало из стороны в сторону без остановки. Это еще не все, исчезнувший густой туман вновь вернулся, не говоря уже о силуэтах колышущихся в нем. Я даже мог разглядеть их лица процентов на шестьдесят-семьдесят.

Руководитель труппы дрожа поклонился четырем сторонам света и думал сказать что-то еще. Не успел он раскрыть рта, как в воздухе внезапно раздался тревожащий звук. Это было похоже на то, будто десятки тысяч людей одновременно заскрежетали зубами или кончиком ножа царапают по стеклянной поверхности.

Босс не мог увидеть туман Инь и людей в нем, но совершенно ясно слышал звук. Очень сильно испуганный он хотел забежать в каюту, однако через несколько шагов, внезапно повис вверх ногами в воздухе. Это было похоже на то, словно невидимая большая рука схватила его за ногу и подняла в верх.

— Не выходите! — я выхватил пистолет и, выпрыгнув из трюма, выстрелил в туман поверх босса. В месте попадания раздался пронзительный вопль. Туман тотчас же рассеялся, а руководитель труппы упал вниз.

В это время Толстяк Сунь выбежал наружу и выстрелил по разным местам в тумане. Вслед за выстрелом раздался вопль. После того как стрельба прекратилась, туман исчез, и качка прекратилась.

Мы вновь обратили внимание на руководителя труппы, он лежал на палубе с пеной изо рта. Толстяк Сунь подошел и наклонился осмотреть его. Тот всего лишь упал в обморок от испуга.

— Думаю он больше не возьмется петь для призраков. "Деньги милее жизни"[8], — хмыкнул толстяк.

Люди на борту судна до смерти перепугались. Пережитого сегодня им должно хватить на месяц переваривания. Немного неожиданным было то, что лицо даоса Сяо нисколько не изменилось. Сразу как я стал стрелять он пристально уставился на мой пистолет.

А? Что такое лао Сяо? Я проследил за его взглядом и похоже он уже видел такой пистолет раньше. Когда все собрались сойти с лодки на берегу вспыхнули две линии от фонариков.

— Начальник Шэнь, начальник Сунь, кто-то только что стрелял? С вами все хорошо?

Это был глава сельского отделения полиции Сюн Ба, а за ним следовал староста. Они услышали звуки выстрелов, но не знали, что произошло. Из-за стремительного бега одежда начальника Сюна насквозь промокла. Его выдающаяся фигура в мокрой полицейской форме смотрелась немного нелепо.

[1] "Чжамэйань", "Сылан Навещает мать", "Запереть пять драконов" — традиционная пекинская опера.

[2] Сунь Укун: Переполох в небесных чертогах, Упэньцзы — пьесы из классического репертуара пекинской оперы.

[3] Костюм с драконом - костюм для ролей императорских слуг или императорских сценических конвоев.

[4] Лаошэн — амплуа актера, исполняющего роли стариков и пожилых людей в китайской опере.

[5] Линцзянь — жезл стрельчатой формы, вручавшийся лицу, получившему военный приказ, в знак его полномочий.

[6] Цзинь — традиционная китайская мера веса; в КНР в настоящее время составляет 500 граммов.

[7] Ямб (юаньбао) — серебряный или золотой слиток, чаще всего в 50 лянов, в форме башмачка, лодочки.

[8] Деньги милее жизни (прим. перевод) / 要钱不要命 — китайская поговорка, описывает людей, которые очень жадны до денег.