Часть 21

Я лежала на раскладушке, завернутая в одеяло, то проваливаясь в забытье, то снова возвращаясь в настоящее. Расклевавшая бок птица улетела, прихватив с собой все, что могло бы послужить ей хорошим стройматериалом, но ее место заняли новые кошмары. Меня трясло, и одеяло ничем не помогало - казалось, оно вообще не давало никакого тепла. Мне мерещилась мама, то, что она внезапно поняла, где нужно меня искать и отправилась в лес одна. Я бредила и пыталась достучаться до нее, объяснить, что в лесу опасно, что там водятся Твари, и они ни за что не пропустят ее ко мне, потому что прислуживают Эдуарду. Я кричала, стонала, плакала, но все безуспешно. Мама продолжала прорываться вглубь леса, царапая лицо и руки о колючие ветки, норовящие вот-вот выколоть ей глаза.

Мама напевала какую-то мелодию. Смутно знакомую, одну из тех, что вызывает у тебя легкий зуд где-то в районе затылка, когда ты мучительно, но безрезультатно пытаешься вспомнить. 

- Красиво поешь, - раздался чей-то тихий голос откуда-то из темноты. 

Я вздрогнула. Мелодия прекратилась. Только тут до меня дошло, что она не была плодом моей фантазии - я действительно напевала непонятно откуда известные мне ноты себе под нос.

Из темноты послышалось шуршание. 

- Эдуард? - прохрипела я и приподнялась на одном локте - другая рука уже давно безвольно свисала вдоль тела, точно тряпка. - Это ты?

Я тщетно вглядывалась в темноту, но не могла там ничего разглядеть. За долгое время 

(сколько дней уже прошло?)

своего заточения я успела привыкнуть к темноте, но по-прежнему не могла разглядеть хотя бы что-нибудь дальше своего носа. 

- Почему ты не включаешь свет? Я тебя не вижу. Пожалуйста. 

- Тише, - ответила темнота свистящим и напуганным голосом. – Тут никого нет. Но если ты будешь звать, кто-нибудь придет, а ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь пришел, верно? 

- Кто ты? - на мгновение в голову пришла безумная, сумасшедшая мысль. - Мама? 

- Нет, - казалось, темнота немного успокоилась, но все равно в голосе незнакомки слышалась настороженность.

Я успела даже предположить, что у металлического голоса появилась новая соседка, но тут же отмела эту мысль - слишком неправдоподобна. Голоса в моей голове были другими - для них не существовало оттенков и интонаций, эха или каких-нибудь других искажений. Голос же, что доносился до меня из темноты, был каким-то приглушенным, тонким и едва различимым. 

- Кто ты? - наконец спросила я, давя в себе желание вскочить на раскладушку с ногами и закричать, потому что с каждым мгновением мне становилось все страшнее и страшнее, ведь пусть и помутившимся, но все еще находящимся в состоянии рассуждать умом я понимала, что кроме меня в этой замурованной бетонной клетке больше никого не могло быть. 

- Даша, - донеслось из темноты. - Меня зовут Даша. Только не рассказывай никому, хорошо, договорились? Не рассказывай никому про то, что я была здесь, иначе они снова сделают со мной то, что уже однажды сделали. 

Послышался всхлип. В темноте заплакали. 

- Эй, - я осторожно перегнулась и свесила с раскладушки одну ногу, - я сейчас подойду к тебе, только не плачь. 

Глубоко и прерывисто вздохнув и набрав полные легкие воздуха, я слезла с постели и ступила на холодный пол. Правая нога тут же зацепилась за не до конца задвинутое под раскладушку ведро с отходами. В ведре булькнуло - оно оказалось практически переполненным. Капелька мочи, поднятая всплеском, попала мне на ногу.

- Что случилось? - снова послышался голос из темноты, на сей раз немного взволнованный.

- Все хорошо, - я поморщилась и принялась водить ногой из стороны в сторону, аккуратно, всего в нескольких сантиметрах от пола, чтобы проверить, не валяется ли там что, и не оступиться. - Где ты?

- Здесь. Иди на голос.

- Я это и делаю, - правая рука уперлась в стену, и я с облегчением выдохнула - теперь у меня хотя бы была опора. - Пожалуйста, не переставай говорить. Как ты здесь очутилась?

Новый всхлип. Пауза. Странное бормотание.

- Говори громче, я тебя не слышу, - я сделала еще несколько шагов вперед, на сей раз куда более уверенных.

- Я не знаю, - прошептала незнакомка. - Не знаю, я просто вдруг оказалась здесь, а перед этим... перед этим...

«Даша, ее зовут Даша», - напомнила я себе, внезапно осознав, что, возможно, она немного успокоится, если я позову ее по имени.

- Даша! Даша, я уже почти дошла.

Я действительно дошла: спустя всего два шага правая рука уперлась во что-то мягкое, и мое запястье ту же переплели чьи-то холодные и мокрые пальцы.

- Это я. Все хорошо. Я здесь.

Я изо всех сил напрягала зрение, вглядываясь в темноту, но не могла ничего разглядеть, ни малейшей черточки, ни единственного движения.

Пальцы опустились ниже и принялись исследовать мою руку. Добрались до самого конца и дотронулись до кончиков. Все вплоть до третьей фаланги обожгло болью, и я слабо вскрикнула.

- Что с тобой? - голос из темноты приблизился, чьё-то дыхание защекотало мне щеку, и я поняла, что Даша находится совсем рядом.

Из груди вырвался слабый стон, и я прикусила губу, опасаясь, что вспугну незнакомку своими криками.

- Ничего страшного, просто не трогай пальцы, хорошо? Мне... мне больно.

- Ты ранена? - голос взлетел выше еще на одну или две октавы.

- Да, немного. Но все в порядке, просто не дотрагивайся, пожалуйста, хорошо?

Несколько секунд не было ни звука, пока я не догадалась, что Даша кивает мне в темноте.

- Протяни руку, - я осторожно, тыльной стороной ладони вперед, пряча кончики пальцев, нащупала ее руку и положила сверху свою. - Вот так.

Вздох. Кажется, она улыбалась.

- Спасибо.

- Как ты сюда попала?

Рука дрогнула, и я тут же пожалела о своем вопросе. С другой стороны, мне было необходимо знать.

- Я не помню, говорю же. Я гуляла в парке с... с одной знакомой, а потом... Потом что-то произошло. Кто-то ударил меня, стало темно, я кричала, но все без толку. Кажется, я потеряла сознание, может, меня усыпили, не знаю. Очнулась уже здесь. Где я?

Я молчала, переваривая услышанное. Эдуард нашел новую жертву? Решил подыскать мне компанию? Они. Она сказала «они снова сделают со мной то, что уже когда-то сделали». Я не помнила, чтобы Эдуард отлучался слишком уж надолго. Возможно, у него была на примете еще одна девушка, возможно, даже не одна, но когда он успел ее похитить, продумать все и привезти сюда? Одна дорога отнимает три часа пути, не меньше. Если только ему не помогали, но разве это может быть? Может ли быть, что у Эдуарда есть подельники? Если они есть, то почему до сих пор не показали себя? Кто? Те люди в альбоме? Слишком много... Да и похищения.... Сколько людей можно украсть, оставаясь при этом незамеченным и не привлекая внимания СМИ? Допустим, даже если Эдуард работает не один, даже если они похищают людей в разных районах Москвы, если даже в пригороде... жертв все равно не могло быть слишком много, иначе бы это уже давно стало известным, и в школах бы проводили классные часы на тему самообороны и того, как опасно заговаривать с незнакомыми людьми и ходить поздним вечерам одним. Или одной.

Мысли вертелись, трепыхались в голове, и я едва ли не физически ощущала то, как они бились о черепную коробку. Разбитая губа жутко ныла, а язык распух и с трудом помещался во рту. Говорить и складывать слова в предложения было больно, видимо, с непривычки, ведь я уже давно так долго ни с кем не говорила.

Я прокрутила в памяти Дашины слова.

-Ты сказала, ты с кем-то гуляла, когда это случилось. С кем?

Про загадочных «их» я решила пока не спрашивать. Она вполне могла бредить от страха.

Вздох. Тяжелый, рваный выдох. Только тут я обратила внимание на то, что от моей новой соседки плохо пахло. Я тоже вряд ли была окружена облаком нежного аромата роз, но Даша все-таки пахла по-иному. Несколько секунд я соображала, с чем бы это можно было бы соотнести. Даже немытые несколько дней, ходящие под себя, люди так не пахнут.

Плесенью и гнилью.

- Она представилась Маргаритой. У меня, - очередной всхлип, - у меня был тяжелый день. На работе.

- На работе? - прервала я. - Сколько тебе лет?

- Двадцать три. А что?

Двадцать три... Я ошеломленно покачала головой, как и сама Даша, что в темноте моя собеседница все равно не сможет ничего разглядеть, в том числе и мой жест.

- А сколько лет тебе?

- Тринадцать, - я шумно сглотнула. Собственный возраст вдруг показался неправдой. Тринадцать ли мне на самом деле? Сейчас я чувствовала себя гораздо старше.

- Господи боже, всего тринадцать... Я сочувствую тебе, это... это так ужасно, оказаться здесь, в столь раннем возрасте, испытать такое, я... Ты давно здесь?

- Не знаю. Неделю, хотя, скорее всего, больше.

Намного больше. Я вспомнила, что когда-то давно я уже задавала сама себе вопрос о том, сколько здесь нахожусь, и ответила так же - неделю. Больше недели. Точно.

- В тот день меня уволили с работы. Моя начальница, она увидела, как я разговариваю по телефону в рабочее время. У нее уже был повод, и она грозилась меня уволить, потому что я споткнулась месяц назад и разбила несколько тарелок. Мне нельзя было потерять эту работу, у меня брат, и он тяжело болен, нужны деньги на лечение, а мать пьет без просвета, совсем ничего не понимает. Я пыталась это объяснить, попросить дать мне еще один шанс, но она все равно меня уволила, даже не дослушав, и я... Я вышла на улицу, вся зареванная, и встретила одну женщину, лет тридцати пяти, может быть, не думаю, что многим больше. Она меня успокоила, обещала устроить на новую работу. я была так расстроена, что даже не подумала, кто она, узнала только ее имя. Мы с ней встречались после этого еще несколько раз. Я не понимала, что ей нужно, а она не говорила, вела какие-то пространные разговоры, непонятно, о чем. Ничего не объясняла. Я ходила с ней, потому что до последнего надеялась, что она сдержит свое обещание и поможет. Мне больше не на кого было надеяться и не к кому идти. Понимаешь. Ты понимаешь?

- Да, - я снова закивала головой. - Да, да, конечно, я понимаю.

Даша крепко сжала мою руку, но я не смела ее высвободить, тем более, что держалась она чуть повыше запястья, и мне было не так больно. Я молча слушала ее рассказ, ища хотя бы какой-то намек на Эдуарда.

- Вчера она позвала меня в парк. У меня совсем рядом с домом есть парк, и я там часто гуляю. Это было вечером, уже стемнело, и вокруг практически никого не было. Мы шли с ней, уже собирались расставаться, и я даже решила, что больше не стану с ней встречаться, потому что это слишком странно, когда две женщины встречаются, да и времени у меня не было на это все - ни желания, ни времени - ты понимаешь? Понимаешь? - она говорила все быстрее и быстрее, проглатывая окончания, сбиваясь и перемешивая слова, но я только кивала, сцепляя зубы, чувствуя, что она все сильнее и сильнее стискивает мою руку.

- И вот я здесь. Что-то ударило меня по голове, кто-то напал на нас, я... я не знаю, кто... боже...

Даша снова расплакалась, и я растерянно смотрела в темноту перед собой, не зная, как ее утешить. Господи, да ведь я ее даже не видела, не видела, с кем говорю.

Руку на моем запястье било мелкой дрожью.

- Даша? - несмело позвала я.

- Да? - голос звонкий, громкий. Я вздрогнула от этой резкой перемены и с трудом поборола в себе желание отползти подальше. Рука, точно почувствовав мой испуг и недоверие, сжалась еще сильней.

- Кто такой Эдуард? Ты знаешь Эдуарда? Может быть, видела мужчину в последние дни, которого никогда не замечала раньше. Это он нас тут держит.

- Мужчина? - снова перемена в голосе. На сей раз - хриплый, низкий, глухой. - Не знаю, я не знаю. У Маргариты есть сын, она говорила, что у нее есть сын, но его зовут Эммануэль. Я еще удивилась, хотела спросить, откуда такое странное нерусское имя, но потом передумала. В наши дни детей называют черт знает как, не зря мать говорит, только в этом она, пожалуй, и права - после развала СССР все изменилось.

При чем тут СССР? В голову пришла новая мысль о том, что моя собеседница могла быть серьезно ранена и действительно бредить.

- Весь мир сходит с ума. Конец света близко, все об этом знают, просто не хотят признавать. Просто их снесло, просто сложились домиком, просто разрушились, просто упали, ПРОСТО...

- Эй, - левой рукой я осторожно нащупала руку Даши и легонько прикасаясь к ней, поднялась выше, нашла ее лицо. Не обращая внимания на боль, положила ладонь на ледяной и мокрый лоб.

Даша тихо охнула и задрожала еще сильнее.

- Тише, - проговорила я, стараясь сделать свой голос как можно более спокойным, вспоминая интонации мамы, когда она рассказывала мне сказки на ночь, ласково гладя по голове, шептала колыбельные.

Спи, моя радость, усни! В доме погасли огни; Пчелки затихли в саду, Рыбки уснули в пруду.

- Ты такая холодная. Тебе плохо? Ты ранена? У тебя что-то болит?

- Нет, - прошептала Даша и внезапно подалась вперед. Я не успела отпрянуть, прежде чем она приблизилась и обвила меня руками.

- Мне страшно, - прошептала она мне на ухо, - мне так страшно.

Я вспомнила, что она так и не спросила моего имени. Ее щека коснулась моей щеки, и я ощутила, что она плачет. Ее голова была чуть наклонена в сторону, я поняла это, потому что дотронулась до изгиба ее шеи – слишком неровного.

- Тише, - прошептала я и несмело обняла ее в ответ. Руки нащупали толстую грубую ткань - то ли кофта, то ли старый и загрубевший вязаный свитер – и кость, выпиравшую из-под кожи, очень острую. Я решила, что это ключица, и впервые задалась вопросом, действительно ли она очутилась здесь только сегодня. Вполне возможно, что она перепутала даты, выдавала желаемое за правду, прямо как я, когда сказала ей, что провела в этом доме всего лишь неделю.

Наверно, у нее анорексия.

Даша уткнулась мне носом в плечо.

Сама не зная зачем, я, практически не чувствуя боли, согнула и разогнула пальцы.