Глава XIX. Разбитые мечты на дне памяти

Иногда мы преследуем не врагов, а собственные тени, которые не дают нам покоя.

Лестница скрипит под моими ногами, словно злясь на то, что меня давно не было. Я стараюсь идти как можно тише, но сердце отчаянно бьётся в груди. За мной, тяжело переставляя ноги, тащится Лила.

– Ваш отец велел не отходить от вас ни на шаг, – выпаливает воительница, когда я вышла из гостиной. Что ж, пусть будет так.

Моя комната... Я поворачиваю ручку и замираю. Она словно вывернута наизнанку. Стоит только переступить порог, как волна тоски накрывает с головой пуще прежнего. Мои гриммуары валяются на полу, как павшие солдаты после битвы, корешками вверх, моля о пощаде. Из распахнутых шкафов, как вывалившиеся внутренности, свисают, безвольно болтаясь, выброшенные вещи. Повсюду – обрывки бумаги, словно кто-то яростно рвал мои холсты на части.

Кресло перевёрнуто, его спинка безмолвно смотрит в потолок. С тахты сброшены подушки, как будто кто-то с негодованием швырнул их на пол. А на паркете, прямо перед кроватью, отпечатки грязных ботинок. У окна, где я раньше часами рисовала картины, царит полный кошмар. Обрывки холстов и фрагменты портретов. Их не просто бросили – их порвали, не щадя ни холста, ни лица, ни души, ни магии. А на полках, где раньше аккуратно стояли мои тетради и банки с кистями, теперь полная неразбериха. Краски разлились, стекло треснуло, а тетради растрепались и перепачкались. Даже мой уютный круглый альков, где я отдыхала, читала и обдумывала будущие картины, теперь выглядит заброшенным и чужим. На полу валяются потрёпанные и рваные заметки.

Я стою посреди этого кошмара, и у меня перехватывает дыхание. Это больше не моя комната. Это чужое, беспокойное пространство, наполненное разорванными фрагментами былого уюта, растоптанными мечтами и уничтоженной душой... моей душой.

Лила, заглянув через плечо, охнула.

– У вас... много книг, Фелиция. – говорит, беря в руки одну из лежавших на полу.

– Было, – устало отвечаю.

– И даже по тёмной магии? – в ее руках один из первых гриммуаров.

Я вздрагиваю, как будто меня ударили. Выхватываю книги из её рук, чувствуя, как в груди нарастает гнев, и запихиваю их в сумку.

– Лила, осмотри дом изнутри. – зыркнув говорю, – Пожалуйста.

Я начинаю с самого главного. Мои гримуары – старые, пыльные, исписанные заметками и маргиналиями, словно переходят ко мне по наследству от самой Госпожи Мрака. Я провожу рукой по их тяжёлым кожаным корешкам и вдыхаю аромат страниц. К ним добавляю стеклянные склянки из ванной: некоторые мутные, опоясанные блеклыми этикетками и моими поспешными пометками, другие – наполнены жидкостью цвета янтаря или фиолетовой тягучестью редких зелий. Дальше – травы: спорынья, корень тенеспаржа, лепестки мориссы, бутоны жасмина, завязанные в холщовый мешочек. Остатки учительских красок в жестяной коробке.

Голубое платье с первого испытания – на нём всё ещё проступают тёмно-багровые пятна Красной Шапки, воспоминания быстро проносятся в голове, интересно, как он там, ему помогли оправиться? Несколько памятных украшений – медальон с изъеденной гравировкой, цепочка с янтарём, серебряная заколка от Этера, потертые шпильки. Я откладываю несколько любимых платьев, шерстяную бабушкину накидку, пару домашних пеньюаров. Настоящий уют всегда прячется в прикосновениях к знакомой ткани.

В кожаную папку аккуратно складываю рисунки: химеры, кобальд, портреты тех, кто был и кто существует только во снах, заметки с сумбурными планами, недописанными заклинаниями, невнятными рецептами – всё это уходит со мной и носит пометку «Позже».

Мелкие реликвии детства – полосатые камешки, выгоревший медальон с секретом, музыкальная шкатулка – всё складываю в отдельную шкатулку. К ним добавляю и пару особо дорогих книг: бабушкин роман, энциклопедию лунных птиц. Бечёвочный мешочек с коллекцией кровников из разных уголков Бладистана, высохшее перо, – всё это мои маленькие тотемы.

Между стёкол в рамке – зажатые высохшие цветы, свидетели игры в тонущую актрису на той летней поляне.

Я тщательно собираю художественные вещи – кисти, краски, карандаши, холсты и гвозди. Портреты кошмаров с синим чудовищем долго не решаюсь трогать. Боль от них ощутимее покалывает кожу на подзажившей лопатке. Складываю их отдельно, плотно заворачиваю ткань, намереваясь отдать Целестину – думаю ему они понравятся больше.

Работаю быстро, не позволяя себе задумываться слишком долго. Всё время ловлю себя на странном ощущении: будто кто-то наблюдает за мной из угла комнаты. Может, это просто страх перед переменами, а может, остаток чьего-то присутствия – но этот взгляд жжёт, мешает дышать. Я проверяю окна и снова оборачиваюсь: пусто. Всё это пространство – теперь чемодан с кусочками меня, и комната, которую покидаю, кажется ещё одной прочитанной выцветшей страницей.

Пытаюсь поднять сумку, но она словно приклеилась к полу. Боже, сколько же всего я умудрилась туда напихать! Вес чудовищный, руки дрожат от напряжения. Чёрт, в этом заклинании явно есть какой-то изъян. Надо будет поработать над ним, чтобы больше не приходилось таскать на себе такие тяжести.

– Лила, – говорю, тяжело дыша, – Мне нужна твоя помощь. Отнеси сумку на причал. Я скоро догоню тебя, мне нужно взять еще кое-что.

Лила хмурится.

– Ваш отец велел мне ни на шаг от вас не отходить! – Цокает девушка, сжимая ножны.

– Лила, послушай, – стараюсь говорить как можно спокойнее, – Я просто хочу забрать свои вещи. Ты же видишь, не собираюсь никуда убегать. И здесь никого нет. Ты же сама в этом убедилась. Отнеси сумку на причал, пожалуйста, я буду там через пару минут. Это приказ.

Она смотрит на меня, колеблясь. Я вижу в ее глазах страх и неуверенность.

– Ладно, – наконец говорит воительница, беря сумку в руку. Ее лицо искажается от напряжения, но она, стиснув зубы, выпрямляется и, пошатываясь под тяжестью, выходит из комнаты.

Я выдыхаю с облегчением. Теперь надо быть ещё быстрее. Достаю из своего ботинка небольшой кинжал, и начинаю вырезать на себе несколько рун – порядка и защиты. Боль острая, но терпимая. Произношу заклинание:

– Порядок в доме наведу – уют и комфорт создаю на лету.

По венам разливается тепло. Вдоль комнат проносится золотое зарево. Все становится на свои места. Наношу несколько защитных рун на стены и землю у порога. Надеюсь, это хоть немного защитит этот дом. Закрываю дверь на замок, бросаю быстрый взгляд и бегу к Лиле.

На улице меня встречает сырой ветер и запах гниющих листьев. Мусор валяется под ногами. И вот он. Стоит. Переминается с одной ноги на другую, нервно почесывает нос и затылок.

Этер.

Я едва узнаю его. Он похудел, осунулся, в глазах – безумие. Совсем не тот Этер, с которым были отношения. Он больше похож на обезумевшего бродягу, чем на моего бывшего жениха.

– Привет, Фелиция, – говорит он хриплым голосом, почесывая руки и трогая лицо, – Я... я хочу вернуть все как было.

Мне становится смешно. Вернуть? Что именно? Ах, да, я же удобная. Видимо кандидатов получше не нашлось. Складываю руки на груди.

– Ты моя, Фелиция, – продолжает он, приближаясь ко мне, – Только моя! Твои тело, душа, сердце – всё принадлежит только мне...

– Слушай, кажется ты болен. Тебе следует проспаться... – не успеваю договорить, как бывший перебивает.

– Так полечи меня. Ты помнишь, как твои руки исцеляли мои раны.

Под ранами он имел в виду те царапины от дикого плюща?

– Твоё тепло исцелит наши души.

Тепло? А есть вариант со мной холодной? Не хочется как-то. Я отвожу взгляд, ища пути отступления. Этер хватает меня за руку, останавливая. Это причиняет мне боль.

– Ты у нас теперь в высших кругах, небось и кровники водятся... – внезапно меняется парень.

– Этер, ты меня пугаешь! – отступаю в переулок. – Не делай так.

— Ты ничтожество, Фелиция, – шипит он мне в лицо, – Такая же, как и твоя старая ведьма Селин. Вы обе... должны прислуживать мне.

Волна ярости захлестывает меня. Сжимаю кулаки, пытаюсь держать себя в руках. Прислуживать? Вот это заявления.

– Скажи, почему мне стало так плохо без тебя в Дэмдсвэмп? Мне не хватает твоего тепла. Согрей же! – говорит Этер и кидается на меня.

Страх и гнев смешиваются. Кровь стучит в ушах. В один момент магия вырывается из меня, неконтролируемая, дикая. Парень отлетает и врезается в стену ближайшего дома. Он обмякает и сползает на землю без сознания. Неужели... убила его? Не проверяя, бросаюсь бежать, не зная куда. Мне нужно уйти, скрыться, исчезнуть. Я не могу здесь оставаться. Бесконечно оглядываюсь на Этера.

Врезаюсь в чье-то тело. Мужчина, скрытый под темной мантелью. От него исходит знакомый аромат, пробуждающий странные вспышки.

– Искренне извиняюсь, – выпаливаю и убегаю прочь, не поднимая на него глаз.

Наконец добираюсь до пристани. Лила ждет меня у края пирса. Отсюда еще виден мой дом. Оглядываюсь на него – пустое окно, как будто кто-то наблюдает изнутри, – и я ускоряю шаг. Кажется, что кто-то или что-то наблюдает за мной, преследует. Меня охватывает паника. Нуужно уходить. Сейчас воздух Дэмдсвэмпа окутывает меня, словно саван. Каждая клеточка моего тела кричит об опасности, тошнотворный запах крови лишь усиливает тревогу. Лила молча следует за мной. Я чувствую спиной чей-то взгляд из глубин города.

Мы пробираемся сквозь хаос порта. Грузчики кричат, перекатывая бочки, моряки поют хриплыми голосами, чайки кричат. Запахи смешиваются в тошнотворную смесь: рыба, смола, соль, дешёвый ром и кровь. Я зажимаю нос платком, пытаясь хоть немного оградить себя от этого смрада. Но даже этот хаос не может заглушить внутреннее ощущение опасности. Чувствую себя загнанной в угол мышью, на которую охотится огромный кот.

Мы попадаем на корабль, из своей каюты смотрю на прежде любимый город. И снова среди толпы вижу силуэт. Высокий, худощавый. Его лицо скрыто в тени капюшона монтели, я чувствую его взгляд, пронизывающий, оценивающий. Он опирается на трость из чёрного дерева, и каждый удар о мостовую отзывается в моей голове зловещим эхом. Тук-тук, тук-тук. Он смотрит прямо на меня, и от этого взгляда кровь стынет в жилах. Инстинктивно хватаю Лилу за руку, она удивленно смотрит на меня и пытается вглядеться туда же. Пора отплывать.

Корабль рассекает волны уже который час. Путь кажется бесконечным. Сначала была лишь лёгкая качка, но теперь его скрип становится всё настойчивее. Лила рядом, молчит. Видела ли она того мужчину? От чего-то спросить не решаюсь. Густой солёный воздух, стылый туман, мутные воды – всё вокруг кажется незыблемым и безмолвным, во мне растёт тревога. Я не могу избавиться от ощущения, что за нами следят, что впереди поджидает что-то нехорошее. Солнце скрылось за горизонтом, море темнеет.

Шторм. Небо разверзается, извергая потоки воды. Корабль кренится, его борта с грохотом ударяются о волны. Ветер со свистом рвёт фалы, волны захлёстывают палубу. Над головами воют мачты; под ногами судно скрипит напугано и бессильно. Матросы кричат, судорожно бегают, пытаясь обрести контроль. Страх сковывает меня, но я держусь, цепляюсь за край кровати, молюсь драконам, чтобы это поскорее закончилось.

Сквозь грохот и крики я слышу их. Песни. Завораживающие, манящие. Киаск. Их голоса проникают вглубь сознания, обещая блаженство и покой. Они зовут в пучину, в объятия вечного сна. Я зажимаю уши, пытаясь заглушить их пение, но тщетно.

Киаск стоит на борту корабля. Невероятно красивая женщина с длинными распущенными волосами цвета морской волны. Вместо ног у нее огромный хвост, отливающий серебром и розовым, как у молодого лосося. Он извивается, от него исходит странное, манящее сияние. Глаза у неё огромные, холодные, лишённые сочувствия. Предания гласят, что киаск можно убить, только уничтожив её душу, спрятанную в ларце на дне морском. Как найти его среди бушующего шторма и безумия? Девушка поёт, каждая нота приближает к смерти.

Внезапно все стихает. На мгновение воцаряется зловещая и пугающая тишина. И тут же взрывается новой волной хаоса. Слышны крики, звон оружия, плеск воды. Я выглядываю в иллюминатор. На палубе идёт жестокая схватка. Моряки отчаянно сражаются, с полуобнаженными мужчинами.

– Тритоны*1, – говорит на ухо Лила. – С вашего позволения я помогу.

Положительно киваю.

Они свирепы, в их движениях – сила морских течений, жестокая радость охоты. Двойные хвосты шлёпают по волнам, когти блещут. На их коже серебристо-голубая чешуя переливается вспышками молний. Синяя копна волос приклеена к влажным лбам, рыбьи зубы сверкают в пасти. Они мечутся по палубе – быстрые, неуловимые. Матросы гибнут, раздираемые на части, бескровные тела уносят волны. Крики звучат и гаснут совсем рядом. В ушах всё ещё звучит чарующая песня Киаск.

Дверь каюты трещит. Она открывается, и внутрь вползает один из тритонов. Его тело покрыто чешуёй, лицо искажено жадным нетерпением. Когтистые перепончатые пальцы царапают пол. Глаза – глубокие, синие, безжалостные. Я пятюсь назад, сжимая в руке клинок, перехватывая взглядом слабый свет лампы.

От него несёт сыростью, гнилью и солью. Тритон бросается на меня, и я инстинктивно отскакиваю в сторону роняя единственное орудие. Хватаю ближайшую вещь – чернильницу, со всей силы швыряю в него. Тритон смеётся, не моргает. Потом скользит вдоль стены, подбирается ближе. Всё нутро холодеет, лихорадочно шарю рукой в поисках хоть чего-нибудь еще. Замахиваюсь подсвечником, но он перехватывает моё запястье нежданно сильной рукой, сжимает так, что пальцы немеют. Вторая его рука скользит по моему бедру, когти больно царапают ткань брюк и кожу.

– Слабая, – с издевкой шипит тритон у самого уха. Дышит будто трупной жижей: меня почти выворачивает.

Он сбивает с ног, прижимая к стене. Его перепончатые пальцы сжимают мои запястья. Боль пронзает всё тело, страх душит. Я пытаюсь высвободить руку, чтобы вырезать защитную руну, но безуспешно. Те, что я использовала дома, уже бесполезны, мне не удается высвободить ни крупицы магии.

Тритон насмехается надо мной, его голос хриплый и гнусавый.

– И где твоя магия, девчонка? – Он давит на меня всей своей тяжестью, воздух с трудом проникает в лёгкие.

Холодная тварь прижимается ко мне, его отвратительное дыхание обжигает лицо. Отчаяние захлестывает с головой.

– Ты слишком красива, чтобы пропадать зря. Твоя кожа бела, как жемчуг, волосы – как жидкое золото, – рычит рыбоногая тварь, его глаза горят похотью. – Я покажу тебе, что такое настоящее удовольствие.

Тритон поднимает ногу выше, не обращая внимания на мои крики и удары. Чувствую, как внутри нарастает ярость, бешеная и дикая. Но это ярость бессилия, загнанного в угол зверя. Я знаю, что если не найду способ вырваться, он сделает со мной всё, что захочет. В его желаниях навряд ли есть пункты накрыть пледом и накормить. Тритон хрипло смеётся, наклоняется ближе:

– Молчи, рыбка. Сейчас я тебя попробую.

Сзади за его телом стоит Лила, прячет невозмутимо прячет меч в ножны. Голова тритона с глухим стуком падает на палубу. Сам он оседает к моим ногам, будто невесомый, ещё пару раз его тело дёргается в кровавой луже. Я трясущимися руками дотрагиваюсь до лица – вся в крови, её вкус металлический на губах, она в глазах и в волосах. Плоть тритона бледнеет, словно плавится. Уже нет ни формы, ни веса – они растекаются, белеют перед глазами. Всё тело стремительно превращается в густую морскую пену. Когти, чешуя, даже его зубы – всё исчезает за несколько секунд, пена неспешно расползается по палубе, сливается с лужей крови и исчезает в щелях между досками. Стою с залитыми кровью руками и хочу заплакать, но не могу ни издать звука, ни сделать вдох. Только трещина в груди и дрожь во всём теле – я жива, потому что Лила успела.

Внезапно тишину разрывает пронзительный крик. Он звенит в моих ушах, обжигая барабанные перепонки. Крик Киаск. Полный ярости и отчаяния. Я издаю собственный пронзительный вопль, тело сотрясается в конвульсиях, мышцы сводит судорогой. Сознание меркнет. Глухой стук. Темнота.

***

Где я? Почему так темно и влажно? Передо мной появляется темный облик, он перемещается в небольшую карстовую воронку*2. Мои ноги не подчиняются мне, а идут в след за тенью и прыгают в то же пространство. Я едва успеваю задержать дыхание. Сквозь мутную воду облик вновь рядом. Темнота начинает рассеиваться. В воздухе летают огоньки.

– Подождите, – кричу я. – Подскажите, где выход.

Девушка с белоснежными волосами даже не повернулась, она скользит между водорослями, ищет что-то на ощупь. Наконец находит: измученный тритон, его хвост скручен в тенетах*3, чешуя сверкает мёртвым серебром. Похож на того, что Лила убила. Где же она? Слышу знакомый голос девушки:

– Прости, пленник прибрежных скал, твоя боль во благо.

Её лицо скрыто копной волос, свисающих вдоль тела. Тонкие пальцы тянутся – не к телу, к разуму. Я чувствую, как что-то плотное, чужое вваливается в сознание тритона. Вдоль его воспоминаний открываются уставленные двери, на секунду раздаются – отголоски смеха, счастья, жара солнца, звук прибоя. С каждым мгновением незнакомка вонзается всё глубже, обнажая трещины дверных проемов. В глазах тритона замирает страх. Когтистая рука царапает скалу до крови – под когтями срывается мясо. Из глаз текут чёрные, вязкие слёзы, оставляя на лице полосы.

«Она – телепат?» – проносится в мыслях.

Вижу – его совсем юным, улыбается, вместе с мерменами играет в коралловых садах. Свет, тёплая вода, безмятежность – и вдруг всё рушится. Крик, режущий уши, мермены меняются: их лица искажены, глаза гниют в орбитах, кораллы растут, становятся острыми скальными хребтами, разрезая хвосты. Вода наполняется металлическим вкусом и обретает красные краски. Воспоминания вырываются наружу, сплетаются в хаос, его любовь к морю задыхается в этой бездне. Впереди темнота, навечно наполненная болью.

– Прекрати, ему же больно, – подбегаю к девушке, остается пара шагов, но не могу подойти ближе, будто над ними купол.

Девушка чужая, холодная не обращает на меня внимание. Ее действия четкие и механичные. Она вонзает свои когти в его надежды, выворачивает их, ломает, превращает радость в острие страха. Тритон тонет в самобичевании. Ошибки вспыхивают перед ним – непоправимые, всюду вина, слабость, ощущение, что выхода нет. Глаза когда-то были живыми – теперь в них только отчаяние. Слёзы хлещут, солёные, жгучие, лицо искажается в агонии.

Когда его сознание разбито, густой запах корицы ударяет в ноздри, стены рушатся, обнажая стены мозга. Я задыхаюсь этим запахом. Разум тритона кровоточит, по щекам текут последние слёзы, я вижу: девушка сидит на коленях, дрожащими пальцами подносит к глазам стеклянную склянку, вытирает с лица кровавые слёзы. Она смотрит на содержимое склянки. А тритон остаётся там, в кошмаре, который она сотворила, обречённый не проснуться. Девушка сжимает склянку настолько крепко, что костяшки белеют. Она поднимается и проходит буквально через меня.

Волна мурашек накрывает тело. Дрожь накрывает с новой силой. Эта девушка – я.

***

– Фелиция! – Лила трясет меня за плечи, один взмах руки и щека запекла. – Фелиция, ты в порядке?

Я открываю глаза. Каюта, окровавленная палуба. Все было нереально. Мое тело дрожит. Холодно.

– Приведи себя в порядок, – сухо говорит Лила, и я послушно поднимаюсь на трясущееся ноги.

В моей голове крутятся обрывки увиденного. Почему эта девушка снова в моих видениях? Почему ее жестокость кажется мне такой знакомой?

1. Тритоны – это злобные морские существа Средиземного моря, похожие на мерменов, но менее привлекательные, с раздвоенными рыбьими хвостами, острыми зубами, перепончатыми пальцами и склонностью к злым шуткам и разрушениям.

2. Карстовые воронки – так называются наполненные водой провалы в пещерах.

3. Тенета – сети для ловли зверей.