23 глава.

В машине бесшумно работал кондиционер. Губы жгло от него, но даже проникающее сквозь окна солнце не грело. Угрюмо смотря вперед, мечтала оказаться где угодно, только не здесь. Родители вышли поздороваться, меня трогать не стали. Половину людей я не знала, с другой не хотела общаться. Мама поправила черный платок на голове и состроила кислую мину, папа откровенно скучал. Остальные мужчины ушли в тенёк покурить, а ему не нравился запах. На его лице отражалось вселенское разочарование, что вполне вписывалось в обстановку. Катафалк еще не прибыл, что давало фору. Даже в родной машине чувствовала себя неуютно в спортивных штанах и богом забытой футболке. Возможно, так нельзя было думать рядом с церковью. Казалось, что если вот сейчас закрыть глаза, то все исчезнет, мы окажемся дома, на прогулке, где угодно, но в полном составе. Но даже моргать было страшно. Напряжение и страх парализовали, не давая пошевелиться.

Сползла по спинке, когда взгляд наткнулся на Степана. Прохладная кожа обнимала, лживо обещая защиту. Словно могла погладить, спрятать. Но от него спасти меня не мог никто. Мне одновременно хотелось, чтобы Степа отвернулся, сделав вид, что мы не знакомы, и чтобы подошел, встряхнул. Его фигура неспешно приближалась, не смотря на мои метания.

Дверь рядом открылась, опаляя жаром и Степан нагнулся ко мне:

- Выходи, скоро суматоха начнется. Еще тебя здесь забудем.

Не стала говорить о том, что в этом и заключался мой план, но и с места не сдвинулась.

- Мне тебя самому достать?

Он терял терпение. Я его разочаровывала. Мысль не принесла никаких эмоций, скорее появилась по привычке. Но выпрямиться пришлось, вдали показалась черная машина.

Степа помог мне выйти, почти вытащив за руку, поправил платок. Все, чтобы выглядеть заботливым. Как раньше. Но по старому уже не будет, почему он не понимал? Я так и осталась стоять на месте, смотря на забор. За ним виднелась отпевальня. Красивые клумбы и деревья выглядели неуместно. Казалось, на их место должны были быть могилы, вороны, жухлая трава. Все выглядело так, словно здесь каждый день не провожали людей в последний путь, а устраивали чаепития.

Отстраненно заметила, что неохотно переставляю ноги, потому что меня тянут. Рядом возник Максим и что-то грозно сказал, резко дернув меня к себе.

- Спокойней общайся, все равно ничего не сделаешь, - безразлично бросил Степан.

- А чтр, думаешь кишка тонка? Странно слышать от того, кто называл меня моральным уродом.

Даша подошла и сжала мою ладонь. Скромное платье на ней сидело как влитое. Она выглядела так, словно сошла с картины художника девятнадцатого века и вот-вот должна была уйти на уроки, чтобы не позорить свою семью с боярскими корнями. Все происходило как в тумане, словно не со мной.

Во дворик завернула черная машина, остановившаяся задними дверями к воротам. Передо мной возник Максим, перекрыв весь обзор.

- Как доехали? Без пробок? - поинтересовался он.

- Да. Рано же, - удивленно посмотрела на него я.

- Не слишком. Мы и раньше выходили. Хотя, встал я сегодня примерно во столько же. Оказалось, у меня все черные футболки с черепами, сколопендрами и прочим. Даша сказала, что это не совсем подходит.

- Конечно, ты видел ту, что с рентгеновским снимком людей? Забыла название группы, какая турбина? - возмущенно уточнила та.

Они все сошли с ума.

- Конечно, он же ее купил, - хмыкнул Степа.

- Вот и я о том же. Хорошая футболка. Пришлось у отца брать однотонную. Он не смог прийти, так что не сильно расстроился. Наверное.

Они начали быстро говорить, словно времени оставалось мало. Я лишь переводила взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, что на них нашло. Такой бред мы не обсуждали даже в самые веселые моменты жизни. Поверх плеча Даши заметила маму. Она шла к нам, но остановилась на половине пути и махнула рукой. Все замолчали. Время кончилось.

Мы были одни среди взрослых. Наверное, это не совсем то мероприятие, на которое хотелось бы вести детей. Проходя мимо нашей машины, тоскливо провела по ней пальцами и отдёрнула их. Подушечки опалило жаром. Рассеяно гладя их, зашла на территорию. Все ощущения вдруг потерялись. Ноги подогнулись. Сердце застучало легко и быстро-быстро. Дверь отпевальни была открыта. Степа взял меня за плечи и подтолкнул. Не ласково, а твердо, ясно показывая, что выбора у меня не было.

- Я не хочу... - выдавила из себя я, слабо упираясь. К глазам подступали слезы.

- Надо, Маша. Очень некрасиво будет. Ты всю жизнь с ней дружила, а проститься не пришла.

- Я могу подождать в машине, мы все равно на кладбище поедем.

- Нет.

Он надавил сильнее, пришлось шагать. Если бы упиралась дальше, полностью повисла бы на нем. Горло все больше сжималось. Рассеянно посмотрела, как люди поочередно кланяются и повторила жест. Начала не с той руки, просто наклонила голову. Поднимаясь по лестнице, смотрела в пол. Сумеречное помещение оказалось душным, хотелось уйти. Справа оказалось мама, слева меня придерживал Степан. Отцепила его руку от себя, прикосновение внушало отвращение. В зеленом ковре, рядом с ножкой табуретки, была придавленная дырка. Почему стул поставили рядом? Криво? Тяжело?

Мне в руку всучили желтую свечку и тут же зажгли. Если верить картинкам в интернете, она была церковная. Родители ни во что не верили, поэтому в церкви я ни разу не была и не могла быть уверена. Кто-то что-то заговорил. С трудом подняла от пола глаза и обнаружила, что мы все стояли в большом круге. Стены помещения были красиво исписаны картинами, наверное, иконами. Под самым полукруглым потолком были небольшие окна, воздуха здесь не хватало. Странно выглядящий мужчина начал ходить по кругу и нараспев говорить невнятные слова. Все периодически крестились, оставалось только повторять их жесты. Взгляд коснулся гроба. Она был необычным, крышка делилась на две части и нижняя была закрыта. А верхняя...

Там лежала она.

Полина.

Где-то читала, что люди после смерти перестают быть похожими на себя. Это неправда.

Светлые волосы аккуратно лежали на бордовой обивке. Лицо явно накрасили, но следы зашитых ран полностью скрыть не получилось. Правая щека была рыхлая, губы сжатыми, глаза закрыты. В ушах зазвенел писклявый голос. " Хорошо ударилась, может, даже в открытом гробу похоронят".

Меня мутило. Дышать было нечем.

Всё.

Полины больше не было. Она останется там лежать навсегда. Не станет старше.

А это все я. Я. Я. Я. Я. Я. Я. Я. Я. Я.

Это все моя вина. И Мэри. Но она было моим отражением. А теперь моей подруги не стало. Мы начали дружить даже до детского сада. Мамы лежали в одном роддоме. Она - неотъемлемая часть моей жизни.

А теперь всё.

Стоило моргнуть, как бледный губы Полины дрогнули в усмешке. Холодный пот прошиб тело, руки дрогнули. Быстро подняв взгляд, поняла, что это я.. То есть, Мэри склонилась над гробом и растягивала пальцами ее лицо.

Это заняло только две секунды, она снова исчезла, всё было...снова терпимым. В горле стояла тошнота.

В глазах начало темнеть. В ушах звенел противный голос, повторяя одно и тоже, а затем заливаясь смехом.

Пошатнувшись, зашла за спины и быстро пошла к выходу. Сзади в один голос шепотом окликнули Степа и мама. Плевать. Никто из них за мной не пошел бы. Некрасиво. Двери были закрыты, казалось, нас здесь заперли. Потому что несправедливо умирать молодым, теперь умрут все. Придется в отчаянии царапать руками выход, вгоняя глубоко под ногти занозы. Но створка поддалась.

Вывалившись на улицу, почти кубарем скатилась по лестнице. Спины коснулись чьи-то руки, плавно на правившие куда-то. Я безмолвно повиновалась. Может, это была Полина. Захотела отомстить и теперь подведет под машину и меня. Заслуженно.

Мы плавно повернули и остановились у лавочки в тени. Меня попытались развернуть, но не поддалась, так и оставшись смотреть на сад. Перед глазами стояло бледное лицо с рыхлыми щеками, бугорком на лбу. Плохо лежащий тональник выдавал халатную работу и перекрывал шрам над губой. Макияж не заставлял ее выглядеть живой. Просто перекрывал то, что от нее осталось только мясо и сломанные кости. В теле уже начались процессы разложения и лет через десять черви не оставит ничего кроме скелета. От этой мысли передернуло и затошнило еще сильнее.

Секундная слабость позволила невидимому спутнику усадить меня на лавочку. Воздух резко вышел из легких от неприятного приземления. Было страшно смотреть. С каждой секундой все больше зрела уверенность, что это был не живой человек. Где-то на грани сознания болтала Полина. Слишком тихо и неуместно, чтобы быть в реальности. Все было в моей голове. Невнятные слова меняли свое настроение с веселого на угрожающий, как в то утро, когда она велела не мешаться. Если бы я тогда не ответила на звонок...

С удивлением заметила, что руки дрожали еще сильнее. Мне удалось не выронить свечу, но воск погнулся,став похожим на змею. Огонек скакал, едва не затухая.. Чужие руки аккуратно разжали мои пальцы, но свечу не потушили. Глубоко воткнули в землю, позволяя догореть.

- В глазах не темнеет? Дышать можешь? - тихо заговорил Максим.

Выдохнув весь оставшийся воздух, бегло осмотрела его лицо. Он сидел на корточках передо мной и гладил мои колени так, словно чесал о них ладони. Хотелось сказать, как рада была его видеть и поблагодарить, но смогла лишь мотнуть головой.

- Молодец, боец, - сказал Макс совсем как папа.

Сравнение было последней каплей. Слезы потекли по щекам. Я чувствовала себя такой уставшей, одинокой и виноватой. Отсутствие возможности поделиться страхами изолировала от всех. Лишь единожды наткнулась на понимание, но ее убили. Рисковать повторно было нельзя.

Макс позволил грусти вытечь, молча наблюдая, но заметив, что истерика подходила к концу, заговорил:

- Это страшно, я понимаю. Это надо проплакать. Я помню похороны моей мамы, не такие веселые, конечно, но...

- Твоя мама...- забыв про то, что плакала, переспросила.

- Нет. Она жива. В какой-то момент вернулась домой, сказала, что мы ее обременяем и не понимаем, и уехала. В суде отказалась от родительских прав, чтобы жить лучшей жизнью.

Это звучало так легко, словно Макс рассказывал о том, как прошел его день. Хотелось потрясти его, чтобы убедиться, что он настоящий, а не игра воображения, но молчала, пока слова лились потоком:

- Тогда, я устроил похороны. Купил гроб, положил туда все оставшиеся от нее вещи, принес букет завявших гвоздик. Мы с отцом закопали его в лесу. Можно подумать, что проблемный подросток и правда сущее наказание для родителей, любой бы на ее месте так поступил.

- Нет. Ты ее ребенок, она была виновата во всем и не имела права тебя вот так бросать.

- Наверное. Но, проблемы начались только после её ухода. Я вел себя как сволочь.

- Но даже таким Даша и ее мама тебя приняли.

- То есть ты согласна с тем, что я сволочь?

От его возмущения вырвался нервный смешок. Максим на него ответил облегченной улыбкой.

- Какой есть. Зато наш.

Он странно улыбнулся, но едва получилось это уловить. Его доброта душила, я ее не заслуживала. Начавшая стихать паника снова сдавила горло тревожной хваткой. От молчания тошнило, поэтому наклонилась к нему и прошептала:

- Это я сделала.

Голос прозвучал пусто. От его звука пошли мурашки по коже. Нет, это был не мой. Так говорила Мэри. Без эмоций, без всего. Смеялась она показательно, делала все, что бы ранить. Чтож, придется доставить неудобства ей. Она думала, что мне не хватит на это сил, но ошибалась.

Последний рывок.

- Сделала - что? - уточнил Макс. Голос его звучал спокойно, но пальцы крепче сжали мои ладони, словно предотвращая возможность побега.

Зря. От нее убежать не выйдет.

- Убила ее.

- Маша, перестань, это несчастный случай. Я понимаю, тебе страшно, но...

- Нет. Не понимаешь. Почему ты мне не веришь?

- Тогда, зачем ты мне это говоришь?

- Потому что я тебе доверяю. Ты не ошибёшься, а я допустила слишком много ошибок. Я хочу, чтобы ты и Даша были в безопасности. Ты должен вас защитить.

- От кого? - он снисходительно улыбался, словно говорил с сумасшедшей. Но, как раз я и была в трезвом разуме.

- От нее. Мэри. Она убила Полину. Сначала настоящую, потом тело. Не оставили от нее ничего.

- Маш...

- Она убьет и вас. Потому что я вас люблю, потому что меня ничего не будет держать здесь и она завершил обряд. Без помех.

- Хорошо, кто такая Мэри?

- Я. Но не совсем. Она другая, неправильная, полная злости.

Макс выпрямился. Мне показалось, что сейчас ударит, скажет придти в себя и не чудь. И сдаст с потрохами. Но он этого не сделал. Успокаивающе погладил по предплечью и уточнил:

- Отлично, она сейчас с нами?

- Нет, конечно нет. Здесь нет зеркал.

- Это хорошо. Тогда нам нечего бояться. Давно она с тобой...живет?

- Мне кажется, она была со мной всю жизнь.

Он тяжело кивнул, а мои губы растянулись в усмешке. Мэри проиграла. Думала, побоюсь рассказать о ней, но не тут то было. Прошлые владельцы были слабы, но не как я.

Из отпевали медленно вышла процессия, неся гроб. Вздрогнула, уже забыв про него. Горло сдавило, это напомнило о том, что не приняла таблетки. Они должны были помочь, успокоить. Вынув баночку из кармана проглотила их

- Обострение на фоне стресса?

- Не знаю, но я мне подмешали лозерпам.

- Успокоительное?

- Что-то вроде. У мамы остались после того, как она их принимала...

Мне пришлось закрыть глаза, потому что процессия проходила мимо нас. Еще раз на это смотреть было невозможно.

Он хотел задать очередной вопрос, но замолк.

К нам подошел Сережа. Выглядел он потерянно и глядя мимо нас предложил сигарету. Я метнула головой, Макс взял и положил за ухо. Сережа вздохнул и произнес:

- До сих пор не верю, что ее нет. Я не знаю, просто не знаю... Как смотреть на фотографии, зная, что их сделала она.

И ушел.

Максим потушил почти догоревшие свечи. Надо было идти. Мы встали и медленно пошли к воротам. Взрослые курили, некоторые ребята тоже. Всем было плевать, они думали о своем, были в собственных мирах.

- Отойдем к машине, не стоит дышать этим, - сообщил Степан, тихо подошедший сзади.

Кивнула и направилась по заданному направлению. Там уже была Даша, она выглядела бледновато, но лучше меня. Я прислонила руку к капоту, разогретый на солнце метал обжигал, но ладонь не убирала. Хотелось чувствовать хоть что-то. Доказать, что не в зазеркалье, а все еще здесь.

- Я поехал, - наклонившись к маме, сообщил папа, - Тренировка. У этих бездельников матч на следующей неделе, нельзя ударить в грязь лицом.

- Удачи.

Проходя мимо, он положил мне руку на голову и велел не киснуть. Это не было удивительным, так и планировалось. Мы приехали на разных машинах и сейчас папин внедорожник с урчанием тронулся. Папа отсалютовал от виска, проезжая мимо. Словно ничего не было. Интересно, зная правду, я бы все еще была их дочерью? Нет, им такой позор был бы не нужен.

- Кстати, предупреждаю, - засунув руки в карманы, заговорил Степан, - Нам еще не следует уезжать из города. Следователь может не то подумать.

Поежилась от его упоминания.

В тот день я была дома, а с ней была Мэри. Вот и все. Да, вина была моей.

Убийца.

Слово звучало чужеродно, словно не было причастно ко мне.

Думая об этом, рассматривала трещины на краске забора. Они разбредались и переплетались в узоры. Как бы не хотели убежать, возвращались друг к другу раз за разом. Были связаны.

Я была одной из трещин.

Мама за спиной шипела на Степу. Словно если мне из не видно, то и услышать не возможно. Она отчитывала его, что он слишком сильно на меня давит и именно из-за этого мне пришлось покинуть процесс. Может, ей казалось, что если не говорить о таблетках, то проблемы нет. Что я не была заклинившим ружьем, готовым выстрелить в самый неподходящий момент.

Проблемы была не во мне, а в ней.

Маме была противна одна мысль, что ее дочь могла оказаться ненормальной, "особенной", что она могла убить. Это было невозможно, в хорошей семье из известных биохимика и хоккеиста. Здесь даже в подъездах на стенах не рисовали.

Если о проблеме говорить в полголоса, она не проснется и не придет. Ее не будет существовать.

Так она убеждала следователя, что я абсолютно здорова и мыслю взросло, что на мои показания можно положиться. Удивительно, что забыла об этом разговоре до этого, словно мозг не хотел вспоминать.

Но с улыбкой Степана в отражении окна все вернулось. Он знал правила игры. И правду.

Проблемой была я.