Глава 40 Ма Сяолинь

На борту самолета У Жэньди подозвал меня и толстяка:

— Разделите три жемчужины.

Наконец-то У Жэньди заговорил. Раньше у Толстяка Суня была идея, мы нашли выход — продать жемчужины по одной. А жемчужину У Жэньди оставить, чтобы он сам решал. Мы подумали, что это лучше всего, но из-за того, что У Жэньди долго молчал в конечном итоге, не предприняли никаких действий.

— Меня не интересует сумма, за которую вы продадите этот жемчуг, я хочу половину — когда У Жэньди говорил это, выражение его лица было несколько манерным. Разумеется, он знал, что это уже перегиб.

— Без проблем! — мы с толстяком согласились, не колеблясь. Лучше поделиться пополам, чем так и продолжать держать жемчужины на руках.

— Деньги отдавать мне не нужно, — он дал нам записку, на которой был написан адрес и имя человека, — передадите матери с дочерью. Я взглянул на записку, там было написано Нанкин, Шао Цзе и Шао Ии. Мать и дочь? У обеих фамилия Шао.

Спустя несколько часов самолет приземлился. В Бюро расследований мы вернулись уже в позднее время. У Жэньди по-прежнему вел себя таинственно. Едва войдя в Бюро, он сразу же неизвестно куда пропал. По Цзюнь пошел в кабинет начальника бюро, чтобы представить сводный доклад о ситуации в Цилине. Мы с толстяком вернулись в первый отдел и начали наворачивать круги. Хао Вэньмина мы не увидели, и решили вернуться в общежитие, чтобы как следует заняться делом с жемчугом.

Толстяк Сунь, благодаря прошлой своей работе, знал множество людей из самых разных кругов. После одного телефонного звонка его приятель сослался на своего приятеля. В конечном итоге мы нашли покупателя в Гонконге и договорились встретиться на следующий день в столичном отеле.

Настоящий богач. Нам не нужно будет больше работать. Мы пошли в столовую перекусить, а потом сразу вернулись в общежитие. Возможно, я слишком переволновался, совсем не мог уснуть. В общежитии мы молча обменивались взглядами и только глубокой ночью я смог уснуть.

На следующий день мы с толстяком с самого утра позвонили Хао Вэньмину и, сославшись на плохое самочувствие, попросили отгул. Впрочем, директору Хао было без разницы. В последнее время в первом отделе не было никакой работы. Я и Толстяк Сунь отсутствуем, поэтому нет причин беспокоиться о том, что Цю Булао вновь придет и одолжит сотрудников.

Раз уж директор Хао дал нам отгул, то мы покинули Бюро, взяли машину (у Бюро стояла свободная машина, но мы не осмелились взять ее взаймы, опасаясь, что нас раскроют) и отправились прямо в столичный отель.

Всю дорогу молчали, а после того, как зашли в отель секретарь покупателя уже ждала нас в лобби. После нескольких вежливых слов она отвела нас с толстяком в апартаменты ее босса.

Он отличался от гонконгского бизнесмена, которого я представлял. Передо мной был человек по фамилии Ма. Его имя вообще весьма атмосферное Ма Сяолинь. Ему за пятьдесят, он хорош в путунхуа[1]. Довольно худой, совсем кожа да кости. Если бы несколько месяцев назад в "Пещере водного занавеса" я бы столкнулся с ним, то без сомнений принял бы за иссохший труп и выстрелил в голову, не мешкая. Однако этот парень просто худощав, вглядываясь в его лицо я вижу, что он похож на типа, который пользуется возможностью и в накладе не остается.

После нескольких притворных приветствий мы перешли к делу. Вчера по телефону Толстяк Сунь не дал четкого объяснения. Он лишь сказал, что у него есть культурная реликвия, только что добытая в ходе раскопок. Конкретно не говорил, что это. Теперь он вытащил три светящиеся в темноте жемчужины, и глаза Ма Сяолиня мгновенно расширились.

Толстяк нарочно задвинул шторы и выключил свет. Сразу же стало видно, как три жемчужины источают серебристый свет, подобный свету звезд.

— Это бесценное сокровище, — Ма Сяолинь держал в руках жемчужины и чуть не капал на них слюной.

Мы с толстяком переглянулись. Есть шанс, что, учитывая такое отношение, нам удастся их продать по хорошей цене.

Однако после того, как шторы были раздвинуты, Ма Сяолинь изменился в лице:

— Вот только есть некоторые дефекты!

— Что у тебя за глаза такие, что ты смог рассмотреть дефекты? — бросил толстяк, едва я успел отреагировать.

Ма Сяолинь улыбнулся, вовсе не рассердившись.

— Ученик Сунь, ученик Шэнь, посмотрите сами, — подойдя, передал он нам жемчужины.

Мы по очереди покрутили их в руках, но ни слева ни справа не обнаружили никаких дефектов.

— Круглый как жемчуг, гладкий как нефрит[2], — глядя на Ма Сяолиня, сказал я.

— Нет, смотрите вот сюда, — он указал в разные места трех жемчужин, а затем обернулся и позвал секретаря. — Принеси увеличительное стекло.

Через увеличительное стекло я едва-едва смог заметить, что на всех трех жемчужинах есть царапина, которую очень трудно обнаружить невооруженным глазом. Возможно, они поцарапались, когда упали под землей в пустыне. Не знаю какое зрение у Ма Сяолиня, что он смог это обнаружить.

— Это считается дефектом? Босс Ма, где вы так натренировали зрение? Занимались изготовлением эликсира бессмертия в печи Владыки Лао[3]? — сказал толстяк Ма Сяолиню, держа в одной руке жемчужину, а в другой лупу.

— Ха-ха, — засмеялся Ма Сяолинь, — не важно, насколько он маленький, здесь ничего не поделаешь, если дефект есть, то жемчужина уже не идеальна.

— Так, подождите босс Ма. Давайте на чистоту. Сколько вы можете заплатить за три жемчужины? — продолжил осаждать Ма Сяолиня Толстяк Сунь.

Мужчина выглядел немного сомневающимся:

— Восемьсот тысяч, как насчет этого?

— Восемьсот тысяч? — толстяк забрал жемчуг, — Лацзы, пойдем мы ошиблись местом.

Увидев, что мы хотим уйти, Ма Сяолинь немного растерялся и произнес:

— Ученик Сунь, ученик Шэнь, мы же ведь в процессе дискуссии. Восемьсот тысяч вам не подходят. В таком случае восемьсот десять тысяч. Мы обсуждаем деловые вопросы, обмениваемся мнениями. Не нужно уходить, если восемьсот десять тысяч вам не подходят, то обсудим еще.

— Вы считаете, что подаете милостыню? — взглянул толстяк на него, — За три жемчужины восемьсот десять тысяч? Вы считаете, что уважаемый Сунь ничего не достиг? — толстяк занимался делом не по службе, сейчас он работал налево энергично и агрессивно. В конце концов прежде он был тайным агентом, так что видел всякое.

— В таком случае сколько вы считаете уместным? — развел Ма Сяолинь руками.

Толстяк Сунь посмотрел на меня. Я показал один палец — один миллион. Отдать пятьсот тысяч У Жэньди, мне и толстяку по двести пятьдесят. Этого достаточно чтобы построить небольшой дом для третьего дяди на моей родине, затем добавить третью тетю. Оставшиеся несколько тысяч можно отдать отцу и матери. Нет, так не пойдет, еще ведь есть мой дедушка с ним тоже нужно поделиться.

Толстяк Сунь кивнул в ответ:

— Мой братан сказал десять миллионов!

Десять миллионов, продать за десять миллионов? Я ощутил головокружение. С самого моего детства и по сей день я не знал, что это такое иметь миллионы. Когда я служил в спецназе нам выплатили пособие в пять тысяч юаней. Я был так взволнован, что не мог нормально спать несколько ночей. Если мне действительно дадут десять миллионов, то в будущем я буду есть только в Тушеном кишечнике Чена[4], заказывать дорогие блюда и никаких лепешек.

Как только у меня закружилась голова, Ма Сяолинь подскочил с дивана со словами:

— Уважаемый Сунь, это что шутка? На каком основании эти три светящихся камня могут стоит десять миллионов?

Со звуком "бах" Толстяк Сунь громко хлопнул рукой по журнальному столику и, тыкнув в кончик носа Ма Сяолиня, громко произнес:

— Вы что считаете, что мы простые деревенщины ничего не видавшие в своей жизни? Эти три жемчужины зовутся лучистым жемчугом, а не радиоактивными светящимися камнями. Да одна такая жемчужина лучистого жемчуга уже стоит десять миллионов. А вам продают три за эту сумму, считай за гроши. Дак, о чем вы все еще думаете?

После обвинения Толстяка Суня можно считать, что дурной норов Ма Сяолиня совсем сгинул.

— Я тоже понимаю, что восемьсот тысяч мало, — вздохнув произнес он, — но господин Сунь ты же ведь не разбираешься в торговле раритетными вещами? Увидев, что толстяк молчит, босс Ма сам ответил на свой вопрос:

— Торговля раритетом происходит в умах и сердцах. Если состоятельный человек скажет, что они хороши, то это бесценное сокровище. Если он скажет, что плохи, то в таком случае это не более чем светящиеся камни. Если ты продашь мне этот лучистый жемчуг, мне еще нужно будет найти человека, знающего в них толк, чтобы продать ему его. Этот процесс может занять лет пять, если не повезет, то может все пятьдесят.

Толстяк Сунь не рассчитывал на его многословность. Оставив у себя жемчужины, он потащил меня, намереваясь уйти. Ма Сяолинь увидев это разволновался, преградив нам путь у двери, он сказал:

— Не уходите, мы еще можем договориться. Восемьсот тысяч не подходит, тогда как насчет двух миллионов, трех, пяти, семи, семи миллионов пятисот тысяч.

Увидев медленные шаги толстяка, сдался и стиснув зубы произнес:

— Восемь миллионов, я действительно не располагаю большей суммой денег.

— Что думаешь, Лацзы? — посмотрел на меня толстяк, обернувшись.

По правде говоря, когда Ма Сяолинь громко сказал три миллиона, мне уже тогда было невтерпеж. Сейчас же он готов купить их за восемь миллионов. Я словно во сне и вот-вот проснусь с улыбкой.

— Дашэн, по-моему, сойдет. Боссу Ма тоже непросто. Восемь миллионов это восемь миллионов, — сказал я, осадив бешено колотящееся сердце.

— Ладно! — кивнул Толстяк Сунь Ма Сяолиню, — Мой братан сказал свое слово. На этот раз мы тебе уступим, — с этими словами он бросил три жемчужины ему, — С тебя восемь миллионов.

Ма Сяолинь прибрал лучистый жемчуг и вытащил чековую книжку:

— Восемь миллионов чеком, идет?

— Никаких чеков, — покачал головой толстяк.

— Просто шучу, ученик Сунь, ты хочешь наличные не так ли? — растерялся Ма Сяолинь, — Восемь миллионов наличными, как мне объяснить это завтра в банке?

Толстяк Сунь улыбнулся, достал из рюкзака свой ноутбук и сказал:

— Что тут думать? Банковский перевод. Мы ведь можем получить эти восемь миллионов и уйти?

У Толстяка Суня есть счет, все-таки он довольно скрытный человек. Не только я, но Ма Сяолинь так же был удивлен:

— Незаметно, ученик Сунь, ты пришел подготовленным.

Он сказал это напротив толстяка, а после перевел деньги на счет Дашэна.

После завершения сделки Ма Сяолинь приказал своему секретарю налить три бокала шампанского и сказал:

— Отпразднуем успешное завершение этой взаимовыгодной сделки!

— Нет времени! — громко выкрикнул я в этот раз, схватил толстяка и прошептал на ухо, — Идем получим деньги в банке!

Я знал, что после того как трансферт между счетами был завершен, Толстяк Сунь автоматически перевел их в разные банки, и уже разделил их на три разных счета под его именем. Я начал сомневаться, что хорошо осведомлен о его деятельности. В конце концов, где он раньше работал под прикрытием?

Дашэн настоятельно рекомендовал два миллиона на мое имя превратить в счет с банковской картой. Изначально я хотел сберегательную книжку, она выглядела более практичной. Но толстяк сказал, что коэффициент безопасности сберкнижки меньше, чем банковской карты. Видя, что в этой области он чуть ли не эксперт, я прислушался к его мнению.

[1] Путунхуа — общенациональный китайский язык.

[2] Круглый как жемчуг, гладкий как нефрит — образное значение "красивый и совершенный".

[3] Верховный достопочтенный Владыка Лао (образ Лао Цзы в религиозном даосизме), Ла Цзюнь, даосский патриарх, верховное божество в религиозном даосизме.

[4] Тушеный кишечник Чена — ресторан в Пекине, имеет столетнюю историю.