Часть 27

- Но... - я в растерянности повернулась обратно к кассирше. Та непонимающе смотрела на меня, однако первое удивление и испуг прошли, и теперь на ее лице постепенно вырисовывалось недоверие. Правая бровь, аккуратно выщипанная и прокрашенная темной, в тон волосам, краской, красноречиво поползла вверх, заставив меня осознать, что лучше бы мне заткнуться, пока еще было не поздно. Я послушно закрыла рот и молча уставилась на девушку. В голове - шаром покати, и я совершенно не знала, что говорить теперь, после такого начала. Если быть честной до конца, то теперь меня даже особо не волновало, что мне нужно что-то говорить. Все мысли (те, что еще остались на местах) сосредоточились вокруг таинственной семьи, которая сначала была видимой и вполне материальной, а затем исчезла. Я чувствовала, как по спине прошел легкий холодок, чувствовала, как мышцы ног отчаянно напряглись, словно бы ожидая, что мне сейчас придется куда-то бежать или, вероятнее всего, от кого-то. Волосы на руках и на голове встали дыбом, а кожа покрылась мелкими мурашками. Иногда такое же происходило со мной, когда училка склонялась над компьютером с раскрытой вкладкой школьного журнала и всматривалась в список класса, выискивая жертву, которая пойдет к доске. В такие моменты умом я всегда понимала, что вызвать могут любого, как говорила Ленка, но сердцем чувствовала, что, если кому не повезет - если кого и вызовут - то только меня.

Я, собравшись с последними силами, выдавила из себя нечто наподобие улыбки.

- Прошу прощения. В последнее время... Знаете, у меня сейчас напряженный период в школе... Мама хочет перевести меня в лицей, и для поступления необходимо сдать целую кучу экзаменов, - я неловко взмахнула руками, не до конца отдавая себе отчета в том, что вообще говорю. - Почти не сплю в последнее время.

Кассирша с легкой полуулыбкой сочувственно кивала мне головой, кажется, не совсем понимая, как, впрочем, и я, зачем ей все это рассказывали. Я не видела этого, но знала, что ее руки были крепко переплетены под прилавком.

- Меня тоже родители постоянно заставляли учится. Учись, Маша, учись, образование - это самое главное... - Девушка неловко пожала плечом и округлила глаза, демонстрируя свое недоверие к этой фразе. - Может, оно и действительно так, но не все рождаются гениями, и нобелевские премии тоже не каждому судьба получать. Мама меня все равно хотела отправить в самый лучший колледж в Москве, но я завалила вступительные, а потом, когда уже дождались всех результатов, относить документы куда-то еще уже было поздно. Вот я и очутилась за кассой в шестнадцать лет, так, что лучше не придумаешь. Мне бы сказать, слушайся маму, но по себе знаю, что иногда родители требуют от нас слишком многого...

- Да, - я попыталась сделать задумчивый вид и в такт ее словам покачать головой. Судя по всему, я нечаянно попала в самое яблочко и задела насущную тему, разом отвлекши девушку от моих собственных странностей.

- Ты будешь что-нибудь брать? И ты тут совсем одна?

- Ну... - я на секунду запнулась, внезапно осознав, что мое одиночество действительно выглядело странным, и начала судорожно выдумывать более-менее правдивую версию. - Я ездила на дачу с друзьями, у сестры моей лучшей подруги уже есть права, но она... меня высадили недалеко отсюда, потому что родители велели им срочно возвращаться домой, а мне это совершенно не по пути. У вас тут, кажется, недалеко находится остановка? Мне надо доехать до метро...

- Да, - кассирша энергично закивала и, вытянув подбородок, уставилась куда-то поверх моей головы. Вытянула правую руку с кроваво-красным маникюром и указала куда-то в бок. - Выйдешь с заправки, пройдешь метров двести по обочине и прямо сразу уткнешься в остановку. Может, издали и кажется, что у нас здесь дикая глушь, но на самом деле тут достаточно много народа, и автобусы ходят едва ли не каждые пять минут. Тебе куда именно нужно?

Я прикусила язык и с силой заломила большой палец, вовремя спохватившись и напомнив себе, где нахожусь, кто я такая и что я делаю. Вряд ли девице, стоящей передо мной, были интересны ежевечерние сводки новостей о пропавших детях, но рубить сгоряча тоже не стоило.

«Особенно после того, что ты видела». Металлический голос. Странно, но ему я сейчас была рада гораздо больше, чем голосу псевдо-Ленки. Псевдо-Ленка меня пугала. Если металлический голос принадлежал мне, и я в этом (почти) не сомневалась, то Ленка вряд ли была одним только плодом моего воображения. По крайней мере, в отношении нее так думать мне было гораздо сложнее.

Да, особенно после того, что я видела.

- ВДНХ, я живу недалеко оттуда, - на самом деле, жила я на Бабушкинской, но это было не так уж и далеко, и на ВДНХ я часто гуляла с одноклассниками, особенно, когда у нас были каникулы. Какое-то время я помногу бродила там одна, когда ссоры с матерью переходили все границы и мне не оставалось ничего другого, кроме как сбегать из дома, чтобы остудиться и выпустить пар.

Там продавались вкусные яблоки в карамели.

Кажется, кассирша заметно оживилась при упоминании ВДНХ.

- Я знаю, где это, безусловно, мы раньше жили там. Потом переехали, но все равно не так далеко, в соседний район. Можешь сесть на триста первый автобус, он довезет тебя едва ли не до самой станции метро, там всего минут десять придется топать от остановки, прямо по указателям, так что не заблудишься.

- Да, конечно, я... - я сделала несколько шагов в сторону, внезапно осознав, что подчеркнутая вежливость и дружелюбие кассирши начали меня напрягать. Конечно, вряд ли она как-то была связана с Эдуардом и всем, что со мной творилось, но все же... Я мысленно напомнила себе, что сейчас был не лучший период для испытания удачи и проверки, действительно ли все незнакомые шестнадцатилетние девочки, работающие на кассе, так приветливы и словоохотны. Очередная ловушка. Очередная проверка сознания.

Я оглянулась назад, подсознательно продолжая выискивать за пустующими столиками ту исчезнувшую внезапно семью. На все том же подсознательном уровне я догадывалась, что произошедшее имеет прямую связь с Эдуардом и тем, что он со мной сделал, но разум отказывался принимать правду и вместо этого был согласен на любую, пускай даже самую неправдоподобную, но никак не примешивающую мистику и потустороннее ложь.

Мой мозг просто-напросто перенапрягся. Многие люди иногда видят то, чего не должны видеть, но это не из-за того, что они сумасшедшие. С ними все в порядке, они сами понимают, что с ними все в порядке, а всякие видения воспринимают исключительно как сигнал того, что пора передохнуть. Это и отличает больных людей от здоровых. Здоровые люди ни за что не станут доверять своим глазам, если то, что они показывают, опровергается мозгом.

Нас со школьной скамьи учат анализировать и фильтровать информацию.

И я не отказываюсь принимать очевидное, я всего лишь анализирую и фильтрую.

«Хорошо, а тот старик возле витрин? Который ходил и выбирал себе чипсы?».

- Сбой, - уверенно прошептала я себе под нос и, резко развернувшись, направилась к выходу из кафетерия. Делать мне здесь больше было нечего, а вызывать полицию после произошедшего я не собиралась. Не потому, что Эдуард оказался прав,

(он ведь был прав с самого начала)

а я и в самом деле научилась видеть привидений, но потому, что мне никому нельзя было доверять. И рисковать тоже нельзя было. Да, я не в голливудском блокбастере, а Эдуард не очень-то похож на маньяка, запугавшего и подчинившего себе весь город, в том числе и правоохранительные органы, но кто знает, на что он способен? Он же сам велел мне попросить кассиршу позвонить в полицию. Может, это тоже часть его игры. Может, он притаился где-нибудь неподалеку и ждет, чтобы приехали копы. Тогда он выйдет из своего укрытия и расстреляет их всех, как Шон Бин в фильме «Попутчик».

«Хреновое оправдание, и ты это прекрасно понимаешь», - металлический голос не успокаивался, и я почувствовала, как где-то внизу живота начинает разгораться злость. Чего он еще от меня хочет? Чтобы я отказалась ото всех попыток сохранить разум? Чтобы поддалась панике и согласилась с тем с чем согласиться, находясь, как говорила мама, в трезвом уме и доброй памяти, попросту невозможно?

- Эй! - послышался за спиной оклик кассирши - Ты куда? Так торопишься домой? А покупать ничего не будешь разве?

Наверняка она рассказывала мне все эти байки про ЕГЭ и про свою несчастную жизнь, думая, что я куплю у нее больше чем хотела.

Пошла ты к черту.

Я резко свернула вправо от выхода и нырнула в лабиринт из стеллажей с разложенными на них пакетиками и банками сухариков, чипсов и прочего фаст-фуда. Крепко сжала руки в кулаки и быстро прошлась по одному ряду. Свернула совсем недалеко от прилавка, из-за которого на меня озадаченно уставилась моя новая знакомая, и прошлась вдоль второго и третьего стеллажа, вертя головой и цепко подмечая все, что только можно было приметить. Может быть, они оставляют за собой кровавые следы. Может, с них труха ссыплется или земля, раз они мертвые. Может, пар или дым, как в некоторых фильмах.

- Слушай, ты точно какая-то чокнутая! - прокричала мне вдогонку кассирша. Я не без удовлетворения услышала в ее голосе первые по-настоящему встревоженные нотки. Сейчас мне почему-то было до безумия приятно осознание того, что мое поведение сумело кого-то испугать.

Очень иррационально. Очень странно. Я впервые задумалась над тем, что кассирша наверняка обратила внимание и на мою одежду. На улице, конечно, было лето, но все равно: не каждый день встретишь одинокую тринадцатилетнюю девчонку, разгуливающую по шоссе среди леса совершенно без всякого присмотра, одетую в розовый костюмчик и говорящую, что за столиком, где никого нет, кто-то сидит.

- Только попробуй мне тут что-нибудь стащить! – кажется, теперь и она начинала злиться. Интересно, часто ли у нее случаются кражи.

Заправку и вправду было очень легко обокрасть - судя по всему, девушка была одна на весь магазин, и вряд ли бы она успела что-то сделать, если бы кто-нибудь в маске ворвался в помещение, схватил первые попавшиеся продукты и убежал в лес. Уверена, от шока она даже не сразу бы догадалась позвонить в полицию.

«Ну ты-то у нас тоже любитель с этим медлить».

Не обращая внимания на продавщицу, я обошла все стеллажи. Только чипсы и ничего больше. Ну, разве что пиво, сухое молоко, сиропы, соусы, запеченная картошка-фри, луковые колечки, огромные упаковки попкорна и клюква в сахарной пудре. Никаких кровавых отпечатков следов или еще чего-нибудь в таком роде. Ни старика, ни семьи.

(тебе нужно научиться это контролировать)

Рюкзак больно натирал плечи. Я понимала: мне было необходимо посмотреть, что лежало там внутри, но я не знала, когда и где можно было остановиться. После того, как я поговорила с кассиршей и походила кругами по всему магазину, садиться за один из столиков и спокойно раскладывать на столешнице тетради и книги я не могла, а, значит, нужно было уходить.

«И чем дальше, тем лучше», - подсказывал внутренний голос. Не металлический, другой, мой собственный, тот, которым иногда прокручиваешь в голове слова, что необходимо сказать, или текст, читаемый про себя.

Я подошла к выходу с заправки и толкнула тяжелую стеклянную дверь. Звякнул колокольчик, оповещающий о моем уходе, и я буквально спиной почувствовала на себе пристальный взгляд кассирши, проверяющей, не успела ли я что-нибудь с собой прикарманить.

Обхватив себя за плечи, я медленно брела вдоль заправки. Что-то назойливо зудело на задворках сознания, но я не могла понять, что это было, и, к тому же, слишком устала для того, чтобы специально это выяснять.

Кассирша сказала, что автобусная остановка совсем неподалеку отсюда. Значит, идти мне придется не очень долго.

Справа и слева от асфальтированной дороги шли две небольшие тропинки, посыпанные песком и выложенные мелкой галькой.

Я согнула правую руку в локте и сунула пальцы под одну из лямок, чтобы хоть как-то уменьшить трение. Идти было тяжело. Ноги заплетались, маленькие камешки попадали внутрь кроссовок и раздирали кожу. Над головой тихо и величаво переговаривались между собой кроны деревьев. Чтобы сократить путь, я принялась было считать собственные шаги, но быстро оставила эту затею, потому что считала почему-то быстрее, чем шагала. В детстве я часто прибегала к этой маленько хитрости - когда мне не хотелось идти в школу, я принималась считать шаги и таким способом забывала о своих проблемах. От школы до нашего дома было пятьсот шестьдесят восемь шагов. От дома до бассейна, куда я ходила вплоть до шестого класса - шесть тысяч четыреста пятнадцать (забавное совпадение). Я любила цифры. Не всегда, конечно, допустим, на алгебре они меня совершенно не радовали, но я определенно любила счет куда больше, чем, слова или даже какие-нибудь другие символы. Раньше я воображала, что стану великим астронавтом, улечу в космос и открою множество неизвестных науке планет. Может быть, найду внеземную жизнь.

Мы слишком мало знаем о собственном сознании, чтобы искать что-то за пределами своей планеты. Как можно наладить связь с внеземными цивилизациями, если мы не можем этого сделать даже сами с собой?

Я нахмурилась и оставила всякие попытки считать, внезапно осознав, что вернулась мыслями к исчезнувшим - семье и старику. В голове что-то щелкнуло, и я поняла, что меня тревожило там, на заправке. Отсутствие машин. Если старик и семья с ребенком действительно находились на заправке, то на чем же они приехали? Дошли пешком? Невозможно. Насколько я знала, сюда нельзя было добраться своим ходом, только если ты не перепутал остановку и не решил пройтись пешочком по шоссе, где нет места для пешеходов.

Они выглядели такими реальными. Совершенно настоящими. Когда я их увидела, у меня и мысли не возникло, что на самом деле они не существуют.

Если то, что я вижу, действительно правда, то как мне теперь жить? Что, если я со временем окончательно потеряю способность отличать мертвых от живых? Начну общаться с людьми, считая, что они реальны, а на самом деле буду говорить с пустотой? Я ведь вполне могла заговорить с тем стариком. С ребенком. Может быть, с его матерью. Я могла не дойти до кассирши и попросить помощи у них, потому что они были ближе и тоже могли позвонить в полицию.

Что, если бы я это сделала? Что бы они мне ответили?

- Они бы не ответили тебе ничего, потому что их не существует, - вдруг четко произнесла я, напугав саму себя. - Они ничего бы не ответили, потому что их на самом деле нет. Призраки не умеют говорить, и ты должна это помнить, если не хочешь неприятностей с головой.

Я замолчала, прикусив язык. Пальцы, подложенные под лямку, затекли, и я распрямила руку. На мизинце размотался бинт, и пришлось ненадолго остановиться, чтобы перевязать его потуже. Я не знала, нуждались ли еще мои раны в перевязке, но боялась того, что могла увидеть, и поэтому решила не смотреть. И так слишком много вещей, готовых в любой момент выбить меня из колеи.

За спиной послышался нарастающий звук мотора. Я вздрогнула, почему-то решив, что это непременно машина Эдуарда, хотя вольво моего мучителя ни в коем веке не издало бы такого громкого тарахтения. Обернувшись, я увидела подъезжающий ко мне автобус, и машинально вытянула вперед правую руку, ту самую, на которой развязался бинт. Два конца ткани, которые я не успела заправить внутрь повязки, развевались на слабом ветерке.

Скрежеща тормозами, автобус остановился прямо передо мной. Двери с лязгом разъехались, приглашая меня внутрь. Помедлив пару секунд, я схватилась за поручень, поднялась по трем высоким ступенькам (как только старики забираются по таким.) и едва успела отдернуть вторую ногу, прежде чем двери снова захлопнулись и автобус двинулся с места. От неожиданности я чуть не упала, в последний момент успев ухватиться за приставленный на входе турникет.

Водитель недовольно покосился на меня из-за своей застекленной кабинки.

Я перевела дух и прислонилась к холодному металлическому поручню, чувствуя, как по лбу стекает капелька пота. За стеклом, постепенно превращаясь в одну слившуюся коричнево-зеленую стену, мелькали деревья.

Я ехала домой. Скоро я буду дома.