Глава 9

9   Пока мальчики поглощённые прохождением игры сидели в гостиной, Марина успела посетить свой салон красоты, где ей сделали укладку, макияж и маникюр, а также заехать в магазин за платьями. Она купила сразу два и теперь не могла выбрать какое из них надеть на годовщину Сухановых.   В пять вечера вернулся Раевский. Он принял душ, надел подходящий торжеству костюм. И ткнул пальцем в первое попавшееся платье, заверив жену, что она в нём потрясающе выглядит (он не соврал).   К шести супруги Раевские стояли в прихожей. Раевский, вживаясь в роль любящего мужа, которую ему предстоит играть весь вечер, помог надеть Марине шубу.   — Уже уходишь? — поинтересовалась Марина, заметив появившегося в прихожей Васю и провожающего его Марка.   — Да. Мама велела прийти к шести, посидеть с сестрёнкой. Они ведь тоже приглашены к Сухановым, — надевая пуховик, ответил Вася. На его лице отразилось разочарование, так выглядит подросток, которого забирают родители  в начале вечеринки.   — А разве с Алёной няня больше не остаётся? — поинтересовалась Марина. Она не разделяла разочарования, что испытывал Вася, отнюдь. Её душа успокоилась. Марк остаётся дома один, а это значит, подростки не приведут развратных девиц и не наведут беспорядок.    — Остаётся. Но маме приспичило, чтобы я был дома, пока они отсутствуют, — натягивая на голову шапку, ответил Вася. Он махнул Марку рукой, попрощался с Раевскими, вышел.   Раевский старший бросив на Марка предостерегающий взгляд, вышел вслед за Васей. Марина жестом пригласила Марка обнять её, что тот и сделал. Она поцеловала сына в щёку, потрепала по волосам.   — Закройся, — велела она, выходя в дверь. — И не беспокойся, если мы задержимся, мы сами откроем, тебя будить не станем.   Марк с маской безразличия на лиц выслушал наставления матери, закрыл за ней дверь. Оставшись в доме один, он занервничал. Мужчина в чёрных перчатках мог появиться в любую секунду. Или не мог? Где он прятался на протяжении трёх последних недель? Что если он ждал подходящего случая, когда Марк останется без присмотра, один? Прошлый раз мужчину спугнул разбуженный шумом Раевский. Сейчас ему никто не помешает, у «душителя» полная свобода действий.   Под влиянием нагнанного подсознанием Марка страха дом наполнился предметами, отбрасывающими зловещие тени, производящие резкие приглушённые стуки. На втором этаже послышались шаги. Взвинченный, подпрыгивающий от любого шороха Марк, первым делом прошёл в кухню. После случившегося с отцом неприятного прецедента, Марк не мог спокойно смотреть на ножи, старался к ним не прикасаться, но в случае нападения «душителя» нож являлся единственным оружием, которое было доступно.   Подставка для ножей оказалась пуста. Но и обыск кухонных шкафов не дал результата. Родители изъяли все ножи, спрятав от сына шизофреника.   Погасив свет в кухне, Марк побрёл в чулан, что находился под лестницей, где отец хранил минимальный набор необходимых в быту инструментов. Чувствовал он себя при этом одиноким, преданным. Обида диким зверем вгрызалась в душу. Ему не доверяли самые близкие люди — родители. Они считают его шизофреником, у которого бывают припадки агрессии. И если отношение матери к нему практически не изменилось, то терпимое равнодушие отца с редкими короткими беседами превратилось в холод, казалось навсегда отдаливший его от сына. Марк готов был пойти, на что угодно ради прощения отца. Он готов был ползать перед ним на коленях, слезно вымаливать прощения, но разве отца этим проймёшь? Нет. Своими «соплями» Марк сделает только хуже, хотя, кажется что хуже уже некуда. Интересно будь Марк смуглым брюнетом с карими глазами и внешностью отца, относился бы к нему Раевский более лояльно?   Однажды, когда Марку было лет двенадцать, получив поцелуй матери на ночь, он долго вертелся в постели, мучаясь бессонницей. Прогулявшись до кухни, выпив полстакана молока, Марк поднялся наверх и уже шёл к себе, когда услышал за дверью родительской спальни голоса.   — …портить фигуру. Мне одного ребёнка хватает, — сказала Марина.   Марк крадучись подошёл к двери спальни родителей.   — Десять лет назад ты тоже не хотела портить фигуру? Поэтому глотала таблетки горстями!? —шипел Раевский.   — Дима, мы это обсуждали уже сотни раз, — зашипела в ответ Марина. Оба сдерживались, опасаясь перейти на крик, разбудить сына.   — И ты не родишь мне второго, пока я не полюблю Марка! Марина, ты серьёзно? Ты искренне считаешь, что я не люблю нашего сына?    Марк затаил дыхание. Вжавшись спиной в стену, он чувствовал, биение собственного сердца, которое стучало не только в груди, но и в голове. Его удары дрожью отдавались во всем теле. За двенадцать лет Марк ни разу не слышал от отца ни одного нежного слова. И вот сейчас возможно откроется истина.   В спальне родителей повисла тишина.    Марк перестал дышать. Он представил, как мать смотрит на отца, пожимает плечами.   — Я больше не стану просить, — ответил Раевский так тихо, что Марк едва разобрал слова.   — Я не понимаю, чем тебе Марк не угодил? — голос Марины переполняла обида.   — Тем, что он твоя копия! Ты же сделала из него какого-то… флегматичного сосунка! Я не удивлюсь, если ты до сих пор даёшь ему титьку на ночь! — задыхаясь, выпалил Раевский.   — Тише…   — Я хотел сына с моей внешностью, с моим характером… — голос Раевского неожиданно умолк.   Марк стоял, вжавшись в стену. Босые ступни замёрзли. Он дрожал. Щёки обожгло теплом, и когда Марк поднёс онемевшие то ли от холода, то ли от только что произнесенных отцом колких слов пальцы к лицу, понял, что плачет.   — Ты не думал, что я могу родить дочь? Или сына похожего на Марка? — вопросы Марины остались висеть в воздухе. Раевский молчал.   Марк поспешил в спальню. Упав на постель, он влез под одеяло с головой. Он решил перекрасить волосы в чёрный, купить цветные контактные линзы, поменять гардероб, что подбирала мать. Конечно, отец его не полюбит, но хотя бы обратит на него внимание, поймёт, как Марку не хватает его участия в жизни. Марк рассчитывал на понимание отца, который заметив изменения внешнего облика сына, поймёт, что Марк на этом не остановится, он готов меняться, готов перевоспитываться Раевским старшим, во всём ему подчиняться. С успокаивающими, греющими душу мыслями, Марк заснул.    Пробудившись, обнаружил рубашку отца (уже вторую), с маленькими пуговицами, которые детскими пальчиками перебирал во сне.    Открыл шкаф с вещами, что выбирала мать, рассмотрел себя в зеркало, потрепав светло-пшеничные волосы. Глупости с перекраской волос и цветными контактными линзами в жизнь так и не воплотились. Теребя рубашку «вытянутую» из сновидения, Марк понял, что как бы он ни менялся и как бы ни лез вон из кожи, отец никогда его не полюбит. Ведь он чётко дал понять, что хочет другого сына, которого Марк никогда не сможет заменить.    Он вошёл в маленькое помещение кладовки, зажёг лампочку под потолком. Открыл ящик с инструментами. Пакетики с гвоздями, шурупами, саморезами для самообороны не годились. Не станет же он кидаться ими в «душителя». А кроме этого в ящике были отвёртки и два молотка. Повертев в руках отвёртку, представив, как её металлический наконечник входит «душителю» в глаз, он отложил её в сторону, вынул из ящика молоток. Примиряя его в руке, Марк вновь представил «душителя». Размозжить ему голову? Переломать руки? Марк поморщился. Отец прав, он слабохарактерный маменькин сынок. Даже постоять за себя не может.   В кухне что-то стукнуло.   Марк схватил убранный секундой ранее молоток, обернулся. Никого, не обнаружив, он погасил свет в кладовке, сжимая рукоятку молотка левой рукой, вышел из-под лестницы. Он поднялся наверх, к себе в комнату. Предварительно проверил шкаф и заглянул под кровать. Не обнаружив «душителя», затворил дверь. Здесь окружённый четырьмя стенами Марк чувствовал себя в относительной безопасности. Если «душитель» проникнет в дом, и попытается напасть на Марка, то он хотя бы будет знать, откуда его ожидать.