«впадший во смертный грех да не впадет в отчаяние!»

«...впадший во смертный грех да не впадет в отчаяние!...верующий в меня, аще и умрет, оживет.»

* * *

ноги подкашиваются под силой дрожи, ладони сильно потеют. кудрявый парень неуверенной поступью двигается вдоль аллеи с благоухающими бутонами цветов, посаженных на радость глаз горожан, направляясь в сторону церкви. он в ней так давно не был. его выписали из больницы три дня назад, два из которых, он провел в полицейском участке, отвечая на кучу однотипных вопросов и проходя море всевозможных тестов, но оказался бесполезным следствию, так как его разум все еще находился под действием успокоительных наркотических препаратов, которые по идее должны были привести его психику после увиденного в норму, но превратили его в безучастного, отстраненного от реальности и ничего не знающего парня.

святая святых возвышается над хрупким мальчиком, своим величаем будто унижая, будто презирая его близость. он сухо сглатывает непонятно откуда взявшийся ком в горле, и облизывает потрескавшиеся губы, вплотную прижимая к груди единственного верного друга, о котором посмел позабыть, ведясь на провокацию своих желаний. губы расплываются в презрительной усмешке, разрывая тонкую кожу губ еще сильнее и образуя новые трещины, унизительным мыслям, которые приходят в его кудрявую голову.

желанный.

«смертные грехи истребляют в человеке любовь к Богу и делают человека мертвым для восприятия божественной благодати.»

легкие требуют кислорода, поэтому зеленоглазый глубоко вздыхает полной грудью, втягивая в себя невинные нотки свежести и такие скромные ароматы цветов, чувствуя некое облегчение от дурманящего голову тумана, что просачивается в его мозг через ноздри. его чистые зеленые, как свежая трава, в которой плещутся игривые лучики солнца, глаза поднимаются к небу, в немой мольбе вопрошая терпения. он должен. должен принять свои грехи, искупить и отпустить их. Господь простит его. всегда прощает.

«не бывает греха непрощаемого, кроме греха нераскаянного»

трясущейся рукой он толкает дверь, заходя внутрь. его тут же окутывает благоухание Святых даров, каждения ладаном, ароматы миро, елея, свечей, ароматизированной воды и живых растений. он чувствует спокойствие, что просачивается в кровь с каждым глубоким вздохом. его пульс постепенно замедляется, начиная гнать кровь в приемлемом ритме. он в безопасности.

широкие окна и весь зал украшены ажурными витражами и старинными иконами с красочными эпизодами из жизни святых, от которых исходит специфический приятный аромат. он приятен не только потому, что иконописцы использовали натуральные краски, лучшие породы дерева и льняное масло, покрывающее всё пространство иконы, а потому что она приближена к литургическому ритуалу и благовониям.

икона не только источает благоухание. икона вдыхает воздух церкви вместе с верующими. икона живёт.

Гарри чувствует презрительные взгляды с величественных полотен, что обращены прямиком в его душу, в которой плещется порок, переполняя чашу и переливаясь через край, затопляя все его нутро. он невольно сжимается, глазами находя лик распятого Иисуса, чей мученический взор заставляет пасть на колени и молиться до скончания веков, и стыдливо отводит свой взгляд от изображения святого.

по центру церковного зала проходит неф с двумя рядами массивных чугунных колонн с пилястрами. в светлой алтарной комнате, в конце нефа, воздвигнут высокий алтарь из белого мрамора, который становится бледно-розовым при попадании на него солнечного света. позади него восседают религиозные иконографии, украшенные позолотой и гобеленом. слева от алтаря возвышается величественный ветхий орган с тремя рычагами.

дух Стайлса перехватывает от роскоши храма, ведь его родная церквушка вдвое меньше и беднее в сравнении с этим огромным дворцом. в главном зале стоит гробовая тишина. никого нет.

Гарри неуверенно двигается вдоль огромного количества рядов пустых лавочек, что глянцево сверкают лакированной поверхностью при мягком свете дня. его колени подгибаются, как только он достигает алтаря, и кудрявый обрушается на ступени, окутанные бардовым персидским ковром. головой он припадает к святейшей реликвии, одной рукой цепляясь за деревянный крестик на его шее, а другой с неимоверной силой прижимает библию, вдавливая в грудь, желая слиться с ней воедино. стать одним целым с Богом. чтобы святой дух просочился в его грязное тело, уничтожая все ростки, зародившегося в душе греха.

«разделение грехов на смертные и несмертные - лишь условность. на самом деле любой грех смертный, любой грех - это начало погибели...»

грохот сердца отдается в голове тупой болью, но невзирая на это, его губы судорожно перебирают всевозможные молитвы, выученные наизусть и отточенные годами. тихий шепот резко переходит на истошные крики, моментом позже затихая и превращаясь в безумное сиплое шипение.

«...Впавший во смертный грех да не впадает в отчаяние! да прибегает к врачевству покаяния, к которому призывается до последней минуты его жизни спасителем, возвестившим во Святом Евангелии: верующий в Меня, аще и умрет, оживет...»

всё тело сотрясается рыданиями, пока юноша продолжает сокрушаться под гнетом Господа, изливая душу и покоряясь Святому духу.

«...покаявшиеся блудники вменяются с девственниками.»

его ногти ломаются от силы, с которой он впивается в мрамор, беспомощно цепляясь за последнюю надежду. за последний шанс. тонкая нить, удерживающая крест на хрупкой шее, моментально рвется, заставляя дрожащую руку опасть на пол. деревянный крестик тут же выпадает из ослабевших ладоней, отлетая на приличное расстояние от алтаря.

мальчик распахивает яркие хризолитовые очи и в панике начинает искать потерю, и как только взор падает на вещь, он бросается вперед, но в это же мгновенье чужие сильные руки, грубо впившиеся в его плечи, обрушивают его обратно на колени.

кровь тут же стынет в жилах, паника накатывает моментально, окутывая тело и душу. его лицо выражает полнейший ужас, а органы отказывают выполнять свою функцию, по сколько сердце перестает отбивать прежний ритм. истошный крик так и рвется наружу, но лишь скрипучий вой, наполненный безнадежностью и отчаянием, вырывается из его уст, когда он чувствует пламенное дыхание возле своего правого уха.

- привет, кудряшка.

обманчиво ласковый голос, проникает в мозг, разрывая в клочья все нейроны, разрушая полностью нервную систему мальчика.

- соскучился, маленький? видимо, да. так сильно, что решил наведаться к нашей подруге. мы были немного заняты, прости, что не обратили на тебя внимание. но то, что ты увидел, понравилось тебе? чёрт, уверен, ты дрочил на это, представляя, как мы жестко имеем тебя на том самом кафеле, полностью разрушая и уничтожая тебя и твои принципы, мм?

вкрадчиво произносит второй голос, следом принимаясь терзать левую мочку уха Стайлса. последний же лишь всхлипывает и визуально сжимается, крепко вцепившись в голову и с силой прижимаясь к коленям, тем самым складываясь пополам.

его шепот превращается в одно сплошное «господипомогисохрани». он отчаянно начинает раскачиваться, заходясь в рыданиях и захлебываясь в слезах. но длиться это на протяжении десяти секунд, пока внезапным сильным рывком его не отбрасывает назад. мгновенная боль пронзает голову, когда череп с силой встречается с немягкими ступенями из мрамора. позвоночник изгибается в неестественной позе, а руки раскидываются в стороны, являя красное и мокрое лицо юноши. его глаза сильно зажмурены, а челюсть напряжена до предела, крепко сжимая зубы, в бесполезной попытке побороть мучительною боль, пульсирующую и ноющую.

на мгновенье ему кажется, что это все, и они исчезли, но крепкая хватка в кудрях тут же разбивает вдребезги все надежды. его голова взметает вверх, не в силах сопротивляться напору властной руки, что только крепче путается в кудряшках, вызывая по-настоящему громкий мучительный стон.

- что такое, милый, тебе больно? - издевается Луи, наблюдая за представлением, что устроил для него любимый братик.

он устроился на лавочке в первом ряду, стоящей почти впритык к ступеням. расслабленно откинувшись на спинку и забросив ногу на ногу, не без наслаждения наблюдает, как безропотно трепещут длинные ресницы, кудрявого чуда, секундой позже являя миру обреченный взгляд малахитовых глаз.

- идите к черту! - с нескрываемой злостью хрипит зеленоглазый, предпринимая жалкие попытки высвободится из крепкой хватки.

- ай-яй-яй, Гарри, - неодобрительно качает головой Уильям, еще сильнее сжимая пряди и резко наклонившись к искривленному от боли лицу юноши, спокойно выговаривает каждое слово, - как не стыдно так непристойно выражаться в Храме Божьем!

не давая возможности ответить, он впивается жадными губами, погружая мальчика в грязный поцелуй. чувствуя кровь на своем языке, что начинает появляться из трещин, он громко стонет, сильнее впиваясь острыми клыками в пухлую нижнюю губу. вкус крови Стайлса слаще всех нектаров мира. Гарри мычит от боли и не отвечает на поцелуй, позволяя демону, чьи глаза есть тьма во свете дня, грубо вести, овладевая его ртом. язык последнего в последний раз пробегается по губе, что уже онемела, слизывая последние капельки, и проникает в рот, сначала шаловливо лаская язык младшего, а затем всасывая его, быстро играясь с самым кончиком.

Гарри стонет, теряясь в удовольствии. это слишком. он не в силах сопротивляться, когда юркий язычок игриво пробегается по ряду ровных зубов и принимается с мучительной нежностью выводить узоры на его нёбе. он горячо выдыхает в рот демону, чувствуя, как напряжение скапливается внизу его живота, затягивая тугой узел.

понимание происходящего ударяет в его голову лишь тогда, когда он начинает отвечать на пылкий поцелуй, теряясь в ощущениях.

Господи, он же в церкви. что он делает? почему он не в силах бороться? почему он позволяет происходящему быть?

думы вводят его в транс, и когда он возвращается в реальность, влажная головка нетерпеливо пробегается по его искусанным губам. его глаза распахиваются в ужасе, и он хочет отстраниться, но чужая рука сильнее сжимает волосы, грозясь вырвать их с корнем, и от резкой боли он широко распахивает рот, беспрепятственно позволяя шатену ввести толстый член меж его губ.

- дёрнешься или прикусишь, и я вырву все твои прелестные кудряшки. - шипит сквозь зубы демон, наблюдая за тем, как ствол пропадает между приторно-сладких губок малыша.

он чувствует, как губы изгибаются, принимая идеальную форму буквы «о», и ослабляет хватку, поощрительно перебирая мягкие кудряшки и приятно царапая кожу головы. Стайлс начинает неумело посасывать головку, достаточно сильно втягивая щечки, на которых от этого образуются неглубокие ямочки по обе стороны от рта.

язычком он проникает уретру, тем самым щекоча щель, которая от этого действия начинает сильнее выделять смазку. вкус Томлинсона горьковато-кислый, но он не чувствует отвращения, послушно сглатывая и продолжая усердно сосать, большими щенячьими глазами смотря на Уилла.

он равномерно двигается по стволу верх и вниз под верным руководством руки демона, заставляя того заходится в томных вздохах. последний начинает грубее насаживать Стайлса на свой член, одновременно толкаясь навстречу.

- давай, малыш, я знаю, что ты можешь. возьми его полностью,- шепчет шатен, сильнее хватаясь за кудряшки, плавно проталкивая член в широко открытый ротик.

Когда член погружен до конца, а нос Стайсла утыкается в жесткие волосики на лобке, демон хватается за горло последнего, чувствуя свой орган в глубине глотки, и утробно стонет, откидывая голову назад. он невольно сильнее сжимает руку, что покоится на нежной шее, заставляя кудрявого в панике сглотнуть, в ничтожной попытке поймать воздух, тем самым сильнее сжимая стенки горла, и погружая Уильяма в абстрактную вселенную от переизбытка удовольствия.

Гарри начинает паниковать, когда понимает, что его нос слишком сильно прижат к телу демона, закрывая доступ к его ноздрям. он начинает чертыхаться в попытке оттолкнуться, но сильная рука лишь плотнее прижимает его к себе.

Уильям чувствует сопротивление и ослабевшие руки, которые из последних сил пытаются отодвинуть его, но он остается непоколебим. он наблюдает за тем, как прекрасные зеленые глаза наполняются влагой, и как красиво их покидает жизнь, как лицо покрывается пунцовыми пятнами из-за недостатка кислорода.

когда дыхание кудрявого перестает быть прерывистым и начинает замедляться, погружая того в бессознательное состояние, он лишь закрывает глаза и наслаждается блаженной узостью и жаром, что окутал его член горячими тисками.

кислород не поступает в кровь и Стайлс отключается. и только когда ослабевшее тело безвольно виснет на его руке, демон распахивает свои смольные глаза и снимает чужой рот со своего члена, грубо отбрасывая мальчика на пол. его тело бездыханно обрушивается на ковер.

«...ве­ру­ющий в Ме­ня, аще и ум­рет...»

Луи медленно поднимается на ноги и вальяжной походкой двигается к обездвиженному телу, гаденько ухмыляясь близнецу. он низко склоняется над мальчиком и крепко сдавливает челюсть, прижимаясь вплотную к губам и вдыхая ядовитый воздух в приоткрытый ротик.

почти мгновенье ничего не происходит, но буквально через миллисекунду тот начинает судорожно втягивать углекислый газ, что поступает из приоткрытого рта демона. его глаза распахиваются и начинают слезиться, ведь кислород попадает в организм лишь через ноздри, да и то в минимальном количестве. он чувствует, как порок просачивается в глотку и сдавливает легкие. чувствует, как тьма проникает в кровь. чувствует, как мрак затопляет его когда-то светлую душу. потерянную навсегда.

«...ожи­вет... прельщенный бесом.»

он кашляет от боли, что просто раздирает его горло. он чувствует как горит его грудь, когда газ разъедает легкие. а губы все еще подвергаются смертельному поцелую. давление в его голове дает сбой, и он чувствует, будто выпадает из реальности. его слюна смешивается с кровью, и, почувствовав долгожданную сладость, демон углубляет поцелуй, жадно смакуя вкус разрушенной невинности. вкус растерзанной некогда невинной души.

«грехи отлучают человека от Бога и во дно адово влекут... те, кто в сластеях раздвизаются с похотию...того дьявол прельстит во сне и наяву...»

для завершения ритуала нужно лишь немного. всего последняя галочка в пункте по омрачению души и осквернения невинного. соитие с дьявольским отродьем.

руки грубо дергают ткань широких брюк, стягивая вниз по стройным ногам вместе с трусами. Луи припадает к бархатной коже внутренней стороны бедра, от чего та тут же покрывается мурашками, когда колючая щетина царапает её, вызывая раздражение.

аромат и вкус невинной плоти сводят с ума черноглазого беса, что с животной страстью принимается терзать бледную кожу, оставляя уродливые метки. красный контрастирует с фиолетовым и демон довольно усмехается проделанной работой и нежно целует ложбинку под яйцами кудрявого, заставляя их поджаться от внезапного прикосновения.

сам же Гарри сейчас способен лишь на судорожное глотание воздуха. он захлебывается собственной же кровью, его тело пробивает дрожь, смутно напоминающая конвульсии. его глаза широко распахнуты, зрачки ведут опасную игру, расширяясь до предела в один момент, и сужаясь до невозможности в другой. от быстрого дыхания яркие малиновые губы покрылись сухой коркой, которую рассекают глубокие трещины с застывшей кровью.

его разум полностью отключен, он не соображает и не понимает ничего. его тело реагирует на окружающий мир, но сам он далек от настоящего.

вид такого разрушенного и разбитого ангела не оставляет равнодушным и Уильяма, который без стеснения размашисто водит рукой по возбужденному органу, жадно впиваясь черным взглядом в развернувшуюся перед ним картину: его копия окунает ладонь в чашу с миро* и размазывает масло по толстому члену и резко проталкивает немаленький орган в неподготовленную дырочку мальчика.

мученический крик тут же разносится по огромному залу, и позвоночник хрустит, когда Гарри неестественно выгибается под алтарем. боль пронзает его тело, и он чувствует, как член Томлинсона буквально разрывает его. он чувствует, как резко и совсем не нежно демон толкается в него, максимально растягивая горящие стенки ануса.

мальчик не имеет совершенно никакой власти над своим телом, и когда его отверстие начинает сжиматься в попытках вытолкнуть инородный предмет, в его шею впиваются острые клыки Луи.

мгновением позже его бедные кудри вновь подвергаются грубому обращению, и Уильям, присев на корточки, оттягивает его голову, открывая больший доступ к молочной коже брату. сам же демон не может устоять пред соблазном вкусить столь сладостный нектар, и грубо впивается в сухие губы младшего.

огонь церковных свечей отражается в пустых очах мертвых матово-зеленых глаз. он выглядит так хрупко, совсем как сломанная фарфоровая куколка. в его тело продолжает грубо вбиваться ненасытный демон, оставляя багровые синяки по всей плоти разбитого создания. из его уст уже давно не исходит и звука. нет, он не умер. он уже мертв.

Луи впивается в бедра их жертвы и резко поднимает худое тело вверх. тот от неожиданности цепляется за своего мучителя в надежде спастись от падения, крепко обхватывая бедрами его талию.

Томлинсон начинает вертикально насаживать мальчика на ствол грубыми глубокими толчками растрахивая отверстие, от чего тот широко открывает рот, в беспомощности глотая кислород, совершенно как рыба, выброшенная на поверхность.

он чувствует прикосновение ледяного пальца, который очерчивает каждый позвонок на его спине, и скулит, когда подушечка мягко обводит туго натянутые вокруг члена края дырочки. параллельно следующему глубокому проникновению палец входит в горячее отверстие, обводя атласные стеночки и растягивая их еще больше.

Луи и Гарри стонут в унисон, но только первый делает это от удовольствия, чувствуя уже два пальца брата, что соприкасаются с его членом в разгоряченной дырочке мальчика, а второй от адской боли и чувства заполненности.

он думает, что его сейчас просто напросто разорвет, когда Уилл после не слишком долгой растяжки вводит второй член, не уступающий первому в толщине. он физически не может закричать, так как его горло кажется перестало выполнять эту функцию. он даже уже не молит Бога, он просто хочет отключиться и не чувствовать этой раздирающей боли.

Гарри безвольно зажат между двумя массивными телами близнецов, которые начинают в рванном ритме толкаться в расслабленное, но все еще нереально тугое отверстие.

Луи скалит зубы, чувствуя трение еще одного члена, и просто срывается с катушки. его копия не отстает от него, сходя с ума от давления горячих атласных стенок ануса с одной стороны, и скольжения твердого пениса брата с другой.

Стайлс не может чувствовать своих конечностей. но сквозь его парализованное тело проходит мощнейший электрический разряд, когда две головки одновременно ударяют по простате.

всё ощущения тут же концентрируются в этом самом месте, и от постоянного контакта мальчик чувствует, как его член начинает напрягаться. зажатый между влажным телом демона он получает достаточную стимуляцию, и вскоре начинает подмахивать в такт толчкам бесов.

в гонке за удовольствием он теряется, не зная, что ему делать: сильнее насаживаться на члены, тем самым стимулируя простату, или же толкаться вперед, усиливая трение своего возбужденного органа о трос черноглазого.

и его сомнения развеивает грубая хватка руки Уильяма, что обхватывает ствол Стайлса и начинает быстро водить по всей длине в одном ритме с толчками. кудрявый откидывает свою голову назад, теряясь в удовольствии.

он действительно получает удовольствие от грубого совокупления с посланниками Сатаны прямо в обителе Божией.

и почему-то, в момент, когда вязкая сперма мощными струями пачкает руку демона и грудь его точной копии, в момент, когда горячая жидкость переполняет его нутро, ему глубоко наплевать на Господа и все существующие заветы.

он распахивает свои черные глаза, поглощенные мглой, и безумная ухмылка рассекает его лицо, когда через плечо своего демона находит лик распятого Иисуса, чей мученический взор заставляет его презрительно рассмеяться, заходясь в удушающем хохоте.

никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть.

но Гарри Стайлс исключение.

он сможет.

Примечания:*Ми́ро - в христианстве специально приготовленное и освящённое ароматическое масло, используемое втаинстве миропомазания для помазания тела человека.