Единственный...

### Арка: Война в Пекине  #### Глава: Тень, ставшая светом

Утро в полевом лагере окутывало всё мягким, серым светом, пробивающимся сквозь плотные облака пыли, поднимавшиеся над горизонтом, словно призрачные завесы. Воздух был пропитан запахом влажной земли, горелого металла и слабым ароматом полыни, что пробивалась сквозь трещины в окопах. Внутри палатки с ржавой вывеской «+», висевшей на одном гвозде, царила тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием углей в импровизированном очаге, где догорали остатки веток, собранных солдатами. Джиу лежал на узкой койке, его тело, укрытое грубой тканью, всё ещё хранило следы недавней битвы — лохмотья бинтов, пропитанных антисептиком, и глубокий шрам на правом предплечье, багровый и неровный, где катана Йору оставила свой след. Его дыхание было ровным, но лицо оставалось бледным, с тенями под глазами, выдающими изнеможение. Рядом стояла Гуаньси, её белые волосы слегка растрепались, а повязка на левом глазу придавала ей суровый, почти мистический вид. Она поправляла бинты на его руках, её пальцы двигались с осторожностью, словно боясь потревожить его покой. В её мыслях царила буря: *Он жив… он выстоял… я не зря прошла этот путь. Но что, если он меня ненавидит за то, что ослушалась? Что, если он увидит во мне лишь непослушную тень?*

Джиу медленно открыл глаза, его взгляд скользнул по потолку палатки, где трещины в ткани пропускали слабые лучи света. Он повернул голову и встретился с Гуаньси, её фигура вырисовывалась в полумраке, как молчаливый страж. С усилием он приподнялся на локте, морщась от боли в шраме, и тихо сказал:  — Расскажи… было ли трудно по пути?

Его голос был хриплым, но в нём чувствовалась искренняя забота, что заставило Гуаньси замереть. Её пальцы дрогнули, и она опустила взгляд, словно пытаясь собраться с мыслями. Воспоминания нахлынули на неё волной, и её лицо исказилось — сначала лёгкой гримасой боли, затем глубокой тенью, что легла на её черты. Она вспомнила свой путь через опустошённые земли, где ветер нёс пепел и крики умирающих. Её белые волосы трепались на ветру, пока она пробиралась через руины, избегая патрулей врагов. Над ней насмехались солдаты, называя её «одноглазой ведьмой», швыряя камни и остатки еды. Она падала в грязь, её тело ныло от усталости, а повязка пропитывалась кровью от старой раны. Однажды, споткнувшись в темноте, она свалилась в глубокую яму — камеру, где содержали Демона-Огнестрела. Его рёв сотрясал стены, пламя обожгло её кожу, и она чудом выкарабкалась, оставив на камнях клочья одежды. Её трудности понять эту жизнь — жизнь, где каждый шаг был борьбой за выживание, — угнетали её. Она была создана для войны, но не для этого хаоса, где каждый смотрел на неё с презрением или страхом. Её губы задрожали, а глаза под повязкой увлажнились.

Джиу заметил это изменение, его сердце сжалось от сочувствия. Он протянул руку и, не задумываясь, хлопнул её по носу — лёгкий, дружеский жест, призванный разрядить напряжение.  — Эй… не унывай так, — сказал он с мягкой улыбкой. — Всё-таки я рад, что ты ослушалась моих приказов… Это значит, что ты научилась слушать себя.

Гуаньси замерла, её глаза расширились от удивления. Его рука всё ещё покоилась на её лице, тёплая и грубая от шрамов, и она ощутила тепло, которое разлилось по её щекам. *Он не зол… он не держит зла… он гордится мной?* Её сердце забилось быстрее, и все страхи, что гнездились в её душе, начали испаряться, словно утренний туман под лучами солнца. Впервые за долгое время она почувствовала лёгкость, словно тяжёлый груз с её плеч сняли. Её губы дрогнули, и маленькая улыбка пробилась сквозь привычную суровость — робкая, но искренняя. Джиу ответил ей улыбкой, и в этом молчаливом обмене взглядов родилось взаимопонимание, глубокое и неподдельное.

Он убрал руку и медленно встал с койки, его ноги дрожали от слабости, но он упрямо выпрямился. Оглядев палатку, он заметил рваные бинты на полу и пустую флягу в углу, где кто-то оставил следы грязи. Его взгляд вернулся к Гуаньси, и он задумчиво сказал:  — Может, я смогу тебе показать все радости жизни… и для чего она нужна, как только война закончится.

Эти слова зажгли искру интереса в её душе. Гуаньси, привыкшая к мраку и боли, вдруг представила мир, где нет взрывов и криков — поля под солнцем, тихие реки, может быть, даже смех. Её глаза загорелись, и она решилась заговорить, её голос был тихим, но твёрдым:  — Я буду с радостью ждать этого момента.

Джиу улыбнулся шире, его лицо осветилось редкой теплотой. Он шагнул к выходу и распахнул полог палатки. Солнце только начало подниматься над горизонтом, его лучи пробивались сквозь дым и окопы, освещая спящих солдат, укутанных в рваные одеяла. Их лица были спокойны, но измождены, а вокруг валялись пустые патронные гильзы и обрывки снаряжения. Новый день обещал новые испытания, но в этот момент Джиу ощутил что-то новое — надежду, смешанную с желанием защитить эту хрупкую связь с Гуаньси.

---

Гуаньси стояла рядом, её взгляд был прикован к Джиу. Она заметила, как он осторожно разминал шрам на руке, и её сердце сжалось. *Он выстоял ради меня… но что я могу дать ему взамен?* Её мысли прервал лёгкий шорох снаружи — один из солдат, проснувшись, уронил флягу, и она с металлическим звоном покатилась по земле. Джиу повернулся к Гуаньси и предложил:  — Давай выйдем. Здесь слишком душно.

Они вышли из палатки, и свежий утренний воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом влажной земли. Окопы простирались перед ними, словно раны на теле земли, а вдалеке слышались глухие взрывы — война не утихала. Джиу повёл Гуаньси к небольшому холму, где можно было оглядеть лагерь. По пути они наткнулись на группу солдат, которые чистили оружие. Один из них, молодой парень с веснушками, бросил на Гуаньси любопытный взгляд и шепнул товарищу:  — Это что, новая игрушка генерала?

Джиу услышал это и нахмурился, но Гуаньси опередила его. Она шагнула вперёд, её движения были плавными, как у хищника, и с лёгким толчком отправила парня в грязь. Тот упал, выронив винтовку, и замер, глядя на неё с открытым ртом.  — Она не игрушка, — тихо, но твёрдо сказал Джиу, его голос был полон уважения. — Она мой союзник.

Солдаты замолчали, а Гуаньси почувствовала, как тепло разлилось по её груди. *Он защищает меня… как я защищала его.* Её улыбка стала чуть шире, и она впервые осмелилась взглянуть на Джиу с благодарностью.

На холме они сели на обломок бетонной плиты, покрытой мхом. Джиу достал из кармана смятый кусок хлеба — остаток пайка — и протянул его Гуаньси.  — Ешь. Ты, наверное, не ела толком по пути сюда, — сказал он, его тон был мягким.

Гуаньси взяла хлеб, её пальцы дрожали от неожиданности. Она отломила кусочек и медленно жевала, ощущая простую радость в этом жесте. *Он заботится… никто никогда не делал этого для меня.* Она вспомнила, как в детстве её кормили лишь остатками, бросая еду, как кости собаке. Её глаза увлажнились, но она быстро моргнула, пряча слёзы.  — Спасибо, — прошептала она, её голос был едва слышен.

Джиу кивнул, глядя на горизонт. Тишина между ними была комфортной, но он решил нарушить её.  — Расскажи ещё. Что было самым трудным? — спросил он, его взгляд был прикован к её лицу.

Гуаньси замялась, её пальцы сжали край хлеба. Она вспомнила момент, когда упала в камеру Демона-Огнестрела. Её тело скользило по влажным камням, пламя обожгло её спину, и она слышала его рёв, который заставлял кровь застыть в жилах. Она цеплялась за выступы, её ногти ломались, а повязка пропиталась кровью. Выбравшись, она брела под дождём, её одежда превратилась в лохмотья, а голод грыз внутренности.  — Самое трудное… это было, когда я думала, что не доберусь до тебя, — призналась она, её голос дрожал. — Я падала, меня били… но я шла, потому что чувствовала, что ты нуждаешься во мне.

Джиу посмотрел на неё, его глаза смягчились. Он протянул руку и снова коснулся её лица, на этот раз проведя пальцем по щеке, убирая грязь.  — Ты сильная, Гуаньси. Сильнее, чем я думал. И я благодарен, что ты здесь, — сказал он, его голос был полон искренности.

Гуаньси почувствовала, как её сердце забилось быстрее. *Он видит во мне силу… не слабость.* Её улыбка стала увереннее, и она решилась спросить:  — А ты… что ты чувствуешь, когда смотришь на меня?

Джиу задумался, его взгляд ушёл в сторону. Он видел в ней не просто спутницу — в её стойкости он находил отражение своей собственной борьбы.  — Эээ...Я вижу кого-то, кто не сдаётся. Кого-то, кто стал мне важным. Не знаю, как это объяснить… но с тобой я чувствую, что не один, — ответил он, его слова были простыми, но глубокими.

Гуаньси кивнула, её грудь наполнилась теплом. Она вспомнила, как в детстве её учили подчиняться, как её били за малейшую ошибку. А теперь этот человек, покрытый шрамами, смотрел на неё с уважением. Она наклонилась ближе, её дыхание коснулось его лица, и тихо сказала:  — Я тоже не хочу быть одна.

Джиу улыбнулся, его рука сжала её плечо. В этот момент их прервал шум — солдат, пробегающий мимо, споткнулся и влетел в яму, подняв облако пыли. Джиу рассмеялся, а Гуаньси тоже невольно улыбнулась  — Кажется, даже война даёт нам передышку, — сказал он, вытирая слёзы от смеха.

Они вернулись в лагерь, когда солнце поднялось выше, заливая окопы золотым светом. По пути Джиу заметил ржавую консервную банку, валяющуюся у тропы, и пнул её ногой. Банка с лязгом покатилась, привлекая внимание спящего солдата, который пробормотал что-то во сне и перевернулся. Гуаньси посмотрела на это и тихо сказала:  — Ты любишь такие мелочи, да?

Джиу кивнул.  — Да. Это напоминает, что жизнь — не только война. Когда-нибудь я покажу тебе, как играть в мяч или просто сидеть у реки, — сказал он, его голос был полон мечты.

Гуаньси почувствовала, как её сердце забилось от предвкушения. Река… мяч… это звучит как сказка. Она представила себя рядом с Джиу, под солнцем, без страха и боли. Её глаза загорелись, и она тихо ответила:  — Я буду ждать этого дня.

Они дошли до палатки, где Джиу решил устроить небольшой отдых. Он нашёл старую доску и поставил её как стол, а Гуаньси принесла кружку с остатками чая, найденного в ящике. Они сидели, потягивая тёплую жидкость, и Джиу начал рассказывать о своём детстве — о деревне, где он бегал по полям, и о матери, которая учила его плести корзины. Гуаньси слушала, её глаза были полны удивления. У него была жизнь до войны… может, и у меня будет? Она решилась поделиться своим прошлым — о том, как её создали как оружие, как её учили убивать, но не жить. Джиу слушал молча, его рука сжала её ладонь, давая поддержку.

Внезапно палатку сотряс взрыв — далёкий, но ощутимый. Джиу вскочил, его шрам напрягся, но он быстро взял себя в руки. Гуаньси встала рядом, готовая защищать. Они вышли и увидели, как солдаты суетятся, собирая оружие. Один из них, молодой парень с перекошенным лицом, подбежал к Джиу:  — Генерал, враг наступает! Что делать?

Джиу посмотрел на Гуаньси, ища поддержки. Она кивнула, её взгляд был твёрдым.  — Держитесь вместе, — сказал он солдату. — И не паникуйте. Мы справимся.

Они вернулись в палатку, и Джиу сел, потирая шрам. Гуаньси подошла ближе и тихо сказала:  — Ты не один. Я с тобой.

Джиу посмотрел на неё, его глаза смягчились.  — Знаю. И это делает всё легче, — ответил он, его голос был полон благодарности.

Они провели остаток дня, укрепляя палатку и помогая солдатам. Гуаньси заметила, как Джиу осторожно поправляет бинты на руках одного из раненых, и её сердце наполнилось теплом. Он не только воин… он заботится.Она подошла и помогла ему, их руки соприкоснулись, и Джиу улыбнулся. Вечером они снова сидели у очага, глядя на угасающие угли. Джиу взял её руку и сказал:  — Когда война кончится, я научу тебя жить. Обещаю.

Гуаньси кивнула, её улыбка стала ярче. Жить… с ним. Это стоит борьбы. Они смотрели на звёзды, пробивающиеся сквозь дым, и в этот момент их связь стала сильнее, чем когда-либо.