Часть 22

За дверью послышались шаги и грохот толкаемой вперед металлической тележки. Я резко вздернула голову. Даша не пошевелилась - обнимая меня, она заснула прямо у меня на плече.

- Эй, - я подняла руки и попыталась свалить с себя обмякшее тело. - Эй! Даш!

Девушка не откликнулась, и я с ужасом подумала, что она потеряла сознание. Сердце гулко стучало в груди, а к горлу уже в который раз подступила тошнота – впору было считать не те часы, когда она была, а те, когда ее не было.

Что, если Даша умерла? Я вздрогнула и помотала головой, пытаясь отогнать эту мысль, приведшую меня в ужас. Бесшумно отругала себя - нечего пугаться, когда вокруг и так хватало кошмаров.

Обвив руками Дашину талию, мне наконец удалось сдвинуть ее с места. С телом на коленях я отползла в угол и положила Дашу на пол. До раскладушки мне было ее не дотащить.

Эдуард вставил ключ в замочную скважину. Раздался щелчок, и от резко накатившей на меня волны страха меня чуть не стошнило. Я так и не успела подумать о том, что означало подселение ко мне новой соседки. Эдуард сказал, что меня ожидает одно - последнее испытание. Не дав себе как следует подумать, я стянула с плеч кофту и, сложив ее в несколько слоев, просунула под голову Даше.

Сесть на раскладушку я успела как раз в тот момент, когда дверь подвала распахнулась, и за ней показался Эдуард. Луч света выхватил часть помещения, и я неосознанно перевела взгляд в сторону своей новой знакомой, но тут же спохватилась и уткнулась себе под ноги, решив, что лучше не высказывать к Даше при Эдуарде слишком уж большое внимание. Тем более, угол, где она лежала, так и остался неосвещенным.

Эдуард вкатил в подвал тележку и запер за собой дверь. Подвал снова погрузился во тьму. Эдуард чертыхнулся.

- Я же включал свет, - обратился он вслух неизвестно к кому, - кажется, лампочка перегорела.

Выключатель находился по ту сторону двери, я поняла это еще давно, тогда, когда вслепую бродила по каморке, ощупывая стены и дверные косяки.

Эдуард вышел из подвала. Луч света, льющийся откуда-то сверху из-за распахнутой двери, вновь осветил помещение, на сей раз немного сильнее. Яркая полоска упала мне на лицо и заставила прикрыть глаза руками.

Послышался щелчок выключателя. Безрезультатно. Светлее не стало. Эдуард тяжело вздохнул.

- Мне придется сходить за новой лампочкой, она наверху. Я оставлю тебе тележку, там еда, так что ты можешь поесть спокойно и в одиночестве. Я вернусь через пять минут.

Дверь снова захлопнулась, погрузив меня во мрак во второй раз за весьма и весьма непродолжительное время.

В голове мелькнула внезапная мысль о том, что Эдуард только что мне сказал.

«Ты можешь поесть спокойно и в одиночестве».

Но в одиночестве я уже не была.

Я резко спрыгнула с кровати, так, что от неожиданности закружилась голова. Ноги подогнулись, и я едва не рухнула на пол, вовремя сумев ухватиться за край раскладушки и не потерять равновесия.

- Даша! Даша! - громко зашептала я, принявшись вслепую пробираться вперед, как и в прошлый раз, вытянув перед собой руки.

Новая знакомая не отзывалась.

- Даша! - я зашептала громче. Конечно, можно было бы позвать ее в полный голос: в глубине души я сомневалась, что Эдуард услышал бы с первого этажа не то что разговор, а даже крик. Я помнила немного из уроков физики, и понимала, что при всем желании пропускать такие тихие звуки бетонные стены точно не могут.

- Я здесь, - раздался слабый голос прямо подо мной, и я остановилась, едва не наступив на Дашу. Еще бы шаг - и я бы точно на нее наступила.

Раздался тихий хруст - я опустилась на корточки. Холодные пальцы нашарили в темноте мои руки и крепко сжали.

- Мне страшно, - проскулила Даша. - Кто это был? Что ему надо?

- Это Эдуард, - Даша больно стискивала мои исцарапанные ладони, но я боялась пошевелиться и тем самым напугать ее еще сильнее. - Он держит меня здесь, я тебе про него и говорила. Давно держит. Мы с ним встретились совершенно случайно, и я... - я осеклась.

Я что? Я ступила? Да, я ступила, и ступила очень сильно, но признаваться в этом Даше прямо сейчас мне почему-то совсем не хотелось.

- Он меня обманул. Я напридумывала себе многого, и он этим воспользовался.

Опустив голову, я принялась перебирать в воздухе пальцами. Раньше, когда волновалась, я всегда что-нибудь теребила. Это мешало мне, особенно, когда меня вызывали к доске - тогда одноклассники принимались смеяться, видя, как я сама задираю себе юбку, отчаянно мучаясь с выбором правильного ответа. Да и маму эта привычка заметно раздражала.

«Когда-нибудь я привяжу тебя за руки к батарее, - говорила она, с недовольством глядя на то, как я в очередной раз дергала края одежды. - Ты будешь сидеть там, прикованная, пока не поумнеешь. Пора взрослеть, Олеся, и расставаться с глупыми привычками. Тебе уже почти десять».

Теперь теребить хоть что-то я могла, только внезапно поддавшись приступу мазохизма.

- Господи боже, - в голосе Даши послышалась печаль и сочувствующие интонации. - Я так тебе соболезную. Это... Это ужасно, это отвратительно, я...

Холодные руки снова осторожно обвились вокруг моей талии и коснулись спины. Ледяные, точно две маленькие льдинки, словно бы она несколько часов кряду держала их в сугробе или в холодильнике.

Я осторожно высвободилась из ее объятий.

- Он сейчас придет. Я не знаю, почему он не сказал мне, что приведет тебя, да и сейчас вел себя так, будто бы тебя тут не было, - я замолчала, задумавшись над тем, стоит ли предупреждать Дашу, говорить ей, что скорее всего может случиться. Как она будет реагировать, когда увидит, что Эдуард начнет пристегивать меня ремнями? Вряд ли сможет просто стоять, а он вряд ли ей это позволит. Возможно, прикует и ее где-нибудь. Возможно, это не единственное место, где можно держать пленных, а я вижу Дашу первый и последний раз, и сейчас ее уведут.

В голове мелькнула непрошеная мысль о том, что мы с ней здесь, возможно, не одни. Даша сказала, что она очутилась в доме только сегодня, но кто знает, сколько людей побывало тут до этого. До нее и даже до меня.

- Я пойду обратно, - проговорила я и поднялась с колен. В темноте нашарила стенку и по ней добралась до раскладушки, по пути случайно задев ногой тележку. Раздался неприятный скрежет, и маленькие металлические колесики по инерции проехались по полу. Поморщившись, я обернулась и принялась внимательно смотреть в угол, где, если я правильно рассчитала, сидела Даша. Зачем-то прижала дрожащий палец к губам, зная, что она никак не сможет этого увидеть.

Эдуард вернулся совсем скоро, даже минуты не прошло с тех пор, как я села. С лампочкой в руке он вошел в подвал, оставив дверь открытой, положил лампу на тележку и принялся выкручивать старую.

Угол, где сидела Даша, по-прежнему был в тени. Я решила, что она все равно должна была меня видеть - я была освещена лучами, идущими из-за двери.

Выкроив момент, когда Эдуард, задрав голову, отвинчивал неисправную лампочку, я несмело улыбнулась темноте.

- Олеся, подай мне лампочку с тележки.

Я вздрогнула и перевела взгляд на Эдуарда. Почему-то мне не верилось, что он решил обратиться ко мне с просьбой. Он еще никогда не обращался ко мне с просьбой. Да разве вообще надзиратели обращаются с просьбами к своим заключенным?

Я открыла рот, будто бы собираясь что-то сказать, но не нашлась с ответом и закрыла. Бросила взгляд на угол. Темнота отозвалась молчанием.

- Хорошо, я возьму сам, - Эдуард выкрутил старую лампочку и, зажав ее в руке, сделал шаг по направлению к тележке. Взял новую, а перегоревшую положил на ее место. - Прости, я не должен был тебя просить, просто... - он на мгновение замолчал, - просто я не люблю, когда что-то выходит из-под контроля, а сегодня почему-то выходит из-под контроля все. День не заладился с самого утра.

Я не стала спрашивать, что случилось, хотя мне очень хотелось знать, хотя бы для того, чтобы убить тут же проклюнувшуюся надежду на спасение. Вдруг кто-то понял, где меня искать? Вдруг Ленка все давно рассказала, и полицейские наконец напали на след? Вдруг по телевизору целыми днями в перерыве между очередным выпуском новостей крутят мою фотографию и фоторобот Эдуарда? Вдруг они уже напали на след?

Я зажмурилась и замотала головой, раскрамсывая этот гудящий улей, в который превратились мои мысли. Это не дело, нельзя терять голову в такую минуту, нельзя поддаваться наивным, неоправданным и, скорее всего, несбыточным мечтам...

- Получилось! - раздался довольный голос Эдуарда, а вслед за ним - удовлетворительный смешок. Я услышала шорох и представила, как Эдуард потер ладони друг о друга, довольный выполненной работой.

Хоть у кого-то все начало возвращаться на круги своя. Жаль, что этот кто-то - единственный человек на Земле, смерти которому я желала.

Где-то на задворках сознания слабо шевельнулся мой механический друг.

«Или нет?».

- Олеся? - позвал меня Эдуард, и я открыла глаза. Свет больно ударил меня и едва не оглушил, на какую-то долю секунды выдернув из реальности. Зажмурившись и крепко стиснув зубы, так, что они чудом не раскрошились, я медленно сосчитала до десяти и только после этого позволила себе открыть глаза. Эдуард стоял прямо передо мной, уперев руки в бока и смотря на меня с прищуром. На губах играла тонкая улыбка. Непонятно для чего я отметила про себя, что он снова переоделся. Теперь на нем были темные брюки и кофта с длинными рукавами бежевого цвета. Я с уверенностью могла бы сказать, что бежевый ему не шел и лишь подчеркивал неестественную бледность и круги под глазами - оказывается, я уже перестала обращать внимание на внешность Эдуарда, а его состояние тем временем, судя по всему, стремительно ухудшалось.

Я запоздало вспомнила о своей новой знакомой и перевела взгляд в угол. И едва не закричала, вовремя успев прикусить нижнюю губу. Зубы до боли впились в без того поврежденную кожу. На языке появилось несколько капелек крови.

Видимо. Эдуард заметил, как резко у меня переменилось выражение лица и как глаза расширились от охватившего меня ледяного ужаса.

- Олеся? - недоуменно и слегка встревоженно позвал он, скорей всего, решив, что у меня какой-нибудь приступ, но я не ответила ему, при всем желании не смогла бы ответить.

Мой взгляд намертво был прикован к углу, с которым я разговаривала, по моим подсчетам, несколько часов кряду.

Даша по-прежнему сидела там, если это можно было так назвать. Вернее, что там сидело то существо, ранее представившееся Дашей.

Скорчившись в странной позе и поджав под себя колени, оно сидело и смотрело на меня, не моргая - непропорциональное, неестественно вытянутое и худое. Голова была наклонена влево, отчего длинные темные волосы скрывали половину лица и левый глаз. На месте правого зияла кровавая дыра, откуда по щеке змеились кровавые слезы вперемешку с расплавленной беловатой массой.

Из того места, где шея плавно переходит в плечо, торчала кость. Словно бы прорвавшая плоть изнури, она вылезала вперед, острая, желтоватая, с обломанным концом, с которого свисал лоскут окровавленной кожи. Рот с неестественно большими, распухшими синюшными губами, точно у какой-нибудь модели, вколовшей себе ботокса раз в шесть больше, чем нужно, был широко распахнут, а язык вывален наружу. Кожа на высоких скулах в нескольких местах была порвана и обнажала черное, полусгнившее мясо, лицевые мышцы и сухожилия. Я тупо подумала о том, что так быть не могло – не может тело одновременно и гнить, и кровоточить. С другой стороны, разговаривать трупы тоже не способны, хотя бы потому, что они мертвы. И двигаться тоже.

Внезапно я поняла, что совсем недавно в темноте приняла за выпирающую ключицу. Я же нащупывала эту кость, трогала тот лоскут кожи, касалась ее щек – медленно, легкими, аккуратными прикосновениями, которые помешали мне разглядеть правду, но которые позволили додумать факты самой, например, про анорексию.

Но она и вправду была очень худой. Неестественно худой и неестественно высокой, точно сошедшая с экрана дешевого ужастика слендермэнша.

Существо едва заметно мотнуло головой, и так свернутой набок.

- Эй, - встревоженно позвал меня Эдуард и подошел ближе. – Олеся?

Даша, вернее, то, что представилось этим именем (я была твердо убеждена, что на самом деле у этой твари не было никаких имен, просто она пришла из леса, того самого, что окружал дом, просто ей удалось прорваться внутрь, потому что стены ослабли, потому что защита ослабла или что там не давало ей пройти раньше, прийти, чтобы навсегда меня забрать) вытянуло одну руку – тонкую, точно это была одна лишь кость, обтянутую розовой тканью сарафана с длинными рукавами, и прижала палец к раскрытому рту.

На пальце не было ногтя.

Я почувствовала, как у меня по щеке сползает одинокая слезинка.

Эдуард схватил меня за плечи и как следует встряхнул, развернув к себе. Я никак не отреагировала, по-прежнему уставившись в угол. Тогда сильная рука схватила меня за подбородок и резко вздернула вверх. Я задрала голову и наконец оторвала взгляд от Твари.

- Олеся, что ты видишь? – Эдуард внимательно смотрел меня прямо в глаза, будто бы оставил это запасным вариантом – прочитать правду у меня в глазах, если я так ему и не отвечу. – Ты что-то видишь?

Я вспомнила, что он сказал, когда я рассказа ему о том видении в лесу. Он сказал, что ему все равно, что бы я там не увидела, что ему было важно только мое согласие вернуться обратно в дом – как он утверждал, добровольно.

Я давно не пила и не ела. Я избита и ослаблена. Мой мозг вполне мог дать сбой, нафантазировать, вызвать галлюцинацию, начать по-своему бороться с этой катастрофой и вынудить меня принять чрезвычайные меры.

Ничего такого там в углу на самом деле не было, и разумом я должна была это понимать. Я слышала голоса, до сих по слышу металлический голос, но почему-то не рассказываю о нем Эдуарду, а если бы и рассказала, то вряд ли это обретенное им знание пошло бы мне на пользу. Скорее всего, он бы только нашел подтверждение в продолжении своего безумного лечения и заставил бы меня страдать еще больше.

Голос был не таким страшным? Но ведь и эта Тварь не сделала мне ничего плохого и не сможет ничего сделать, потому что она в моей голове, по крайней мере, пока я буду держать ее в своей голове.

Только не смотри в ту сторону, хотя бы пока он не уйдет. Только не смотри в ту сторону. Только не смотри.

Я взялась за руку Эдуарда и нажала, заставив его отпустить мое лицо.

- Все в порядке, просто... - я на мгновение замолчала. Мы с Эдуардом смотрели друг на друга, точно продолжая ту, незавершенную партию в гляделки, и я понимала, что никак не должна была проиграть. – Просто мне вдруг стало не очень хорошо. И я задумалась. Только и всего.

В последнее время мне стало трудно контролировать собственные мысли.