Глава 7

   Пейдж устало потянулась и зевнула. Уоллес допил банку пива и кинул ее в угол комнаты. — Если вы хотите отдохнуть, то можете поспать. — Мужчина указал рукой на матрас, лежащий у противоположной стены. — Я не устал, так что, Пейдж, можешь располагаться. Девушка кивнула и, выйдя из-за стола, направилась к импровизированной кровати. Доминик устало откинулся на спинку стула и взглядом намекнул Уоллесу, что неплохо было бы выпить. Уоллес кивнул и кинул в руки мужчине бутылку, а сам открыл уже вторую. Пейдж заснула почти сразу же, как только легла на матрас. — Твоя дочь? — Доминик, отпив пива, посмотрел на мирно спящую девушку. — Что? Нет, нет. — Уоллес оторопел. — Девушка, что ли? — Мужчина ехидно улыбнулся. — Нет, мы познакомились несколько дней назад. Я остановился на заправке, хотел набрать немного еды, там мы и встретились. Интересная, странная, я думаю, опасная. — Странные эпитеты для постоянного спутника. Раз она опасная, что же ты с ней возишься? Думаешь если что прыгнуть за ее хрупкую спинку? — Доминик усмехнулся, Уоллес же предпочел не отвечать на этот вопрос. — Я не видел ни одной женщины уже три года... — Мужчина задумчиво причмокнул губами, а затем, загадочно улыбнувшись, обратился к Уоллесу. — Как ты держишься? — Не понял вопроса, — испуганно посмотрев, ответил Уоллес. — Юное, сладкое тело. Чертовка хороша, согласись? Думаю, рано или поздно ты не сдержишься. Невозможно долгое время находиться рядом с женщиной и не полюбить ее, ну или хотя бы... — Я тебя понял, — резко перебил его Уоллес, сжавший от злости банку пива. — Можешь не продолжать. — Как скажешь. Еще долгое время мужчины сидели, разговаривая о разных вещах. Однако больше всего они разговаривали о спорте. Оказалось, что высокий и худой Уоллес играл в регби, да еще и был нападающим. А Доминик, среднего роста и довольно крепкого телосложения, был защитником в обычном футболе. Ближе к рассвету оба начали зевать. Уоллес отказался спать на полу и заснул на стуле в сидячем положении, запрокинув голову назад. Доминик же примостился рядом с матрасом, укрывшись огромной курткой. Пока троица в доме мирно посапывала, снаружи носились, будто обезумевшие, мертвецы. Их крики проносились по пустыне и растворялись в ночной мгле, утопая в каждой золотой песчинке. Ночь поглощала звуки, разнося их на километры, и ужасающий крик тысячи мертвецов как будто заполонял все свободное пространство. С приближением рассвета крики начали постепенно утихать. День обещал выдаться жарким. Солнце начало сжигать землю в тот же момент, как появилось на небе. Вся живность, обитающая в пустыне, спряталась в свои прохладные норки, укрываясь от жары. Пейдж, естественно, проснулась первая. Доминик, лежащий рядом с матрасом, ужасно храпел. Уоллес же мирно посапывал на деревянном стуле. Его одежда казалась такой ветхой и старой: джинсы совсем выцвели, рукава куртки окончательно протерлись, кроссовки почти разваливались. Щетина уже плавно переросла в бороду, закрывающую часть шрама на лице. Сейчас мужчина казался Пейдж каким-то беззащитным и слабым. Девушка аккуратно встала с матраса и прошла на цыпочках к двери, чтобы не разбудить спящих. В углу комнаты валялась банка пива, точно такие же были и на столе вместе со съеденной банкой тушенки. Рука сама потянулась, и девушка слегка погладила Уоллеса по голове, тут же отдернув пальцы. Пейдж обошла приятеля и села на стул напротив. На столе стояло две банки пива и валялась разная еда, которую Уоллес вчера любезно предложил Доминику. Девушка взяла пачку чипсов и, стараясь не шуршать, открыла их, принявшись сразу же уплетать за обе щеки свой «легкий завтрак», в тот же момент решив, что неплохо было бы запить его пивом. «Все равно Уоллес сегодня за рулем», — подумала про себя Пейдж и открыла банку пива. Доев свой «завтрак», девушка встала из-за стола и на цыпочках пробралась к двери. Солнце, заметив новую жертву, стало печь еще сильнее. За пять минут, проведенных на улице, девушка успела вспотеть. Пейдж разблокировала машину и залезла в нее. Она скинула свою кожаную куртку и шарф, сразу же убрав их в рюкзак и оставшись лишь в черной майке. Ремни с ножами она сняла так же, как и пояс с кобурой. Сняв ботинки и шорты, девушка избавилась от лосин, также убрав их в рюкзак к куртке и шарфу. Затем девушка вновь оделась и, обувая ботинки, потуже их зашнуровала, чтобы они не болтались на ногах. Кобуру с ремнями от ножей девушка оставила в машине, как и сам пистолет с ножами. За пояс шорт она зацепила мачете и, выйдя из машины, снова заблокировала ее. Ключи от машины она положила в карман шорт. Дышать определенно стало легче, но это не спасало от ужасной жары. Пейдж на несколько секунд остановилась у машины. Солнце пекло, теплый ветер дул в лицо, золотые песчинки сверкали. На девушку напала какая-то необъяснимая тоска, необъяснимое желание все обдумать и побыть одной. Дом, этот самый деревянный ветхий дом, напомнил ей сарай на ее старом участке. Пейдж вспомнила отца, которого совсем недавно так сильно напомнил ей Уоллес и вспомнила мать. Их лица она уже забыла давно, а вот их характеры отчетливо врезались в память девушки. «Я просто немного прогуляюсь, побуду в тишине и покое, чтобы все обдумать». Девушка вдохнула полной грудью и повернулась в противоположную от дома сторону. Идти было тяжело, ноги тонули в песке, солнце пекло так, как будто собиралось поджарить все, что находится на этой земле, а ветер усиливался. Девушка вспоминала своего отца. Беззащитного, слабого, податливого и трусливого, которым ее мать вечно помыкала. Мать, вечно пьющая и вечно злая, что поднимала руку на нее и ее отца. А мужчина ничего не мог ответить, он лишь сжимался до крохотных размеров и выслушивал нападки жены. Такой трусливый, маленький и слабый, такая большая, огненная, неуравновешенная мать. На секунду промелькнула мысль: а вдруг она похожа на нее, такая же жестокая и ни с кем не считающаяся? Отец в итоге ушел, когда Пейдж было восемь лет, и в оставшиеся годы девочка терпела постоянные запои матери, ее новых хахалей и постоянные нападки с ее стороны. Девушка даже на секунду обрадовалась мысли, что, скорее всего, ее мать сейчас мертва. «Ей воздастся в аду, она заслужила. И да упокоится ее душа». Пейдж довольно далеко отошла от дома, его уже не был видно. Впереди была лишь бескрайняя пустыня, золотой песок и перистые белые облака на голубом небе, что мирно плыли вдоль горизонта. Хоть пустыня и навевала леденящий ужас, сейчас в ней было что-то спокойное и волшебное. Девушка продолжила идти, несмотря на то, что ноги ее совсем утопали в песке, а ветер становился все сильнее. Пейдж достала из кармана солнечные очки и надела их. Стало получше видно путь, по которому она шла, солнце уже не так сильно слепило, а песок не летел в глаза. Барханы становились все выше, ноги все сильнее утопали в песке, но девушка отчего-то все равно шла вперед, будто старалась уйти подальше от своих мыслей. Послышалось щелканье, но Пейдж уверила себя, что ей показалось, ведь сейчас день. Щелканье было все настойчивее, пока не переросло в адский крик. Девушка развернулась и на нее набросился мертвец. С Пейдж слетели очки, она изо всех упиралась в плечи мертвеца. Зловонное дыхание обжигало так, что у девушки заслезились глаза. Два гниющих глаза с дикостью уставились на добычу, а заостренные полусгнившие зубы злобно клацали. Мертвец все настойчивее наклонялся к лицу девушки, а она все так же старательно упиралась. Она быстро переложила одну руку на шею мертвецу, а второй сильно ударила того в голову. Мертвец слетел с нее, но тут же проворно встал на ноги и снова побежал на девушку. Пейдж не успела встать с песка, поэтому быстро выхватила мачете и вонзила его в голову нагнувшегося к ней мертвеца. Кровь забрызгала лицо и одежду девушки, мертвец ничком упал на нее. Пейдж быстро столкнула его с себя, вытащила из его головы мачете и сразу же побежала в сторону дома. Ее ноги утопали, она вся обливалась потом, кровь засыхала на лице, груди и руках. Через несколько минут дом уже показался вдалеке, но девушка не сбавляла темпа. Вот она уже у дверей и, забыв про спящих, он забегает в дом и захлопывает за собой дверь. Уоллес и Доминик сразу же подскочили на месте, а второй ещё и направил на девушку пушку, которая была спрятана в куртке. Доминик буквально через секунду убрал пистолет и, поднявшись, подошел к Пейдж. — Они тебя не укусили? — Девушка, тяжело дыша, отрицательно покачала головой. — Слава Господу! Ты уходила от дома? Глупая девка, они же могли тебя растерзать. — Стоп, кто они? — Уоллес, до этого сидевший с открытым от шока ртом, подскочил со стула. — Вы серьезно? Мертвецы! Они ходят днем! Уже давно. Они перестали выбираться только ночью, они теперь ходят по земле еще и днем. Ночью они сбиваются в стаи, а днем чаще всего ходят поодиночке. Я один раз тоже напоролся на парочку. Эти черти хотели сожрать меня, но они не знали, с кем связались. Я им так просто не дался. Показал им, где их место. — Может, мы обсудим, почему они теперь ходят днем? — вскрикнула Пейдж. — Да хрен их знает. — Доминик пожал плечами и, отойдя от девушки, сел за стол. — Просто вылезли в один момент и все. — Ты точно в порядке? — спросил Уоллес, до этого не сказавший и слова. — Отвяжись, я в порядке. — Пейдж провела рукой по лицу. — Пошли со мной, поможешь мне отмыть эту кровь. Отвратительно. Уоллес вышел, девушка двинулась за ним. Пейдж сразу же достала ключи и стала искать очки, которые теперь валялись посреди пустыни в песках. Девушка проматерилась и, открыв машину, взяла оттуда пару бутылок с водой. Пара поднялась на террасу. Уоллес лил на руки девушки воду, а она умывала сначала лицо, потом руки. Девушка, умывшись, начала снимать майку. Мужчина отчего-то засмущался, почувствовал себя крайне неловко и постарался отвернуться, не смотреть. Пейдж, сняв майку, вопросительно посмотрела на мужчину. — Ты чего покраснел? — Девушка держала в руках майку. — Не спи, давай лей. Уоллес выдохнул и, развернувшись к девушке, стал лить воду. Девушка смыла всю кровь с майки и, закинув ее на плечо, стала мыть себе грудь. Мужчине было как-то неловко наблюдать семнадцатилетнюю девушку, стоящую перед ним в лифчике, хотя его разум успел подметить, что тело у нее прекрасное. Закончив смывать с себя кровь, Пейдж надела мокрую майку и, забрав бутылки у Уоллеса, закинула их в машину, затем забрав оттуда пачку сигарет и бутылку бурбона. — Давай посидим тут, пускай этот псих один побудет. — Девушка забралась на крышу машины и закурила. Мужчина последовал за ней, так же прихватив бутылку бурбона. Они просто сидели на крыше и смотрели вдаль. Пейдж была слишком загружена своими мыслями. Она пыталась обосновать появление мертвеца днем. Ее давно уже не волновал тот факт, что она кого-то убила или что-то в этом роде, по этому поводу она не переживала. С какого-то счастья эти несчастные кадавры вылезли средь бела дня на улицу и стали кидаться на людей? С чего бы им вылезать под палящее солнце? Неужели им так трудно дождаться ночи? Обоснования этому девушка так найти и не смогла. Уоллес же сидел полностью в своих мыслях. Они копошились в его голове, как маленькие тараканы, снующие туда-сюда, одна тема сменяла другую. Вот только он пытался проанализировать то, почему мертвецы ходят днем, в следующее мгновение перед его глазами вставал образ девушки в одном лифчике и причина его смущения, далее — слова Доминика. Несколько секунд Уоллес даже успел позлиться на мужчину, но потом тут же успокоился.За время, которое парочка провела на крыше, майка девушки успела высохнуть, а оба успели опьянеть до степени «я не могу ходить». — Вы долго там сидеть будете? — Доминик стоял в дверях, зажав сигарету в зубах. — Я у вас из пачки взял, ничего? — Все равно, — бросила Пейдж и легла на крышу, закуривая вторую сигарету. — Можешь забрать пачку себе, — радушно предложил Уоллес. — Вы тут что делаете-то? — Сидим, — саркастичным тоном ответила ему девушка. — Ну, сидите, — Доминик хмыкнул, пожал плечами и, прикурив, вошел обратно в дом.

***  

   Всю оставшуюся ночь Шон ехал в напряжении, он думал, что вот-вот из-за поворота или бархана выпрыгнет очередная толпа мертвецов и разорвет их на части вместе с машиной. Кровь, забрызгавшая стекло, особо ехать не мешала, собственно говоря, как и труп, висящий на ножке тумбы. Даже когда солнце взошло, мужчина не смог должным образом успокоиться. В машине была напряженная тишина, будто давившая на грудь. Передвигаться по стране становилось все опаснее, особенно в свете последних событий. Шон не мог унять напряжение, овладевшее им. Осознание того, что смерть дышит прямо тебе в затылок, неимоверно пугало, впиваясь в и так убитое подсознание. Кто знает, когда умрет. Если смерти раньше можно было бояться только ночью, то теперь ее приходилось бояться и днем, отчаянно от нее убегая. Причины — вот, что сейчас нужно было Шону. Причины всего этого адского переполоха, который уничтожил наибольшую часть населения. Кто знает, сколько осталось выживших в стране, в мире. Десятки, сотни, тысячи? Шон надеялся на последнее. «Главное — не терять веру в человечество», — говорил он себе. Но о каком человечестве могла идти речь, когда мир потихоньку, по крупицам, сгорал? Теперь человечество состояло из тысяч, и не известно, сколько именно. Все эти большие страны, огромные города — они теперь пустыни, где каждый за себя. А правительство? Оно пало, пало под огромным натиском мертвецов, что в один миг полезли из адских котлов на землю. Мужчину ужасно интересовал вопрос — с какого такого счастья вся эта чертовщина оказалась на земле, по какому «удачному» случаю? Ответ был неизвестен, но Шону была сладка сама мысль докопаться до этого, найти источник всех бед. Они все утро, до полудня, ехали по бесконечному шоссе, сохраняя полное молчание. Ни один человек в машине не издал и звука. Холли сидела вся бледная, явно до ужаса напуганная происходящим. Дуглас, пустыми глазами уставившись в окно, снова читал молитву. О каком Боге, о какой всевышней силе может идти речь в этих обстоятельствах?! Разве Бог, такой добрый дядя с бородой, мог бы позволить этому случиться? Или это принцип всемирного потопа? Только теперь вместо бескрайнего океана на земле лишь сухая пустыня и кровожадные трупы, желающие полакомиться людской плотью. Бог бессилен при таком раскладе действий? Дуглас часто задумывался об этом, он понимал, что все это нелогично до такой степени, до полнейшего абсурда. Однако, людям просто надо было во что-то верить. И как только вера в честное правительство закончилась, пришла другая вера, совершено несущественная и безнадежная. Можно было перестать верить, так как это все нематериально, непрактично, но каждый цеплялся хоть за какую-то веру, людям надо было на что-то надеяться, пусть даже это что-то — невидимый мужик, сидящий на облаках. Шон был изнурен и физически, и морально. Его состояние достигло того апогея, когда человек может находится на волоске от нервного срыва. И, наверное, единственное, что держало его хоть в каком-то тонусе, — это его дочь. Надо было просто говорить ей, что все будет хорошо, даже если это ложь. Нужно давать девочке хоть какую-то надежду, пусть она так же пуста, как надежда на Бога. То, что Холли нуждалась в заботе, неоспоримый факт. В эту ночь Шон перестал бояться за себя. «Смерть неизбежна, так зачем же ее страшиться» — теперь такая мысль поселилась в его голове. Но страх за жизнь дочки не покидал его ни на секунду. Мужчина был уверен: его дочь заслужила намного больше, чем такая скитальческая жизнь. Шону было жаль, что она живет в такое время, когда ее самый большой страх — это не то, что она получит «два» в школе, а то, что она может в любой момент умереть. Шон мечтал о будущем Холли. Он много думал о том, как Холли училась бы на отлично, как в первый раз влюбилась бы, как поступила в колледж, закончила его с отличием, и как бы он в будущем вел ее под руку к алтарю, к самому достойному парню, завоевавшему симпатию Шона. Это были несбыточные мечты, теперь жизнь потеряла тот смысл, которое она несла раньше. То, что происходило, язык не поворачивался назвать жизнью. Когда солнце стояло в зените, Шон остановил машину. — Нам надо поесть. — Шон вылез из машины, Дуглас и Холли последовали его примеру. Дуглас позвал Холли к багажнику, чтобы выбрать еды. Однако не только это было причиной, по которой парень попросил у девочки помощи: он не хотел, чтобы она видела, как ее отец снимает труп с машины. Шон же в этот момент стоял перед капотом и рассматривал мертвеца. Он слегка отличался от тех, которых он видел раньше. Кожа не серая, а более зеленоватая, зубы как будто длиннее и острее, в отличие от других мертвецов. «Каким вообще образом у них еще есть глаза и зубы, еще и такие заточенные? Они разлагаются. В этом нет никакого смысла». Шон, преодолевая отвращение, взял труп за плечи и стал стаскивать его с ножки. Мужчина, убрав мертвеца с капота, оттащил его на другую сторону дороги и кинул на песок. Дуглас и Холли уже почти доели свою еду и сидели за машиной, разговаривая. Мужчина взял из машины бутылку воды и, ополоснув руки, также достал какую-то тряпку. Поливая лобовое стекло водой, он протирал его тряпкой, смывая кровь. Только после проделанной работы Шон позволил себе поесть. Он сел рядом с дочерью, которой Дуглас что-то рассказывал о Чарльзе Диккенсе. Холли с упоением его слушала, однако лицо ее не выражало практически никаких эмоций. Вскоре Холли наскучило слушать и она, ничего не сказав, ушла в машину, захлопнув за собой дверь. — Это, наверное, сложно, да? — Дуглас выпрямил ноги и потянулся. — Что? — Шон, нахмурив брови, посмотрел на парня. — Жить, зная, что у твоего ребенка нет того, что должно быть. Бояться не только за свою жизнь, но и за чужую. — Ты не представляешь, насколько. — У меня вот никого нет, а я так глупо и отчаянно хватаюсь за жизнь. Зачем? Я никому не нужен, по сути дела, однако я так сильно впиваюсь в жизнь, что кому-то, возможно, больно. — Даже когда мир погибает, все равно ведь найдутся те, кому ты будешь нужен. Так что, я думаю, где-то есть человек, которому ты необходим. — Шон ободряюще хлопнул парня по плечу. — Я тебе удивляюсь. Спустя столько времени, столько препятствий, как ты можешь оставаться таким? Спокойным, надеющимся, смотрящим в будущее? Как тебе хватает сил на все это? Шон усмехнулся. Вопрос оказался закрытым — парню доверять можно. Дуглас совмещал в себе такие несовместимые черты характера. Смелый, дерзкий, но в то же время какой-то мягкий и немного наивный. В итоге мужчина не ответил, и Дуглас так и остался лишь со своими мыслями и подступившим чувством невероятного восхищения мужчиной. Они сидели около машины еще минут пять, затем все-таки вернулись на свои места и снова отправились в дорогу. Опять в машине царила мертвая тишина. Невыспавшаяс, Холли заснула на заднем сидении. Дуглас придумал себе занятие — анализировать слова и действия Шона, настолько парню были интересны мотивы его поступков. Мужчина же просто смотрел на дорогу, пребывая в некотором состоянии прострации. Он снова задумался над тем, откуда появились мертвецы, и над тем, какова же причина их резкого интересна к дневному времени. Мужчина в середине дня решил сменить курс направления и с трассы 60 свернул налево, на 82. Весь день машина ехала под палящим солнцем, поэтому в салоне было невыносимо жарко. Однако все трое хранили молчание и не жаловались. Холли боялась лишний раз двинуться, а Дугласа так и распирало поговорить с Шоном обо всем этом, добиться от него ответов, однако мешало присутствие девочки, которой уж точно не надо было знать о том, что начал бы рассказывать мужчина. Если же в голове Дугласа и Холли были вопросы никак не связанные с происходящим, то у Шона в голове царило целое собрание, пытающееся осознать реальность. Вдалеке показались небольшие домики в один и два этажа. Видимо совсем небольшой населенный пункт, как деревенька или что-то вроде этого. — Ты собираешься сворачивать тут? — осведомился парень, проследив за взглядом Шона. — А почему нет? Проверим, что да как. Место совсем крохотное. Не думаю, что тут может быть много мертвецов. Они, скорее всего, сбежали в пустыню. Не исключено, что там могут быть выжившие. То, что Шон принял за деревушку, оказалось лишь простым комплексом домов. Всего в комплексе оказалось 10 домов. Все почти целые, что свидетельствовало о том, что мертвецов именно в этой местности было крайне мало. Троица выбрала самый целый дом и подъехала к нему. Мужчина вскинул пистолет и, попросив Дугласа и Холли оставаться на террасе, открыл дверь в дом. Прямо напротив двери под потолком висела женщина в длинной ночнушке. Стул валялся чуть поодаль. Шон закрыл за собой дверь и, поставив стул под тело, срезал веревку ножом. Запах гнилого мяса вызвал у мужчины рвотные позывы, которые он все же сумел удержать в себе. Через черный ход на кухне Шон вышел на задний двор. Мужчина оторвал две доски от забора и вышвырнул тело за пределы дома, поставив две доски на место. Вернувшись в дом, Шон проверил второй этаж. Все оказалось чисто. Лишь после этого мужчина запустил в дом Дугласа и Холли. Девочка нашла для себя много интересного. Пару кукол, покрывшихся несколькими слоями пыли, пару интересных книг и журналов. Дуглас, поднявшись на второй этаж, стал исследовать комнаты. На втором этаже оказалось три комнаты. В самом конце коридора оказалась небольшая комнатушка, отделанная под кабинет. Компьютер был разбит и лежал около стола. По всей комнате были разбросаны какие-то документы. По бокам стояло два книжных шкафа, полностью забитых книгами, обложки которых были изорваны в клочья. Во второй комнате оказалась детская в мягких синих тонах. На стенах висели всевозможные постеры с бейсбольными командами, которые тоже были изорваны, но разглядеть, что на них изображено, было можно. Постельное белье все было в крови и перевернуто. В шкафу нашлась груда плюшевых игрушек и всякая мальчишеская одежда. В последней, третьей комнате, что оказалась ближе всех к лестнице, стояла огромная постель, белье на которой так же было залито кровью. Телевизор, висящий на стене, был разбит вдребезги и держался на последнем винте. Шкаф был полон платьев и кружевных блузок с юбками в пол. Шон сидел внизу на диване и иногда оглядывался на место, в котором висело тело мертвой женщины. «Слава Господу, что я вошел один, а не с Холли и Дугласом», — думал мужчина, нервно стуча себе по колену. Холли обосновалась на кресле, что стояло чуть поодаль дивана, и читала книгу под названием «Детектив Сара Джейн Смит». Дуглас, спустившись со второго этажа, подсел к Шону. Парню было как-то неловко, он хотел с ним переговорить, но не посылать же Холли на второй этаж лишь для того, чтобы унять свою прихоть, он ведь не имеет права ей указывать. — Холли, поднимись наверх, пожалуйста, нам с Дугласом надо переговорить. — Шон посмотрел на дочь и устало улыбнулся. Девочка лишь кивнула и, подскочив, весело поскакала по лестнице на второй этаж. — Что-нибудь интересно нашел? — Только то, что тут жили два человека. — Два? — Шон закашлялся от удивления и, вытаращив глаза, уставился на Дугласа. — Ты уверен, что два? — Две комнаты. Одна детская, по всей видимости, мальчика, белье все в крови, вторая — его матери, та же ситуация с бельем. А почему ты так спрашиваешь? — Когда я сюда зашел, вон там, — Шон взглядом указал на место, где висело тело, — висело тело женщины в ночной сорочке. Уже сгнившее. — И куда ты его дел, позволь спросить? — Я отломал две доски у забора на заднем дворе и выбросил тело туда, приставив доски обратно. — Заметаешь следы, как настоящий преступник? — Дуглас усмехнулся. — Ты думаешь, она мертва? Ну, я имею в виду, прям труп трупом? Больше не проснется? — Не думаю. — Хотя теперь Шон задумался, если кровать вся была в крови, то в доме должен находиться либо труп мальчика, либо мертвец. Время близилось к закату. Шон решил, что на всякий пожарный нужно забаррикадировать двери и завесить окна, чем они с Дугласом и занялись. Шкафы в комнатах, которые были на втором этаже, они придвинули к окнам, чтобы не произошло то же самое, что было в Ханфорде. Холли с Дугласом легли в комнате около лестницы. Они скинули все окровавленное белье и, покопавшись в ящиках, нашли чистое, которое и постелили. Шон же лег на диване внизу, решив охранять сон парня и дочери. Когда солнце село, мужчина, наконец, заснул. Проснулся он от странного скрипа. Мужчина не торопился вскочить с постели. Он аккуратно открыл глаза и замер. Над ним стоял маленький мальчик, кожа которого только-только приобретала синий оттенок, а глаза еще не начали гноиться. Часть его носа была отодрана, левой руки не было, а оба бока были разодраны в клочья. Мертвец стоял и, истекая кровью, смотрел на свою жертву. Шон боялся пошевелиться. «Вдруг он подумает, что я мертв, и уйдет. Господи, помоги пережить эту ночь, не дай мне умереть». Мальчик на секунду склонил голову набок и, еще раз посмотрев на мужчину, пошел в сторону лестницы. Половицы нещадно скрипели в темноте, давя на голову. Шон еще не смел шевелиться, а мертвец уверенно поднимался наверх. «Видимо, он пытается найти свою мать... Он идет в комнату матери!». Шон не стал подрываться, а медленно встал и, стараясь не шуметь, отправился за мальчиком. Мужчина ни разу не наступил на скрипящую половицу и тихо поднимался за мальчиком. Когда Шон преодолевал только четвертую ступеньку, мертвец уже зашел в комнату. Мальчик просто стоял и смотрел на спящих Холли и Дугласа, пошевелись они и им конец. Мужчина наконец-то достиг последней ступени и, так же тихо, прокрался в комнату. Мертвец стоял почти вплотную к постели. Шон, аккуратно ступая на пол, подошел почти вплотную к мертвецу, как Холли открыла глаза. Мертвец немного шевельнулся, девочка нервно сглотнула, а мертвый мальчик снова шевельнулся, делая шаг в сторону постели. Холли с надеждой перевела взгляд на отца, тот жестами показал, что не стоит двигаться. Мужчина все так же тихо подкрадывался к мальчику сзади, как одна из половиц под его ногой предательски скрипнула. Мертвец обернулся и с ужасающим криком набросился на мужчину, повалив его на пол. Дуглас подскочил и около секунды пытался осознать ситуацию, прежде чем выхватил пистолет и выстрелил мертвецу в голову. Кровь забрызгала всю одежду и лицо мужчины, а маленькое тело беспомощно обмякло на его груди.