Заговор

Утреннюю молитву Вильям проспал. Это было впервые за восемь лет, и он был рад, что братья этого не заметили, ведь он вчера сказал им о своем посте.

Голова немного кружилась, в теле была слабость, может, оттого что он второй день крошки во рту держал, а может ночного кошмара. Ведь не могло же быть такое на самом деле. Но где-то глубоко в тревожной душе Билл понимал, что возможно это и не был сон. Взволнованный и напуганный печальными мыслями о смерти брата, монах решил отправить письмо на родную землю, чтобы получить ответ от семьи и успокоиться.

И каково же было его удивление, когда он начал собираться, поправлять черные одежды и, подойдя к миске с холодной водой, увидел в отражении, что волосы его такой же длины, как и были. Будто и не отрезал он их вовсе. Затем обратил внимание, что цветов в кувшине больше нет, и драгоценных каменьев тоже. Разум бы вполне согласился, что все ухаживания и демон ему приснились в страшном сне. Но радостную мысль прервал шелковый лоскуток ткани, вместо его привычного, жесткого, которым он утирал лицо после умывания.

Тихо простонав от отчаянья, юноша, несмотря на головокружение, выбежал из кельи, направляясь к своим братьям молить о помощи от злого демона. Настоятель выслушал его, успокоил, а затем собрались все братья в молитовне. Вильям догадывался, что стал жертвой инкуба, но после того как ему объяснил еще и настоятель, он был уверен. Правда, между инкубами, которые посещают монастыри, его демон вел себя весьма своеобразно. Дарил подарки, но те не исчезали на следующий день, а стояли несколько суток, и не превращались в навоз или лягушек. Он не пытался заманить и соблазнить его тело, скорее соблазнить его душу. Не матерился при нем, а лишь лил сладостные речи. Но даже такие отличия от инкубов не говорили о том, что это не демон. Это было зло, и молодого парня нужно было спасать, пока его не замучил похотливый инкуб.

- Но, чего он хочет тогда от меня? – все еще с трудом веря, что вся эта чертовщина происходит именно с ним, спросил Билл.

- Возлежать с тобой. Он демон, Вильям. Он бездушен и глуп. Всего лишь злой дух, который заманил твоего брата в свои сети и забрал его тело. Если его не остановить, он замучает тебя до смерти.

- Но почему я? – не унимался юный монах.

- Он охотился за тобой уже много лет, еще с твоего рождения, - чуть подумав, начал наставник. Но видно было, как он не хотел об этом говорить. - Твоя матушка прятала тебя сначала в Германии, а затем отправила к нам. Мы приняли тебя и скрывали ото всех, кто приходил в монастырь на покой, дав келью в восточной части, и сократив твои молитвы и выходы в ночь. Мы оберегали тебя, Вильям, так как знали, что рано или поздно твой отец найдет тебя. Ты дитя демона, его отродье, – Билл не хотел верить, потому что все это казалось полным бредом. Он никогда не чувствовал в себе даже крупицы зла, как такое может быть?

- Но... Разве не Бог дает жизнь? У зла нет потомков. Все демоны - это падшие ангелы, все злые духи - это человеческие грехи. Я не могу быть его ребенком, как бы он не старался.

- Да, верно. У демонов искалеченные тела. Порой до такой степени, что они ищут или создают себе оболочки по своему подобию. То, что инкуб вводит в чрево женщины, является не просто человеческим семенем нормального объема, но обильным, очень густым, очень теплым, полным жизненной силы и свободным от сыворотки. Более того, это для них легко, поскольку они выбирают для себя страстных, грубых мужчин, чье семя по своей природе очень подвижно, собирают его, а затем инкуб совокупляется с женщинами похожего телосложения, заботясь о том, чтобы они оба получили большее удовольствие, чем от нормального оргазма, поскольку, чем большим является половое возбуждение, тем обильнее выделяется семя. Так происходит зачатие. Ты не есть кровный ребенок демона, но часть его души всегда будет в тебе. Ты принадлежишь ему, как и твой брат-близнец, которого тот уже убил, заставив отдать свое по праву. Но не бойся, Вильям. Мы ждали прихода твоего отца и защитим тебя.

- Что вы собираетесь делать? – голос дрогнул, единственное, что хотелось сделать ему, так это бежать из этого монастыря подальше от всего, что с ним происходит.

- Мы предадим его анафеме, это должно помочь. Но для начала ты должен узнать имя инкуба.

- Вы предлагаете мне терпеть его еще одну ночь? – удивился парень, сердце его затрепетало от страха. Как же так?

- Именно... Молись, Вильям. Всю ночь молись, – братья покинули зал, оставляя его наедине.

Весь день Билл не находил себе места. Аппетит пропал окончательно, даже несмотря на двое суток голода. Он все никак не мог принять свою участь, и к вечеру боялся заходить в свою келью. Весточку своим родным он все же послал. Писал его дрожащими руками, о демоне не упоминал, не хотел волновать маму. За брата просил молиться сорок дней, чтобы его душа пошла на голос молитв и освободилась из лабиринтов зла.

Когда луна засияла на небосклоне, Билл больше не мог находиться вне своей опочивальни. Открыв дверь в келью, он отметил, что постель его укрыта дорогими тканями, а на деревянном столе, где обычно стоял кувшин с водой, свеча и миска, стояла ваза с фруктами. Сердце неприятно сжалось от страха, но пути назад не было. Ступив через порог, он закрыл за собой дверь и прижался к ней спиной, не ставя на засов.

В келье всегда пахло сыростью и холодными каменными стенами, сейчас же в воздухе витал едва уловимый запах полевых цветов и фруктов. Дрожащими от волнения руками, Вильям обнял себя за плечи и, решившись, быстро прошел расстояние к своей постели. Сняв матерчатые черные тапочки, плотно облегающие ступню, оставаясь только в гольфах и черном платье, юноша нырнул под дорогие ткани, которые издавали едва уловимый цветочный аромат: лен, конопля, ромашки и едва уловимый терпкий любисток. Ткани были дорогими и натуральными, из джута, ароматной копры, абаки, кенафа, китайской крапивы, хлопка и даже ткани из листьев агавы.

Билл настолько заинтересовался тканями, которых в жизни никогда не видел, но слышал от матери-швеи, что забыл даже о прелестнике. Напряженные до предела нервы за день немного отпустили поводья и дали расслабиться. Вильям поглаживал приятные на ощупь ткани, все больше расслабляясь, и даже сразу не заметил шевеление возле своих ног. Ткани, тихо шурша, чуть приподнялись возле коленок юного монаха, затем невидимое копье поползло медленно вверх, поднимаясь к бедрам, животу, груди. И когда шевеление под тканями дошло до лица монаха, тот, сбрасывая сонную негу, открыл глаза и застыл в немом ужасе. С края хлопкового покрывала ему в лицо смотрели две огненные бусинки на треугольной голове змея.

Не успел он и перепугано моргнуть, как его тело оказалось под приятной тяжестью, а в лицо смотрел уже его близнец.

- Ты боиш-ш-с-ся меня? – прошипел Том, показывая из пухлых губ тонкий раздвоенный язык, и тут же пряча его внутрь. – Не бойс-с-я, любимый, – раздвоенный язык коснулся его щеки, и Билл с еле-еле душой в теле, сдержал крик ужаса. Он крепко зажмурил глаза и отвернул голову в сторону от гадкого языка.

- Тебе понравились мои подарки? – уже без противного шипения спросил инкуб.

- Д-да, – дрожа от страха, ответил монах, буквально вдавливаясь в мягкие ткани, лишь бы подальше от холодного тела, которое он уже начал чувствовать даже через ткань своего платья.

- Тогда сделай подарок и для меня, Билли... - ласково, заискивающее говорил демон.

- Какой? – хотя разум уже был на грани обморока, Вильям все же находил силы оставаться в сознании и даже выдавать односложные фразы.

- Отдай мне свои ночи, и я преподнесу тебе дар куда ценней всех драгоценностей мира.

- И что же это? – с нескрываемым интересом спросил Вильям. Демон заговаривал его, и страх постепенно уходил, хотя монах оставался насторожен.

- На то это и подарок, чтобы ты не знал о нем, – улыбнулся прелестник и медленно освободил руку с покрывал, поглаживая мягкой, хоть и ледяной ладонью, теплую нежную щечку супруга, но тот упорно на него не смотрел, отвернув голову.

Особого выхода у Вильяма не было. Он читал, что если отказать инкубу в утехах, тот убивал. А умирать в двадцать лет совсем не хотелось. К тому же он много не потеряет, если ляжет под демона, да он боялся, но Билл не знал чего больше. Близости с демоном и боли от нее, или своего скрытого желания. Но главное: об этом не должен узнать настоятель, потому что тогда ему не избежать костра.

- Я... - Билл набрал в грудь больше воздуха. - Я согласен, только скажи свое имя.

Демон грустно улыбнулся, прижимаясь щекой к щечке монаха, и тихо шепнул:

- Имен мне много будет. Но данное при буйстве во Франции... Асмодей, – конечно, инкуб услышал мысли супруга о том, как он хочет избавиться от него, как ему плохо с ним.

Но Асмодей поклялся себе, что до утра Билл будет любить его всем сердцем. Он будет самым нежным и чутким любовником для своего избранника.