83. Не оглядывайся.

Эту историю мне рассказала мама, а ей – её двоюродная бабушка. Приключилась она с бабушкиным братом, Иваном, в 50-е годы прошлого столетия. Жил он тогда в деревеньке Борисовка под Рязанью – места, надо сказать, захолустные. Электричество-то им провели, да только с ним в те времена вечные перебои были. Как солнце сядет – тьма кромешная, хоть глаз выколи. И тишина… мёртвая.

Иван был человеком уважаемым – счетоводом в колхозе. Непьющий, работящий, на хорошем счету у начальства.

Ему, как самому опытному и ответственному работнику, часто приходилось по делам ездить в соседние деревни, а то и в райцентр – на своём стареньком велосипеде «ЗИЧ-1».

И вот однажды, уже поздней осенью, возвращался он затемно из райцентра. Дорога – разбитая грунтовка, по обе стороны – стеной лес стоит. Чёрный, молчаливый. Фонарь у его велосипеда, как назло, сломался. Только луна дорогу освещала. Да и то всё время за тучами норовилась спрятаться.

Едет себе Иван, педали крутит, вглядывается в темноту. Зябко, ветер пронизывает до костей. И вдруг… слышит он голос за спиной. Тихий, жалобный… и до боли знакомый. Дочки его, Катеньки. Окликает его, зовёт. А Катеньку-то его… схоронили 3 года назад. Умерла она в 5 лет от скарлатины.

У деда Ивана руки так и затряслись от страха, аж руль ходуном ходит.

Холодный пот выступил на лбу. Он хорошо знал старое поверье, от дедов-прадедов идущее: если на пустой дороге, в ночи, тебя окликает кто-то из покойников – не вздумай оглядываться! Нечистый это. Бес. Принимает облик родного человека, чтобы заманить и сгубить.

Стиснул зубы Иван, крепче в руль вцепился, педали крутит изо всех сил. А голос сзади всё не унимается. Всё ближе, да всё жалобнее. И так уж «Катенька» его умолять стала. Зовёт… словно и вправду она, живая, бежит за ним, задыхается… «Папка…! Папочка…!».

Вот тут-то и не выдержал Иван. Оглянулся…

В общем, добрался он домой в ту ночь. Но… другим человеком. Рассудок его внезапно помутился. Из крепкого, умного мужика, уважаемого счетовода, он за несколько месяцев превратился в сломленного, бормочущего что-то невнятное старика. Взгляд – пустой, потерянный. Будто и не жив он вовсе, а так… тень одна осталась.

Что он там увидел – никому и никогда не рассказывал. Даже перед самой своей смертью, когда его пытались расспросить, молчал. Только глаза…

Бабушка говорит, глаза у него были такие, словно он самого сатану увидел. Застыл в них какой-то первобытный ужас…

Сломалось что-то в нём в ту ночь, на той проклятой дороге. Что-то… необратимо. И что бы он там ни увидел… оно, видимо, душу его забрало, оставив лишь пустую оболочку, обречённую доживать свой век в плену безумия.