...я в книге. Вторник

Без тени сомнения я в книге. Я — очередной персонаж какой-нибудь писательницы, желавшей излить собранные за определенный промежуток времени мысли или же заработать на этом; впрочем, одно другому не мешает. Увы, у автора моей жизни книги однозначно туговато с фантазией: кому бы пришло в голову описывать серые будни, а после выпускать это в продажу? Серые будни школьника, неспособного даже разнообразить сюжетную линию, привнести какие-либо внезапные повороты или же наконец открыться и излить душу; школьника, который даже не готовится к предстоящим экзаменам. Школьника, который свободное время проводит за уже просмотренными многими фильмами, за чтением давно прочитанных и признанных шедевров. Ох, и о чем я только думаю, стоя перед зеркалом и рассматривая синевато-фиолетовый синяк на скуле?Было бы странно заявиться в школу с синяками на лице, руках, с ссадинами, даже не попытавшись замазать те дешевым тональным кремом, взятым у матери. Хотя прийти с разводами на лице было бы тоже довольно необычно, — это значило бы привлечь к себе излишнее внимание и позволить слухам о моей ориентации еще больше укрепиться. Поэтому я решил, что лучше провести один день дома, отмазавшись тем, что внезапно приболел. Мне необходимо разобраться с моим ворохом мыслей о тебе.Слышу привычный хлопок дверью, последний стук маминого каблучка. Снова она ушла, даже не кинув напоследок «Не опоздай в школу» или же «Завтрак на столе». Я знаю, что всегда она оставляет за собой на столе тарелку с едой, чтобы я поел, знаю, что она интересуется моими оценками в школе и посещаемостью, но почему-то скрывает это. Интересно, читатель, твои родители в открытую интересуются тобой или же пытаются скрыть свое волнение? Живешь ли ты с ними вообще или уже давно съехал?Падаю на кровать, отзываясь хриплым стоном, и жду. Две секунды. Три. Четыре. Боль отступает, уступая место размышлениям и пустоты в желудке, которая начнет ощущаться либо через тридцать минут, либо через шестьдесят. Почему я не говорю «полчаса» или «час»? Автор — или авторша? — снова решила показать читателям, что чем-то отличается от других писателей? Усмехнувшись, раскрываю рот и вслух обращаюсь к тебе:— Интересна моя жизнь? Почему ты решил… или решила? Черт возьми, я даже не знаю, кто, возможно, водит сейчас кончиками пальцев по шершавым страницам, впитывая в себя каждое напечатанное слово, — смешок вырвался сам собой, а глаза невольно заволокло пеленой. Неужели меня заставил плакать тот, кого я никогда даже не увижу? — Самое противное, что ты все видишь и молчишь.Прикрыв глаза, откидываю голову чуть назад и думаю, почему же ты все-таки молчишь? Может быть, я на самом деле и не являюсь никаким персонажем, и все это плод моего воображения, чтобы я не чувствовал себя настолько одиноким. Это все-таки жалкое зрелище; черноволосый одиннадцатиклассник тешит себя мыслью о том, что его жизнь — всего лишь книга, в которой он является главным героем. И что эту книгу кто-то купил, читает и с каждым новым днем с еще большим интересом заглатывает полученную информацию, приближаясь к концу.— Смешно, — коротко выпаливаю я, поджимая губы и спрашивая самого себя, как же я все-таки мог до такого додуматься. Предположение беспощадно разрывает застлавшую разум пелену грусти и врывается настолько внезапно, что перехватывает дыхание и сердце пропускает удар. — Ты же не можешь со мной разговаривать, верно?Пара секунд молчания. Я уверен, что ты действительно не можешь со мной разговаривать, но отчетливо слышишь меня — слышишь же? — и понимаешь. Но, если ты меня слышишь, почему не вмешался во вчерашнюю потасовку, когда я попросил сделать это, — не захотел или не смог, да? Готов отдать голову на отсечение, что даже при желании ты не смог бы вмешаться в мою жизнь историю. Ведь, как мне кажется, довольно логично, что существо, неспособное даже сказать одно-единственное словечко, не имеет возможности сделать что-либо и вмешаться в течение сюжета. Решено, ты — читатель моей жизни, ты следишь за каждым моим днем и глотаешь каждую строчку, впитываешь буквы, складывающиеся в слова-предложения, словно губка.Щелчок, стук каблуков и шелест повешенного на крючок пальто. Но прибытие матери, которая всего в паре секунд от того, чтобы узнать, что я не был сегодня в школе, ничуть не омрачает внезапно поднявшееся настроение. Я знаю, что ты читаешь, что переживаешь за персонажа книги, как если бы он был настоящим, ведь я же тоже питаю чувства к каждому герою прочитанных мною произведений. Ох, как бы я сейчас хотел увидеть твое лицо, человек, идущий со мной рука об руку по линии сюжета.Ты же не отпустишь мою руку?