* * *

   Открыв калитку, во двор заглядывали, не громко переговариваясь и приглушенно смеясь, какие-то люди. Вернее сказать существа. Их истлевшие черепа белели в лунном сиянии, создавая резкий  контраст чёрным пустым глазницам.     Чуть дальше по улице, казалось шла настоящая гулянка. Пьяные голоса перекрывались  вскриками и смехом. Потом кто-то громко крикнул - "Гитлер капут"! И все остальные звуки заглушил дикий хохот.     Виктор подобрал ружье, выбил стреляные гильзы и пошарил по карманам, но патронов не было, видимо высыпались. Все его движения медленные и аккуратные, заставляли думать, что он спокоен как никогда, но внутри его бушевал ураган.    Не найдя в карманах патронов, он твердым неторопливым шагом направился в дом.    Набивая карманы оставшимися патронами, Виктор заметил подглядывающих в окно мертвецов. Не задумываясь, он вскинул ружье и выстрелил в окно. Стекло вместе с рамой с грохотом вырвалось наружу, разрывая в клочья подглядывающих. Грохот и кислые удушливые газы наполнили комнату. Лампочка под потолком, качнувшись от выстрела, перегорела. В комнате воцарился мрак, но Виктор уже вышел во двор.    Выскочив за ворота, Виктор увидел притихшую, при его появлении, группу фигур. Пустые глазницы наблюдали за ним выжидающе и с опаской. Заряд крупной дроби проделал посередине толпы просеку. Грохот выстрела прозвучал грозно и торжественно, как раскат грома над притихшей перед дождём землёй.     Глухо робща, рыча и повизгивая толпа разделилась надвое, затем рассыпалась, окружая его. Истлевшие, почти бесплотные фигуры носились вокруг, опасаясь приблизиться к Виктору. Лохмотья одежды висели на них лоскутами. Многие были  в сгнившей форме солдат нацистской армии.     А Виктор стрелял и стрелял. Выстрелы, вырвавшись из ствола, разрывая в клочья, круша всё на своём пути, носились по обезумевшей улице. Ошметки высохших тел и лоскутья одежды висели в воздухе, медленно, нехотя опускаясь на землю.      Мёртвые, перебегая с места на место, прячась от выстрелов, беспорядочно пытаясь окружить человека, создали хаос, похожий на безумный хоровод. Они скакали вокруг, смеясь, показывая средний палец, издеваясь над ним. Кто-то дразнясь делал ему "нос", нос которого на самом деле давным-давно не было. Они напоминали стаю обезьян.   Сражённые картечью падали, теряя руки и ноги, а иногда и головы. Но даже упав на землю, они продолжали копошится, ворочаться и перебирать конечностями -  пытаясь дотянуться до него.   Виктор стрелял, веером распределяя выстрелы по всей улице, стрелял пока не закончились патроны. Последний выстрел, пущенный вдоль улицы, оказался удачным: снес две головы, оторвал несколько рук и разнес в пыль одно тело. Но это был последний патрон.   Гася последние остатки испуганного эха, на деревню опустилась тишина. Мёртвые замерли на мгновение, а затем глухо рыча, двинулись  на человека. Виктор схватив ружье за горячей ствол, как биту, ударом снес голову, первому приблизившемуся. Голова, слетев с плеч, ударилась о землю и покатилась по улице, подпрыгивая на ухабах, а тело, размахивая руками, прошествовало мимо, натыкаясь на палисад и забор.    Виктор повернулся, пытаясь пройти во двор, одинокая фигура преградила ему путь. Виктор проткнул его стволом и легко подняв, выкинул вместе с оружием в густые заросли крапивы. Заходя во двор, он громко смеялся, представив как будет чесаться мертвец, когда выберется из крапивы.     Зайдя домой, Виктор быстро разжег горелку, сделав огонь максимальным. Взял ее в правую руку, в левую -  монтировку и вышел в ночь. Мёртвые, окружив полукольцом, сразу атаковали его. Они двинулись, протягивая руки с растопыренными костлявыми пальцами. Виктор полоснул по ним огнём. Несколько неосторожно приблизившихся, резко вспыхнув, отпрянули назад. Истлевшая плоть и иссохшая  одежда горели хорошо, как сухая солома. Не давая опомниться, Виктор пошёл на мертвецов, размахивая огнем и рубя монтировкой как саблей. Они побежали, а он стал гоняться за ними, поджигая одного за другим. Подожженные, роняя горящие и дымящие куски, метались по улице, напоминая ожившие  горящие чучела.   Убегая, мёртвые забегали в дома и через окна показывали Виктору свои почерневшие языки, делали непристойные жесты, дразня его, как озорные мальчишки. Виктор начал поджигать дома, сухое дерево занималось мгновенно. Он злорадно усмехался, видя как внутри горящих домов, мечутся огненные силуэты.     Все воспоминания и мысли покинули воспаленный мозг Виктора, всё что было закрылось пеленой ярости. Для него не осталось в этой жизни другой цели, кроме уничтожения вылезших из небытия монстров. И он уничтожал их, поджигая и кромсая монтировкой, разрушая встающие перед ним сгорбленные силуэты...   Но где-то в глубине души, на подсознательном уровне, несмотря на всю ярость, заполнившую его до краев, Виктор всё же понимал, что его обманули и заманили в ловушку. Он даже понимал где и как его поймали. Его вывели из себя и теперь он сделался таким же чудовищем как они. Он стрелял в сына и снова отправил к праотцам свою бывшую непутевую жену. Рвал и метал. Он стал одним из них и теперь уже не выберется отсюда. Эта ночь для него не закончится никогда.   А еще глубже, где-то совсем уже в глубинах сознания притаилось знание, что он всегда был таким. Он пытался убежать, скрыться от самого себя. Не получилось. И это знание сводило его с ума больше всего. Нападая с удвоенной яростью, круша монстров в пыль, он пытался уничтожить свое прошлое, свою загубленную жизнь. Осознавая, что ничего уже не исправить, он просто мстил. Мстил своей судьбе, своему окружению, всему, что  сделало его таким...

                   *     *     *   А высоко над землёй, над всем этим безумием, висела полная луна. Она не сдвинулась ни на сантиметр, продолжая занимать самый центр неба, с холодным безразличием наблюдая как загораются дома и пугливо мечутся тени...

                  *     *      *    Рассвело, землю окрасили первые лучи солнца. Луна исчезла.    Вызванные из райцентра милиционеры наконец-то добрались до деревушки. Они выехали на вызов в 2:00 ночи, но старенький УАЗик по дороге сломался, пришлось ремонтировать. Пожарные вообще не сумели выехать на вызов, у них не оказалось горючего. Подожженные дома, догорев, обрушились и лежали теперь грудами раскаленных углей. Ночью не было ветра, поэтому другие дома не пострадали. Над пепелищем угрюмо торчали печные трубы, напоминая фотоснимки второй мировой.    Запыленный УАЗик встречали перепуганные местные жители, никто из них в эту ночь не сомкнул глаз. Взяв в качестве понятых Варвару и одного старичка покрепче, живущего через два дома от Варвары, менты отправились ловить Виктора. Его обнаружили ползущим на четвереньках через улицу, с зажатой в правой руке монтировкой. Обессиленный, он едва передвигался, рыча что-то. Два дюжих оперативника отняли у него монтировку и быстро скрутили, поваляв в дорожной пыли.    Когда его запихивали в машину, он стал вырываться и закричал:   - Не трогайте мою душу!   - Оставь ее себе, Нам нужно только твое тело. - Сказал высокий усатый мент и захлопнул дверцу.    Закрыв Виктора в машине, оперативники принялись опрашивать свидетелей. Старичок охотно отвечал на вопросы, Варвара молчала, хотя кое-что могла рассказать. Она знала, что ей не поверят. И вообще, ее слова ничего не изменят.     Никто из них не обратил внимания на детскую руку, лежащую во дворе напротив, её было видно в раскрытые ворота. Под солнечными лучами, рука медленно таяла, испаряясь белой дымкой, как сухой лёд.