Глава 42 Пьеса на лодке

По ощущениям мое выражение лица тогда не особо походило на человеческое. К счастью, рядом был Толстяк Сунь. Похоже привезти его с собой было самым мудрым решением.

Актерский талант толстяка проявил себя в полной мере. Он хлопнул в ладоши и, покатываясь со смеху, поверг моего деда в смятение:

— Коррумпирован? Хахахаха, вот умора. Дедушка, вы настоящий шутник.

Толстяк Сунь сделал вид, что подавляет желание смеяться и, прикрыв рот, сказал моему деду:

— Дедушка, позвольте открыть вам истину. Этот персик только выглядит устрашающе на самом деле он практически ничего не стоит. Несколько месяцев назад мы изъяли партию контрабандных товаров. У нас есть определенные правила. Если в течение конкретного времени никто не заявит на товар свои права, мы проводим небольшой внутренний аукцион, чтобы разом со всем этим разобраться. Этот персик только кажется большим, — добавил толстяк, указывая на подарок, — фактически же внутри он пустотелый и весит не так много. К тому же все знали, что начальник Шэнь хочет купить его в подарок, потому с ним никто не соперничал и цена, разумеется, была не велика. Всего десять тысяч юаней.

— Ах! — люди в комнате зашевелились и загомонили. Хорошо быть крупным чиновником и покупать товары по дешевке. Среди всех один из моих дальних родственников, младший двоюродный брат отца утащил меня в сторонку и спросил:

— Старший племянник, как, по-твоему, если снова появятся такие недорогие вещи, ты сможешь взять одну-две штуки для меня? Не волнуйся насчет денег, скажи сколько, и старший брат потом пришлет тебе.

После разговора с ним вся родня фамилии Шэнь обступила меня. Все они хотели, чтобы я помог им достать золотые предметы. Это заставило меня мгновенно подсуетиться, чтобы медленно разъяснить им, что подобное событие редкость. Вскоре меня ожидал успех.

— Молчать! — громко крикнул мой дед, в комнате тут же воцарилась мертвая тишина. — Вы пришли сюда на празднование дня рождения или поживиться? Если вы хотите остаться здесь, то будьте скромнее, а если хотите получить выгоду, то пошли вон! Дедушка не просто так старейшина рода, никто не смел перечить его гневным словам. Все пристыженно смотрели в пол.

Когда дед хотел бросить еще несколько гневных фраз, во дворе кто-то закричал:

— Лао Шэнь, глава уже доехал до окраины. Староста поселка сказал нам встретить его! Нашего главу зову Гань Дае. Раньше он был начальником народного ополчения района. Когда я пошел в армию, он справился для меня со всеми формальностями. Я несколько лет не видел его. И вот начальник Гань стал главой района.

Как только дед услышал это, он созвал всех из дома на окраину села встречать главу. Я тоже хотел пойти с ними подышать свежим воздухом, но Толстяк Сунь преградил мне дорогу, сказав:

— Не действуй безрассудно. Я начальник комиссариата, что в сравнении с ним на два звания выше. По правилам ты должен остаться здесь со мной и ожидать, когда он придет повидать меня. В итоге мы с толстяком сидели на кане[1], пили чай и грызли семечки. Когда мы, получая удовольствие разговаривали, со двора донеслись звуки гомона. Как только занавеска при входе отворилась, дедушка и третий дядя приветствовали войти главу Ганя. Ему было где-то чуть больше пятидесяти, и он был немного лысым.

Глава района не ожидал, что теплое местечко на кане уже занято двумя людьми. Увидев меня и Толстяка Суня, он был ошарашен. Спустя много лет мне казалось, что он не особо был мной впечатлен. Однако, когда он взглянул на наши звания, выражения его лица стало еще более удивленным.

Прежде, чем он успел что-то сказать, Толстяк Сунь вставил фразу:

— Глава района Гань, подходите присаживайтесь не стоит сдерживаться.

Секретарь главы Ганя был довольно умен, он заранее разузнал кто еще придет на день рождения, а сейчас подошел к своему начальнику и на ухо прошептал несколько слов. Глава района рассмеялся и подошел к краю кана.

— Начальник Сунь, начальник Шэнь, не знал, что приедете, район совсем не подготовился. Довольно грубо с моей стороны по отношению к вам двоим, — он активно шагнул вперед и протянул руку.

Я старался подражать толстяку и сдержанно пожал руку главы:

— Глава Гань, пожалуйста не стоит, начальник Сунь просто составляет мне компанию по возвращению ко мне домой, просто чтобы поздравить с днем рождения и поклониться долгожителю. Это дело не по службе. Это совершенно другое.

Толстяк Сунь также произнес несколько вежливых слов. В процессе разговора подошел секретарь главы района.

— Начальники, пьеса на лодке вот-вот начнется, — произнес он с легкой улыбкой, — именинник тоже уже там. Может стоит пойти к реке?

Пьеса на лодке, у меня остались впечатления из детства, когда дед рассказывал об этом. Дело было более двухсот лет назад. По подсчетам это должен был быть самый рассвет династии Цин. В то время это место считалось за пределами территории Китая, колыбель императорского дома Восьми знамен Манчжурии[2]. Весь наш округ Циньхэ был подчинен Добродетельному и благоразумному[3] принцу Юнсюаню[4], восьмому сыну императора Цзяньлуна[5].

Все, что производилось в округе Цинхэ принадлежало принцу, поэтому не было нужды платить императорский налог. Нужно было лишь платить дань государю, так же все жители округа считали слугами принца (наша семья Шэнь не берется в расчет, мы переселились в Маньчжурию в последние годы эпохи правления династии Цин, наши предки переместились на восток из провинции Шаньдун)

Хоть они и стали рабами, тем не менее были слугами принца. Более того в то время даже высокопоставленные чиновники, увидев императора и его старшего брата называли себя рабами. В целом в таком поведении при дворе не было ничего зазорного.

Возвращаясь к сказанному, Добродетельный и благоразумный принц, по сравнению со своими братьями был даже более гуманен. Данью ему следовало отдавать тридцать процентов урожая. К тому же любого, кто придет во дворец, чтобы выказать свое почтение на новогодние праздники, принц мог наградить намного больше, чем обычной почтительностью.

Тогда это совпало с приездом в столицу четырех театральных трупп, создавших культурное наследие — пекинскую оперу. В то время принц был безумным любителем оперы. При царском дворе содержалось несколько театральных трупп. Если выступал какой-нибудь известный актер, то принц обязательно приходил. Он то и дело наносил грим и пропевал несколько фраз, получая удовольствие. Из-за этого император Цзянлун несколько раз тыкал ему пальцем в нос и бранился. Добродетельный и благоразумный принц притихал на несколько дней, а затем брался за старое. В дальнейшем император Цзянлун отправил Юнсюаня с глаз долой в его императорский дом на год с наказом дабы научился он очищать душу свою.

После прибытия принца в усадьбу всего через несколько дней он сразу попал на празднование столетнего юбилея некоего пожилого человека. Когда Юнсюань решил присоединился к веселью, у него возникла интересная мысль. Он издал королевский указ, дабы повторить достижение императора в пиршестве для ста стариков. Он хотел устроить для столетнего старца сто дней постановок в императорской усадьбе. Желал петь в соответствии с возрастом старика все сто дней.

Людей, принимавших участие в общем веселье, когда выступал принц, было не мало. Должностные лица правительства по кругу один за одним выдвигали свои предложения. В конце концов только нюлу[6] (должность в маньчжурии, а не скотоводство) пришла в голову идея. Тогда период летней жары уже вступил в силу, и погода становилась все жарче. Если бы пьеса продолжалась сто дней, не говоря уже игре и пении, люди бы просто не смогли выдержать. Лучше изменить место для театральной сцены и соорудить ее на лодке на реке Дацин около королевской усадьбы. Тогда каждый день на закате при зажженных огнях можно будет играть пьесу.

Едва принц это услышал, как сразу же пришел в отличное расположение духа. Он потратил кучу серебра, приказав мастерам поторопиться с постройкой театральной лодки. Он послал людей в Пекин и Тяньцзинь, чтобы пригласить известных актеров. Спустя месяц после прибытия известных артистов строительство лодки было завершено.

Это был ажиотаж на сто ли в округе. Прибыло более десяти тысяч человек. К счастью, сцена оставалась на поверхности реки, даже если людей было с избытком. Люди приходили и уходили, чтобы увидеть пьесу. Выступили все известные артисты. За сто дней пения принц очень пристрастился к игре. Вскоре он получил приказ от императора возвращаться в столицу.

Перед отъездом Юнсюань издал указ. Если в королевской усадьбе появятся старики, прожившие сто лет, то для них будет исполняться стодневная пьеса на лодке, выказывая тем самым высшую добродетель и заботу о народе императора Цзяньлуна. К сожалению, несмотря на то, что указ соблюдался, в те годы завершившаяся успехом стодневная пьеса на лодке была утрачена. После той удачной постановки никто в императорской усадьбе не дожил до ста лет (почти сто человек приблизились к этому, но никто не перешагнул рубеж в сто лет).

Когда моему третьему прадеду исполнилось сто лет, кто-то упомянул о стодневной опере, но в конце концов из-за нехватки средств пригласили песенный дуэт танцевать и петь всю ночь.

Сегодня сто десятый юбилей третьего прадеда. Изначально он придерживался такого же мышления, но ему повезло попасть под разработку туристического проекта реки Дацин. Для моего прадеда наш глава Гань Дае принял окончательно решение устроить стодневную пьесу на лодке. Однако, если исполнение пьесы будет все сто дней, то финансы района не смогут это потянуть. Поэтому он пошел на хитрость и преобразовал один день в один год. Она называется стодневная пьеса на лодке, но фактически представление будет идти десять дней. К сожалению, никто не учел, что пьеса на лодке от начала и до конца была трагедией.

[1] Кана — теплый край плиты, печки, своего рода кирпичная кровать.

[2] Восемь знамён — маньчжурский принцип административного деления, совмещающий военные и гражданские элементы, неотъемлемая часть государственности в Цинской империи.

[3] Звание "принц Ишэнь первого ранга" — 仪慎亲王 — означает "добродетельный и благоразумный".

[4] Айсин-Джоро Юнсюань (永璇; 31 августа 1746 – 1 сентября 1832) был императорским принцем династии Цин и восьмым сыном императора Цяньлуна.

[5] Цзяньлун — шестой маньчжурский правитель империи Цин. В течение 59 лет (1736 — 1795) правил под девизом "Цяньлун" (кит. 乾隆, пиньинь qiánlóng, буквально: «непоколебимое и славное»). Четвёртый сын Айсиньгьоро Иньчжэня, правившего под девизом "Юнчжэн"

[6] Нюлу — руководитель маньчжурской организации, сочетающей в себе производственную и военную функции. Одна из самых ранних организаций при Восьми знаменах династии Цин. Изначально нюлу управлял десятью людьми, постепенно, количество расширилось до трехсот.