84. Не открывай никому!

Сибирская тайга — не место для слабых духом, а уж зимой… и тем паче. Алексей хоть парень и городской, но кровь таёжная в его жилах текла – дед его был здешним егерем, пока не сгинул бесследно много лет назад. Избушку его, полуразвалившуюся, вросшую в сугроб, Алексей помнил с детства. Дед, бывало, брал его с собой на обход. Но с тех пор, как он пропал, Алексей сюда не совался. Страшно было. И, как оказалось, — неспроста.

Пурга настигла внезапно – белая стена, за которой не было видно ни зги. Ветер, как бритвой, резал тело сквозь одежду. Алексей понимал: если не доберётся до жилья – замёрзнет насмерть. Единственный шанс – дедова избушка. По старой памяти нашёл её.

Почти трухлявая, каким-то чудесным образом, она всё ещё не развалилась. Вот только дверь избушки оказалась приоткрыта. И возле следы человеческие. Явно свежие, чёткие. Почти не заметённые метелью. Будто кто-то только что вышел. Алексей напрягся. В такую глушь, в такую погоду, кто мог, кроме меня, сюда забраться? Но оставаться на улице он больше не мог.

Внутри царил мрак и холод. И тошнотворный запах сырости, от которого медленно, но верно у Алексея стало сворачиваться нутро.

Дед, бывало, говорил: «Здесь, Лёха, места нехорошие». И велел всегда носить нательный крест. Алексей тогда лишь смеялся над дедовыми причудами. И креста никогда не носил.

Развёл огонь в полуразвалившейся печке, присел на корточки. От сырых дров потянуло едким дымом, но запах… этот жуткий запах сырости… никуда не ушёл. Словно въелся в стены, в сам воздух. Алексей заставил себя успокоиться. Усталость давила, хотелось хоть немного согреться и поесть. Достал припасы.

Только было приступил к трапезе, как раздался скрип. По насту. Тяжёлые, мерные шаги. Кто-то обходил избушку. Медленно. Алексей замер, рука сама потянулась к ножу, что висел на поясе. Дыхание перехватило.

Шаги затихли где-то у окна. За мутным, потрескавшимся стеклом, казалось, была лишь непроглядная темень. Но Алексей чувствовал. Чувствовал на себе взгляд. С той стороны окна на него смотрел чей-то тяжёлый взгляд.

Он резко рванул к окну, сдёрнул занавеску… Никого. Лишь гоняемый ветром снег да чёрные силуэты качающихся ветвей деревьев, похожие на костлявые руки. Алексей посветил через стекло фонариком… Следы! Такие же, что вели к избе. Они обрывались у самого окна. А дальше – девственно чистый снег.

Холодный пот выступил на лбу.

Тот, кто приходил к окну… словно бесследно растворился в воздухе.

Не успел Алексей отойти от окна, как сквозь вой ветра из-за двери раздался басистый голос…От неожиданности он выронил из рук фонарик.

Голос был такой знакомый… Это голос деда!

– Алёшка, свет не гаси и не открывай… никому… Слышишь?.. Кто бы ни просился… Как только рассветёт, уходи отсюда… не медля!

Алексей оцепенел. Он не мог поверить своим ушам. Дед? Но… как?

– Дед? – прошептал он, дрожа от страха. – Ты… ты ли это?!

Но ответа он уже не услышал.

Следуя совету, Алексей дрожащими руками схватил рюкзак. С собой у него была керосинка, которую нужно было срочно достать.

Едва он зажёг лампу, как снова… скрип снега! На этот раз у самой двери. А потом… тихий, плачущий голос. Женский.

– Помогите… – пролепетал голосок. – Я заблудилась… Замёрзла… Впустите, пожалуйста…

Алексей замер. Он помнил дедовы слова.

– Нет, – твёрдо сказал Алексей, крепче сжимая нож. – Не открою!

Плач за дверью превратился в рыдания.

– Пожалуйста… – умолял голос. – Я умираю…

Алексей стиснул зубы. Нет. Нельзя. Дед предупреждал.

Внезапно плач оборвался. Будто и не было никого.

Алексей тихонько подошёл к двери, почти прижался к ней ухом, вслушиваясь в вой ветра. Он было вздохнул с облегчением, что всё закончилось.

Как проклятый голос раздался снова, заставив инстинктивно отпрыгнуть от двери. На этот раз голос был другой. Совсем тоненький, детский.

– Дяденька… – жалобно пропищал голос. – Впустите нас… Мы потерялись… Мама нас ищет…

А затем ещё один, чуть постарше:

– Холодно… Замёрзли мы… Пожалуйста, помогите…

2 детских голоса – девочки и мальчика – словно слились в жалобном хоре. Сердце Алексея сжалось. А может, там и вправду дети?.. Но вдруг в голове словно эхом прозвучал дедов голос: «Не верь, Лёха. Это нечисть!».

– Уходите! – крикнул Алексей. – Не открою!

Голоса снова внезапно замолкли. Но на этот раз вместе с ними, столь же резко, прекратился ветер. Наступила тишина. Такая тишина, что звенело в ушах. А потом… снова началось!

Сначала – лёгкий топот по крыше, затем – глухие удары в стены. Будто кто-то или что-то пыталось проломить ветхие брёвна.

Снова поднялся бурелом. Дверь заходила ходуном, затрещала, но чудом держалась.

Удары усиливались. К ним добавился новый звук – жуткий, нечеловеческий вой. Словно сама тайга ревела, требуя открыть, впустить… впустить что-то страшное.

С потолка посыпалась труха. Оконное стекло треснуло. А потом… снова начались эти жуткие голоса. Грубые, хриплые, полные злобы и ненависти.

– Открывай, тварь! – ревел один голос.

– Я всё равно тебя достану! – вторил другой.

– Ты пожалеешь, что на свет появился! – выл третий.

Угрозы, проклятия, перемежающиеся с жутким воем и скрежетом. Дверь тряслась, словно в лихорадке. Алексей забился в угол, прижимая к груди нож. Он понимал: это конец! Когда ОНО выломает дверь… тогда…

Он закрыл глаза, шепча «Отче наш», молитву, которую когда-то давно выучил с дедом. Молитву, которая, как он надеялся, спасёт его от… того, что ломилось в избушку. От того, что звало его разными голосами. От нечести, которая пришла за ним!

Когда дверь со скрипом распахнулась, в ту же секунду погасла керосинка. Алексей зажмурился от страха и прошептал: «Дед, помоги!».

Не успел он вымолвить эти слова, как раздался выстрел. Из ружья. А за ним второй! А после жуткий вопль… словно вопль раненого зверя. И всё резко стихло!

Когда Алексей открыл глаза — дверь снова была закрыта. На столе мерно покачивалось пламя зажжённой керосинки.

Больше, до самого рассвета, ничего не происходило.

Как только на улице стало совсем светло, Алексей, следуя дедовскому завету, наспех собрался и, не оглядываясь, рванул прочь от этого проклятого места.

И дал себе зарок — больше никогда сюда не возвращаться.