II - IX

Глава 9

[Рон]

Разум начал проясняться, окружающий его мир стал чётче. Он был благодарен Уиллу за то, что тот его не оставил, пытался как-то взбодрить и поддержать. Когда Рону стало лучше, Уилл начал больше гонять его по вечерам по стадиону, заставлял бегать и заниматься спортом. Физическая усталость помогла отвлечься, немного разгрузить мысли, а потом и спалось намного крепче, кошмары уже не мучали так часто, наконец-то получилось восстановить режим сна. К тому же, появилось чувство голода, и теперь он мог есть. Да, еда всё ещё казалась безвкусной, но его хотя бы не тошнило после неё.

Феликс уже серьёзно предложил ему вступить в команду, подмечая его успехи. Рон тогда ещё тяжело соображал, но согласился, хватаясь за любую возможность развеяться и отвлечься, особенно учитывая, что он днями просиживал в комнате.

Колледж он бросил, но пока не официально, просто не посещал занятия. Без Грейс всё это не имело никакого смысла.

Джо и Роза начали заниматься с ним днём, пытаясь помочь ему научиться контролировать способности. Рон до конца так и не понимал, как всё это работает. Из всех возможных вариантов ему досталась самая неконтролируемая способность. Огонь был необузданный, случайный, проявлялся лишь когда он испытывал самые яркие эмоции, а потому тренироваться его контролю было сложно.

Рон пытался заниматься и сам, наедине с собой, пытался прислушаться к себе, к своим ощущениям. Со временем, что-то начало получаться.

После очередной тренировки с Уиллом он решил прогуляться один. Сначала он прошёлся по лесу, но зайти дальше ему не позволила странная лужа, которая после дождей стала настолько глубокой, что теперь уже вполне могла называться озером. Он вернулся на территорию Улья и бродил по прилегающей местности, наслаждаясь несовершенной тишиной, нарушаемой ветром, и приятной прохладой в самом начале ноября. Возвращаться к себе не хотелось. Он так устал от давящей тишины вокруг него, от собственных мрачных мыслей. Ему хотелось отвлечься, позабыть обо всём этом хотя бы на мгновенье.

Конфликт между Эндрю и Уиллом заставил его на короткое время позабыть о проблемах, он начал упиваться драмой, которая, к сожалению, погасла так же быстро, как и стихла. Рон пытался разговорить Уилла, но он молчал так, словно это ему изменили, и он обиделся.

Рон добрёл до садика у оранжереи, из которой сделали место для курящих. На часах 18:07, Ева, не изменяя себе, была там и курила. Каждый день они пересекались на этом месте в это время, словно у каждого был заведён будильник.

Он начинал ненавидеть её всем сердцем. Она постоянно цепляла его, придиралась. То ты стоишь не так, то ходишь, то дышишь, то живёшь. Всё не так. Сначала он игнорировал её, потом раздражённо закатывал глаза, один раз накричал, за что его осадил подошедший Феликс. Он не понимал, что ей нужно. Просто так? Разве она не видит, что ему и так плохо? Зачем она пытается задеть его, вывести из себя?

Рон остановился, как только заметил её силуэт, отвернулся и побрёл другой дорогой, которая, к сожалению, всё равно просматривалась из садика. Он чувствовал на себе взгляд её тёмных глаз, накинул капюшон, чтобы избавиться от чувства, словно его разглядывают через лупу, ускорился. Прочь от неё, чтобы она не достала его своими маленькими ручками с длинными красными ногтями, чтобы больше никогда не разговаривала с ним и не унижала, когда ей захочется.

Рон приостановился, чуть повернул голову и посмотрел на садик, ища её. Никого. Он вздохнул и отвернулся, но тут же дёрнулся от испуга, когда увидел перед собой Еву.

Ну вот опять. Сейчас она начнёт доставать его, придираться, выводить из себя. За себя он уже не ручается.

Ева наклонила голову, осмотрела его с таким выражением лица, словно увидела забавного зверька в зоомагазине, которого можно испугать, пощупать и опустить обратно в клетку, оставить наедине со стрессом. Он сглотнул, не выдерживая её пристального взора.

Ему хотелось взмолиться: «Пожалуйста, уйди. Оставь меня в покое». Хорошо, что она не умела читать мысли, тогда точно посчитала бы его тряпкой и слюнтяем, а может, кем похуже. Хотя, как будто ему есть большая разница, кем она там его посчитает. Он, например, считает её хладнокровной стервой, не способной на сострадание.

Слышишь, Ева? Ты хладнокровная стерва и сука. Я ненавижу тебя.

Не слышит.

– Да что тебе нужно от меня? – не выдержал Рон её разглядываний и, прихватив за плечо, отодвинул вбок, чтобы освободить себе тропинку. Он удивился, когда она так легко позволила ему подвинуть её, не стала сопротивляться или что-то шипеть в ответ. Он собирался уже отпустить её плечо и пойти вперёд, когда она перехватила его за запястье и сжала, не давая сделать шаг вперёд.

– Перестань. Не трогай меня.

– Это ты первый потрогал меня.

– Вообще не трогай меня. Ни в физическом плане, ни в эмоциональном. Пожалуйста. – Он сжал челюсть и произнёс всё это сквозь зубы так чётко, как мог. Особый акцент он сделал на слове «Пожалуйста», зашипев почти по-змеиному на неё. Ева в ответ на это лишь усмехнулась.

– Знаешь, что изображено на гербе моей семьи? – спросила Ева. Рона вообще ничего, связанное с ней, не интересовало, и она вполне могла понять это по выражению его лица. Но она всё равно продолжила говорить. – Аист, проглатывающий змею. Так что продолжай шипеть, и я тебя проглочу.

– Да плевать, хоть целиком проглатывай. Главное, чтобы я больше не слышал тебя никогда. Чего пристала ко мне? – он одёрнул свою руку, освобождаясь от неё.

Он хотел демонстративно спрятать руку в карман, но она не позволила, снова схватила его за запястье, другой рукой взяла под локоть ещё свободной руки, стремительно приблизилась, встала вплотную, поставив ноги в каблуках между его стоп. Не ожидая чего-то подобного, он от шока затаил дыхание, стараясь не касаться её телом лишний раз, выгнулся в спине, чтобы отдалиться, но она только сильнее вжалась в его торс. Прежде, чем он смог что-то осознать и сказать, мир перед ним закрутился. За секунду он, наверное, совершил около трёх вращений вокруг себя же. Вместо одного Улья, величественно возвышающегося у утёса, он увидел серо-красную брусчатку, улицу, дороги с машинами и цветочную клумбу за головой Евы. Голова закружилась.

Он отпрянул от девушки, напоролся сзади на выставленные уличные столы и, едва не потеряв равновесие, присел на них. Поверхность стола, на который он опёрся, была ещё мокрая после дождя, из-за чего тут же пришлось встать и отряхнуться. Голова всё ещё была словно не на месте, мир вокруг кружился. Сил на то, чтобы возмутиться, не находилось. Он зажмурился и сделал несколько медленных вдохов, избавляясь от тошноты и, между делом, пытаясь выровнять учащённое сердцебиение. Когда сердце начало так быстро биться? До или после перемещения? Ева поаплодировала ему, издеваясь над его состоянием.

– А ты неплохо переносишь телепортацию.

– Да пошла ты, – выплюнул он слова на неё вместе со злостью. – Зачем ты нас сюда перетащила?

– Я хочу выпить и угостить тебя. Пойдём внутрь, а то дождь скоро снова начнётся, а я не хочу промокнуть.

Прежде, чем он успел сказать что-то вроде: «Ты хочешь – ты и иди» – она утянула его за капюшон внутрь, словно за поводок. В помещении с приглушенным светом, где пахло жирной едой и алкоголем, ругаться уже не хотелось, не хватало ещё своей перепалкой доставить неудобства другим. Они сели в самый угол в конце паба, где света было ещё меньше. Рона она усадила спиной к залу, из-за чего видеть он мог только её или кирпичную стену. Он скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся. Ева, не обращая внимания на его открытый протест, подвинула ему пивную карту.

– Я стараюсь не пить.

– Врёшь, с парнями ты пил.

– Нет, я действительно стараюсь не пить. За всё это время я пил всего три раза в жизни, и два из них пришлись на эти несколько месяцев.

Он не врал. Второй раз он выпил сидр вместе со всеми, потому что был расстроен из-за того, что с ним произошло. Третий раз был недавно, и то, он выпил лишь один стакан, после чего чувствовал себя просто ужасно. Если бы Уилл не принёс ему минеральной воды, он бы, наверное, умер.

– А первый раз когда был?

– На выпускном. Можешь даже не спрашивать, я вообще ничего не помню.

Он лукавил. Начало он помнил хорошо. Из-за этого на сердце вновь опустился тяжелый камень. На выпускном он был с Грейс. Они пошли туда как друзья, конечно же, хотя изначально Рон приглашал другую девушку, новенькую, приехавшую к ним из другого штата в последний год обучения. Она ему, наверное, нравилась, иначе он бы её не позвал, но Тревор и его компания, никак не желая оставлять Рона в покое, что-то ей сказали, подговорили, из-за чего прямо за пару дней до выпускного она отказала ему. Идти одному или не приходить означало признать поражение, и как хорошо, что Грейс так никто не пригласил. Или она всем отказала специально? Уже не важно, это было так давно.

– К тому же, – он пододвинул к себе карту, тупо пялясь в неё, – я совсем в пиве не разбираюсь. Для меня названия – это просто названия.

– Тогда на мой вкус, – она поднялась и отправилась к бару, но остановилась на полпути и обернулась. – Только попробуй уйти.

Может, он и хотел бы уйти, только тогда ему пришлось бы добираться до Улья вплавь. С собой у него не было ни телефона, чтобы связаться с Нинке и попросить её забрать его отсюда, ни денег, чтобы арендовать лодку. И вообще, он ещё даже не принял душ и всё ещё был в спортивной одежде.

Ждал Еву он долго, разглядывая пивную карту. Она выглядела новой, словно ей никто никогда не пользовался. Наверное тем, кому нужно, заранее знали все названия или спрашивали прямо у бармена. Рон обернулся и посмотрел на бар. Он увидел, как Ева смеётся, разговаривая с барменом, он шутит и, кажется, флиртует с ней. Если так хотела развлечься, то зачем тогда взяла с собой балласт? Рон отвернулся, скрестил руки на груди и снова уставился на стену, потом закрыл глаза и прислушался. За дальним столиком кто-то праздновал день рождения с близкими друзьями.

Что ж, с прошедшим днём рождения, Рон.

Наконец-то она вернулась, поставила перед ним пинту тёмного пива.

– Знакомься, это портер. Портер, это Роуэн.

– Рон.

– По документам ты Роуэн, – она села и убрала волосы за спину. – Почему ты так отчаянно требуешь, чтобы тебя называли Рон?

– Просто привык.

О том, что он привык к этому ещё в садике, потому что в одну группу вместе с ним попала девочка с точно таким же именем, он умолчал. Это ей знать не нужно.

– Пей, Роуэн.

Спорить с ней было бесполезно. Он отпил напиток и распробовал его. Почему-то раньше ему казалось, что пиво, особенно такое тёмное, должно быть очень горьким, но он ошибся, на вкус оно было скорее похоже на тёмный шоколад с кофе и жженым сахаром. А ещё оно было очень хмельным. Наверное, ему хватит трёх таких, чтобы улететь и потом не вспомнить ни о чём.

– Что-то из еды хочешь?

Он покачал головой.

– Если пьёшь, то лучше что-нибудь съесть. Поверь мне.

– Это ты меня заставила пить.

– Роуэн, будь паинькой, поешь.

Момент, когда перед ними появилась еда, он как-то проморгал. Это принесла Ева? Бармен? Здесь есть официант? Он ведь даже не успел предупредить, что не ест мясо. Хотя, в его тарелке мяса не оказалось. Может, он всё же успел предупредить? Совсем запутался. Запечённые картофельные дольки были очень солёными, словно так было сделано специально, чтобы он начал испытывать жажду и хотел заказать ещё пинту.

– Ты же англичанка, да?

– А что, не похожа? – спросила она и Рон смутился.

– Нет, я не твою внешность имею ввиду. Я вообще не знаю, зачем это спросил, – он прикрыл глаза ладонью.

– Мой отец британец, а мама из Китая. Папочка хотел, чтобы у него родилась сильная ведьмочка, потому заключил брачный союз с моей матерью и перевёз её сюда. Ну а ты-то сам кто? Ирландец?

– Моя мать ирландка, а отец американец, хотя тоже ирландского происхождения, из-за чего я с рождения имею американский паспорт. В Уотерфорде я только родился и провёл там пару месяцев, пока отца не выдернули с командировки обратно домой. Больше я в Ирландии никогда не был. Так что, наверное, нет, – он осушил стакан и откинулся на спинку стула, поерзал и прикрыл глаза. – Мне нужно было оставаться дома. Я думал, что здесь у меня получится измениться, я начну новую жизнь...

– В итоге ты изменился и начал новую жизнь, – прервала его Ева. – Бойся своих желаний, они иногда могут сбываться.

Из него вырвался нервный смешок.

– Да, ты права. Новая жизнь мне так нравится, – сарказм лился из него как из прохудившейся прогнившей бочки, – ведь я всегда мечтал, что за мной будут охотится, мою лучшую подругу убьют, а я в ответ на это сожгу заживо несколько человек. Я ведь именно это и загадывал на каждый свой день рождения, когда задувал свечи на торте. А знаешь, какое было моё главное желание? Ты. Я ведь всегда желал, чтобы меня доставала какая-то мелкая девчонка вроде тебя, – он сделал вдох, успокоился. – Почему ты не можешь от меня просто отстать? Что я тебе сделал? Я как-то тебя лично задел?

– Я смотрю, общение с Лидделлом пошло тебе на пользу. Ты научился тявкать. Только в отличии от него, ты всё ещё щенок, беззащитный и тупой. Что касается твоего вопроса, – она задумчиво посмотрела в тарелку, а потом поднялась. – Поговорим, когда вернусь с ещё двумя пинтами.

– Да лучше вообще не возвращайся, – буркнул он.

Однако, она вернулась, поставила ему ещё одну пинту. Рон поднял стакан и сделал большой глоток. Разум начинал затуманиваться.

– Что ты мне сделал? Ничего, – Ева села обратно на своё место. – Если честно, мне тебя даже жаль.

– Это ты так жалость проявляешь?

– Не перебивай меня. Я просто пытаюсь, – она развела руками, попыталась подобрать слова, – добиться от тебя реакции. Понять, что ты всё ещё рассудком здесь, с остальными. Просто если бы тебе было всё равно, то ты бы даже внимания не обращал.

В ответ сказать было нечего. Справляться о его состоянии подобным образом – тупо, но она хотя бы пыталась, хоть за это спасибо.

– М-да, – он отпил. – Способы поддержки у тебя варварские.

– Скажи, из-за кого ты больше переживаешь? Из-за себя или из-за неё?

Она могла даже не спрашивать. Конечно же, он больше переживал из-за Грейс. О себе он задумался только недавно, но стоило ему вспомнить о ней, как все мысли устремились к тому, что могло бы быть с ней, будь она жива. Она могла бы прожить счастливую жизнь. К горлу подступил ком, на глазах навернулись слёзы. Не желая показывать свою слабость, он чуть отвернулся и за пару глотков осушил пинту.

– Не нужно жалеть мертвых. Их больше нет, для них всё это уже не важно. Жалей лишь живых, Рон. Это им предстоит жить дальше, с болью на сердце. Тебе ли не знать?

– Тебе-то легко говорить, – тихо отозвался он.

– Просто поверь мне. Продолжай жить дальше.

Хотелось бы, чтобы всё было так просто. Чтобы он просто смог взять себя в руки и, как она и сказала, продолжить жить дальше. Это тяжело. Он всего лишь человек. Он сломан, разбит, пропущен через эмоциональную мясорубку. Как можно быстро выйти из этого состояния? Никак.

Ева замолчала. Может, она заметила, что её слова ранят его, а может просто ей больше нечего было сказать. Кто знает, что у неё в голове?

– Сдался я тебе вообще. Какая тебе разница до того, что я чувствую?

– Я уже видела, как у близких мне людей потухли взгляды. Не хочу, чтобы остальные тоже закрывались в себе и страдали.

– Не думал, что тебе вообще есть дело до остальных.

– А ты и не думай. Тебе вредно.

Рон закатил глаза и отставил от себя стакан и тарелку. Он уже хотел вернуться к себе, закрыть глаза и уснуть, позабыть об этом разговоре и продолжать испытывать к Еве неприязнь. Всё это было ему понятным, а вот их общение казалось ему чем-то противоестественным.

Когда они закончили и вышли из паба, Ева отвела его за угол и снова подошла вплотную. Захмелевший рассудок ещё пытался сопротивляться, но тело стало расслабленным и податливым, из-за чего он не пытался уклониться от неё, сохраняя дистанцию.

– Обязательно так прижиматься ко мне? – спросил он, когда её пальцы коснулись его запястий.

– Ты же не хочешь, чтобы я что-то потеряла от тебя по дороге? Только пожалуйста, не блевани на меня после перемещения.

– А что? – весело спросил он. – Был опыт?

Она переместилась не предупреждая, когда он едва закончил говорить. Второй раз перенести это было тяжелее, и когда Ева отпустила его, он упал на траву, закрыл лицо ладонями и от чего-то рассмеялся. Она смотрела на него сверху вниз, не разделяя его спонтанного веселья, покачала головой, обозвав идиотом, и ушла, оставив его одного. Рон убрал руки от лица и посмотрел ей вслед. Наверное, стоило её поблагодарить. Хотя нет, обойдётся. Он раскинул руки в стороны и посмотрел на тёмное небо, усыпанное звёздами.

Вот сейчас, впервые за долгое время, он почувствовал себя живым.

Следующие две недели он старался сохранить в себе этот настрой. 14 ноября, в понедельник, они с Розой позанимались. Занятия с Джо пришлось отложить на пару дней, он по делам вернулся домой, на Мальту. Рон пробыл в Яме до поздней ночи, занимаясь самостоятельно. Так странно, что, играясь с огнём, у него болели только глаза. Их слепило каждый раз, когда он использовал способности. Привыкнуть к такому было сложно, но Аделаида дала ему капли, чтобы снимать потом боль и усталость. Он закапал глаза, когда закончил, и сел на трибуну. Тёмные пятна продолжали плясать перед глазами, он зажмурился и откинулся назад, опираясь локтями о сиденье выше, выгнулся в спине до хруста. Его тело стало куда сильнее за это время, подтянулось и окрепло. Он больше не был похож на палочника. Это ему показалось даже забавным.

Здесь определённо не хватало освещения. Путь наверх едва освещался несколькими уличными лампами, приходилось всматриваться, чтобы не оступиться и не полететь кубарем вниз. Выбравшись наружу, Рон втянул прохладный воздух носом, наполнил грудь и медленно выдохнул. Здесь в ноябре куда прохладнее, чем дома, очень часто идут дожди и поднимается ветер, постоянно облачно и мало солнца. Зато такая погода больше подходила под настроение прошедшего Хэллоуина.

Он возвращался уже привычной дорогой, снова проходя мимо садика, и снова там была Ева. Рон остановился и посмотрел на неё.

– Сколько раз в день ты куришь? Раз десять?

– А тебе какое дело? – она потушила недокуренную сигарету, когда он приблизился, словно не хотела, чтобы он вдыхал дым.

– Да абсолютно никакого, просто стало вдруг интересно.

– А ты почему не спишь? Комендантский час уже давно начался, все дети должны быть в кроватках.

Он хмыкнул. Мило, что она заботится о его сне, даже не обидно. Оправдываться перед ней он не собирался, обошёл и побрел дальше. Когда он отдалился от неё шагов на десять, услышал истошный женский крик, от которого мурашки пробежали по спине.

– Что это? – спросила Ева, обернувшись.

– Не знаю, – он ускорился, стремясь разузнать, что же случилось. Ева тут же поспешила за ним, цокая своими каблуками.

Они зашли в фойе и двинулись по коридору налево, к лестнице, которая вела в башню. К месту, из которого был слышен крик, они оказались ближе остальных. Рон шёл впереди, и, добравшись, повернув за угол, он почти рефлекторно закрыл ладонью шедшей позади него Еве глаза.

Не нужно ей это видеть.

Повиснув прям под потолком, с застывшим ужасом на лице, висела Камилла. Точнее, уже бездыханное тело. Её голова была обезображена, рот был разорван от правого уголка до самого уха, клочок кожи свисал словно тряпка. В груди зияла огромная дыра, словно сердце, ребра и лёгкое были сделаны из пластилина и легко отделились от остального тела. Кровь капала на пол с осколков ребёр. Рон не знал, какой силой нужно было обладать, чтобы это сделать, и что здесь вообще происходит. Здравый рассудок кричал о том, что нужно бежать, звать на помощь, но он продолжал рассматривать тело так, словно это была картинка в учебнике. Её руки были выломаны, висели позади как сложенные крылья, ноги были вытянуты и ещё слегка покачивались. Через пару секунд она упала на пол, оставшиеся целые кости громко хрустнули, звук отразился от стен и стал ещё громче. Ева попыталась убрать его руку от лица, но он прижал её сильнее, другой рукой приобнимая за плечи. Она уже была напугана и начала дрожать, хотя ещё ничего не видела.

Рон не мог найти какое-то логическое объяснение происходящему. Хотелось надеяться, что это сон. Улей должен был быть безопасным местом, никто не должен был так безобразно умирать здесь. Камилла смотрела с пола прямо на них своим пустым безжизненным взглядом. Он отвернулся, не в силах больше смотреть на это, прижал Еву сильнее к себе. Лишь бы она не попыталась вырваться и не увидела бы всё это. Он заметил подошедшего Эвана только когда он сравнялся с ними. Когда Охотник разглядел кровавую картину, то из него вырвалось ругательство. Он перевёл взгляд с переломанного тела на Рона и Еву, одним взглядом потребовал объяснения, но потом выражение его лица смягчилось. Они просто свидетели, они ничего не знают.

Раздался хлопок. В коридоре из пустоты появилась Корделия. Под её ногами собралась лужа крови, она отошла, скривив лицо от отвращения. Сама жертва её мало интересовала, её волновал лишь сам факт убийства.

– Ева, что ты натворила? – спросила Корделия, перекладываю всю вину на хрупкие плечи девушки, не разбираясь в произошедшем.

– Это не она, – заступился за неё Рон. – Я был с ней, когда мы услышали крик. Это сделала не она.

Эван осторожно коснулся его плеча, принуждая отпустить Еву. Рон одернулся, желая и дальше защищать её. Он знал, что она не виновата.

– Кроме неё больше никому не по силам сделать это, – продолжала Корделия, обойдя тело и приблизившись к ним.

– Это не она, – снова повторил он.

– Роуэн, – Ева коснулась его запястья и потянула его руку вниз, – отпусти меня. Мне нужно знать, что происходит.

Он выпустил её, и Ева смогла увидеть всё, что происходит. Её передёрнуло, когда она увидела Камиллу, затрясло. Неужели убийца может так реагировать на то, что он сделал? Нет. Однако Корделии было всё равно. Он схватила Еву под локоть, вцепилась в её руку ногтями и потащила за собой. Эван попытался остановить её, вразумить, вдолбить мысль о том, что без доказательств она не может обвинять её, что во всём этом нужно разобраться, но женщина была непреклонна.

– Хочешь разбираться – пожалуйста. Я отведу её в подземелье и посажу на замок, чтобы она больше никому не могла навредить.

И она поволокла её дальше. Ева не сопротивлялась, послушно шла за ней, как завороженная. В её глазах Рон видел страх. Она боится Корделии или того, что настоящий убийца всё ещё здесь? Рон повернулся к Эвану, ожидая, что он сделает, но тот лишь устало вздохнул и прикрыл глаза руками, бормоча что-то себе под нос.

– Это не Ева! – прикрикнул на него Рон, возвращая в чувства.

– Давай сначала посмотрим камеры видеонаблюдения и позовём Уилла, и только потом будем что-то утверждать.

А как же презумпция невиновности? Почему они в принципе верят в то, что это она, если Рон продолжает утверждать, что в момент убийства они были рядом. Он видел её, слышал, разговаривал. Это не она. Рон устремился за Эваном, чтобы просмотреть записи с камер. Уилл должен был прийти к ним после того, как его заберёт Нинке. Рона от негодования начала бить мелкая дрожь. Он сопротивлялся, когда Эван попытался посадить его в небольшой комнате.

Как удобно. Они хотят обвинить Еву в том, чего она не совершала, когда её близких друзей нет в Улье, и никто её не защитит. Джо на Мальте, оба Лэрда, и отец, и сын, в Нормандии. Корделия словно была заинтересована в том, чтобы поскорее обвинить и... И что? Что будет потом? Здесь нет суда, нет законов. Её отведут в Дил и сдадут полиции?

Эван нашёл нужный отрезок времени на камере. Включил. Рон наклонился ближе к экрану, пытаясь вглядеться в каждый пиксель. Вот Камилла. Она шла в сторону башни, почему-то оглядывалась, в руках несла длинный свёрток. Такого при ней, когда они её нашли, уже не было. Почему она оглядывалась и так прижимала этот свёрток к себе? Украла? Даёт ли её убийце право на то, чтобы вот так вот поступать с ней? Когда она зашла прямо на середину экрана, за ней что-то появилось, отбросило тень на стену. Камилла испугалась, обернулась, вскрикнула, а потом спросила: «Опять ты? Почему ты так выглядишь?». Тот, с кем она говорила, не попадал на камеру, а на второй, с другого угла коридора, его просто не было видно, словно девушка разговаривала с пустотой. Вместо ответа что-то невидимое ударило девушку, рассекло половину лица, кровь брызнула на пол. Камилла вскрикнула, отшатнулась к стене, прижав свёрток с себе. За это незримый убийца заставил её плечи неестественно выгнуться, выронив всё из рук, потом той же силой поднял в воздух, под потолок. Камилла уже не кричала, а хрипела, хрип стал громче и перестал походить на нечеловеческий, когда часть рёбер с силой оторвалось от тела, а сердце вырвалось следом, упало на пол. Девушка была жива ещё какое-то время, пыталась сделать вдох, ноги её качались как маятник. К ней подошла девушка маленького роста, с очень длинными черными волосами, спадающими на пол и оставляющими после себя грязный развод. К камере она была повёрнута спиной, лица её не было видно, а на другой камере всё ещё никого не было. Она подняла сердце, перепачкав руки в крови, потом извлекла из свёртка клинок, обернулась к камере. Сердце Рона пропустило удар.

Это Ева. Её лицо, её фигура, только волосы очень длинные, а обнажённое тело перепачкано в какой-то тёмной жидкости. Зачем-то она помахала в камеру, затем испарилась. И тогда на камеру попали Рон и снова Ева. Нет, это всё неправда. Один человек не может быть одновременно здесь и там.

Но он сам всё видел своими глазами.

Рон закрыл глаза ладонями и начал качать головой, отгоняя собственные мысли. Здесь что-то не так, не может это быть Ева. Да, она сука и стерва. Да, они с Камиллой ругались. Нет, всё равно что-то не так.

Эван перемотал запись и остановил, когда «Ева» показала лицо. Он присмотрелся, попытался, наверное, высмотреть что-то странное.

– Есть ли способы, благодаря которым можно принять внешность другого человека? – Рон пытался найти какое-то логическое объяснение тому, что он видел.

– Можно, – задумчиво кивнул Эван, – но на камерах это не сработает. К тому же, человек должен подходить по росту и объемам, иначе тело получится неестественно вытянутым или, наоборот, сжатым. Это Ева. Или кто-то уж очень сильно на неё похожий.

– Она не могла в одно время находится в двух местах, отрастить волосы и раздеться.

– Зато силы её, – Корделия вошла без стука. Эван поднялся с кресла, закрывая монитор собой, но она уже всё успела разглядеть.

– Вот тебе и доказательства. Девчонка в узилище, к утру ликвидируй её. Остальным я объясню ситуацию позже.

– Что? – встревоженно спросил Рон. – Что значит «ликвидируй»?

Эван выставил перед ним руку, когда Рон уже хотел налететь на Корделию и чуть ли не кулаками начать отстаивать право на жизнь Евы.

– Я не собираюсь ничего делать без весомых доказательств. К тому же, я не ликвидатор, а ты не мой начальник. Но если только волос упадёт с её головы – я им стану. И начну с тебя, Корделия, – слова Эвана прозвучали чётко, уверенно. Это была не пустая угроза, а настоящее предупреждение. – Для начала, я дождусь Уильяма и послушаю, что он скажет, потом допрошу Еву, затем уже буду действовать по ситуации, а ты занимайся лучше своими делами и не лезь, иначе я посчитаю, что ты слишком заинтересована в этом деле. Начну копать под тебя, и, может, найду что-то похуже?

Корделия кивнула и улыбнулась. Её улыбка не предвещала ничего хорошего, однако она Охотнику не сказала ни слова, просто развернулась и ушла, смолчав. Как только дверь за ней закрылась, Эван кому-то позвонил и попросил спуститься вниз и посторожить Еву в подземелье, а также заглянуть ей в голову. Не слыша голос собеседника, Рон догадался, что звонил он Белле. В способности Беллы он мало верил, она не смогла увидеть в голове Грейс, кто же тогда на неё напал и превратил в химеру, но сейчас она могла залезть в разум Евы и увидеть, что это не она.

Он обернулся и посмотрел на остановленное видео, с экрана на него смотрела «Ева», хищно улыбаясь. Она явно была довольна тем, что только что совершила.

Это ведь не она, правда?

Вместе с Эваном они спустились вниз, встретились в фойе с Уиллом и отвели его на место преступления. Коридор был проходной, поэтому оградить его никак нельзя было, но сейчас там находились Ник и Хлоя, та самая женщина, которая занимается оранжереей.

Что они здесь делают? Осматривают тело или стоят для того, чтобы отогнать тех, кто будет проходить мимо.

Уилл поморщился, когда они подошли ближе.

– Что ты чувствуешь? – спросил Рон.

– Кровь, – мрачно ответил он и подошёл ближе, присел возле Камиллы и слегка коснулся её лба. Выражение лица его было задумчивым, но больше на нём ничего не отображалось: ни испуг, ни отвращение, ни сострадание. Он прикрыл светящиеся красным в полутьме глаза и втянул воздух носом, замер. Рон тоже старался не шевелиться. – Здесь очень сильно пахнет эфиром. Сквозь него тяжело что-то разобрать.

– Может, можешь узнать, кто здесь был? – спросил Эван.

– Я чувствую здесь тебя, Рона, Ника и Хлою, – он помассировал виски, – Корделию. Её особенно сильно, но она всегда своим запахом заполняет всё пространство, это не удивительно. И, кажется, Еву. Или нет.

О том, что обвинили Еву, Уилл ещё не знал. Он вообще не знал, что она была здесь, а потому, наверное, сомневался.

– Больше никого?

– Я здесь не помощник, – честно признался он. – Если бы это сделал кто-то из заклинателей, а не ведьм, то я бы смог помочь, а так тут всё воняет колдовством. Прости, – он поднялся и отряхнул руки, ещё раз взглянул на Камиллу. Перед кем он извинялся? Перед Эваном за то, что оказался бесполезным, или перед Камиллой за то, что он не смог помочь найти её убийцу?

Рон нервно заломил себе пальцы. Да, Уилл назвал всех, кто здесь был. И никого лишнего. Он начал осматриваться, ища взглядом камеру. Только вспомнив, куда примерно смотрела камера, он смог найти её, настолько хорошо была припрятана. Значит ли это, что та «Ева» точно знала, где камера, и потому помахала прямо в неё? Он опустил взгляд вниз и увидел несколько чёрных капель на полу, присел рядом, размазал пальцем по кафелю одну каплю, и поднял перепачканный палец.

– Уилл. Попробуй определить, что это.

Уилл подошёл ближе и, недоверчиво посмотрев на Рона, слегка наклонился к поднесённому пальцу, но тут же отвернулся и выпрямился, стараясь подавить поступающую тошноту.

– Я не знаю, что это, но воняет гнилью и серой. Как от тварей. Хотя нет, даже хуже.

– Твари – это же те, что с Тейи? – спросил Рон. Эван и Уилл кивнули. Ник решил подойти к ним и узнать, что происходит. – Тогда не могла ли это сделать тварь?

– Рон, ты сам видел записи. Твари – просто животные, а тут действовало существо человеческое, – тут же лишил его надежды Эван.

– Если вы не против, – вмешался Ник, – то мы могли бы собрать образцы и провести исследования, чтобы узнать, что это. Это поможет расследованию?

Он тушевался, словно хотел сказать что-то ещё.

– Думаю, да, – кивнул Эван, – но остальные знать об этом пока не должны. И, пожалуйста, сделайте что-нибудь с телом, нельзя оставлять её здесь вот так вот.

Рон ещё раз взглянул на Камиллу, когда вытирал палец о салфетку, которую ему предложил Ник. На душе он ощутил абсолютную пустоту, словно смотрит на сломанную игрушку, а не живого ещё полчаса назад человека. Уилл заметил его взгляд и спросил:

– Ты в порядке?

– Наверное. Не знаю. Просто смотрю на неё и понимаю, что мне на неё абсолютно всё равно. Мы с ней разговаривали всего пару раз, и за эти разы она мне вообще ни капли не понравилась. Но всё равно это дико.

– Ты не должен винить себя за то, что ничего не чувствуешь.

Нет, он чувствовал. Жалость. Только не к ней, а к Еве. Хотя, сдалась ему эта Ева. Если бы он мог избавиться от неё каким-то иным способом, который не подразумевал бы её смерть или заключение, он бы сделал это, не задумываясь.

– Вы камеры уже посмотрели? – спросил Уилл у Эвана. – И как?

Прежде, чем ответить, Эван отвёл его подальше от остальных. Рон увязался за ними. Потому что какая разница, он же и так всё знает. Когда Уилл услышал, что это могла быть Ева, он нахмурился, не веря в то, что только что рассказал ему Эван, покачал головой, но потом задумался.

– Феликс знает?

– Ни ему, ни его отцу я ещё не сообщал, но не могу утверждать, что этого не сделала Корделия. Так или иначе, если они знают, то смогут прибыть только утром. В полнолуние лабон бесполезен, а дергать Нинке сейчас не имеет никакого смысла.

Жаль, что Феликса сейчас здесь нет. Он бы точно поверил Рону и тоже пытался бы найти доказательства невиновности Евы.

– Я допрошу Еву, а вы осмотрите её комнату, – предложил Эван. Уилл согласился с ним и двинулся в сторону лестницы, больше ничего не спрашивая. Рон поспешил за ним.

Они пришли в женское крыло. Проблема была в том, что Рон не знал, кто где живёт, хотя потом опомнился. С ним ведь Уилл, он знает. А даже если не знает – унюхает. Когда они проходили мимо кухни, Рон решил заглянуть туда, чтобы удостовериться, что никого нет. Уилл сначала дернул одну дверь, потом перешёл к соседней, постучался. Вряд ли он стал бы стучаться в дверь к Еве, которой там сейчас не было. Когда Рон вопросительно посмотрел на него, он поднёс палец к губам и повернул ручку, открыл дверь. К кому он собрался зайти?

Рон заглянул следом за ним, выглянул из-за его плеча и увидел, что в комнате сидят две девушки: Леа и Ви. Леа была вся заплаканная, волосы прилипли к её щеке, а Ви нервно покусывала губу. Им уже рассказали? Так быстро? Уилл прошёл в комнату.

– У вас, случайно, нет запасных ключей от комнаты Евы?

Леа начала мотать головой в отрицании, сжимая под собой покрывало на кровати. Ви поднялась, сказала, что сейчас придёт, и вышла за дверь. Рон проводил её взглядом, а потом снова посмотрел на Лею.

– Вам сказали? – спросил он.

– Мы видели тело, но Ник нас прогнал, – она попыталась смахнуть слёзы дрожащей рукой, но они снова покатились из её глаз. Ей было страшно.

Уилл присел рядом с ней на колени, взял её за руки и сжал их. Её спадающие волосы скрыли его лицо от Рона. Он что-то её зашептал. Быть лишним в такой интимный момент не хотелось, да и время он нашёл, конечно, самое подходящее, поэтому, чтобы прервать его, Рон кашлянул:

– Хватит при мне девушек кадрить.

Уилл отклонился назад, выглядывая из-за её волос и поджал губы, свирепо сверля Рона взглядом. Может быть, он и вправду не заигрывал, а пытался успокоить её, но всё же можно найти другое время для этого. Леа убрала его руки от себя так, словно ошпарилась, хотя ещё недавно была явно не против его прикосновений, зато больше не плакала. Уильям поднялся на ноги за секунду до того, как вошла Ви.

– Ключ я нашла, пойдёмте.

Втроём они вышли, и Ви отперла им соседнюю дверь. Рон прошёл первый, дёрнул выключатель и зажёг свет. Над кроватью тут же блеснула надпись, сделанная кровью: «С днём родения, Ева». В слове «рождения» была допущена ошибка, словно специально. Уилл прошёл следом и тоже обратил внимание на надпись. Кровь была ещё свежая. Рон и без подсказки Уилла догадался, что она принадлежала Камилле.

Кто-то решил просто поиздеваться.

Они сфотографировали надпись и отправили Эвану.

– Да, жалко девочку. Такой себе подарок на день рождения, – покачала головой Ви, стоя у двери.

– У неё правда сегодня день рождения? – спросил Рон.

– Вроде как да. Она самая младшая из всех, и ей исполнилось девятнадцать лет. Не думаю, что она решила устроить себе в качестве праздника кровавое жертвоприношение.

– С чего ты взяла, что это она могла это сделать? – спросил Уилл. Он всегда относился к ней и её брату с подозрением, но сейчас он казался особенно враждебным. Ви постаралась его тут же успокоить:

– Из вас сыщики, может, и хорошие, но на лице всё написано. Если бы не подозревали кого-то из нас, то стремились бы попасть в комнату к Камилле, но вы пошли к Еве. Всё просто, – она подошла к Уиллу и зашептала ему, но специально так, чтобы её мог услышать Рон. – Знаешь, чью комнату я бы точно осмотрела? Феликса. Ведь вещи так много могут сказать об их владельце.

Его зрачки сузились. Уилл и подозревать в чём-то Феликса? Да за последние пару месяцев они стали не разлей вода. Если он не с Нинке, то с Феликсом. Рон уже ждал, что он отмахнётся от Ви, скажет ей не предлагать такие глупости.

– Как к нему попасть? Есть идеи?

У Рона волосы встали дыбом. Что здесь происходит? Почему внезапно в подозреваемые записали Феликса? Или здесь что-то другое?

– А что, сам отпереть комнату не сможешь? У него же на двери самый обычный железный замок. Просто выбей дверь.

Стремясь прервать их странный разговор, Рон взял Уилла за рукав и потянул из комнаты, уверяя его и себя, что в комнате делать больше нечего, самое главное они нашли.

Сомнений нет, кто-то специально пытался подставить Еву. Может, она сама сможет сказать, кто именно? Единственной более-менее подходящей по росту и комплекции была Леа, но подобными силами она не обладала, да и не мог он представить себе, чтобы кто-то вроде неё был способен на такое жестокое убийство. Тем более, они с Камиллой были подругами. Хотя, Уилл же недавно рассказал об измене Эндрю, так что мешало ему рассказать ей?

Нет, это уже мнительность.

О том, что под Ульем есть подземелье, они узнали только сегодня. Оно было огромным, сырым и тёмным, совсем неприветливым. Не хватало только освещения из факелов, чтобы окончательно завершить образ мрачного места, где когда-то держали преступников. Но нет, вместо факелов на стенах висели обычные уличные лампы. Эван отвёл их по коридору к решетке, за которой, опираясь о стену, стояла Ева, предложил Белле, которая охраняла её, пока прогуляться. Клетка была совсем крошечной комнатой без какой-либо мебели, голые стены и пол. Заметив их, она развернулась и посмотрела на Рона. В её взгляде ничего не выражалось, лишь усталость и смирение. Ему хотелось спросить её: «Почему ты молчишь? Почему не пытаешься оправдаться?»

– Мы можем поговорить наедине? – спросил Рон, обращаясь к остальным. – Всего пару минут. Я не буду пытаться помочь ей сбежать или что-то в этом роде, просто хочу кое-что уточнить.

Эван и Уилл переглянулись.

– Тебе не холодно? – спросил Уилл у Евы, подмечая то, как дрожали её плечи. – Я принесу тебе что-нибудь тёплое.

– Было бы хорошо, – благодарно кивнула она.

Он кивнул Эвану и ушёл. Охотник сначала отнесся к просьбе Рона с недоверием, но потом смирился и удалились, оставляя их двоих наедине. Рон снова обернулся к Еве и сжал руками разделяющие их прутья.

Тут же захотелось расплавить их, дать ей выйти, но он ведь пообещал.

– Ты что-то знаешь, но никому не говоришь. Что ты скрываешь? Или, если точнее, кого? – он говорил медленно, чтобы она отнеслась к нему со всей серьёзностью.

Она скрестила руки на груди, промолчала. Он что, должен догадаться сам? Может, бросить всё это? Если она не заинтересована в своём спасении, то почему он должен?

Рон закрыл глаза, прижался лбом к прутьям, перебрал в голове те факты, что у него есть. Убийство совершило существо, странно похожее на Еву, потом оно пробралось в её комнату и написало на стене поздравление.

– У тебя есть зажигалка?

– Что? – отвлёкся Рон и открыл глаза.

– Они забрали у меня зажигалку, но оставили сигареты. Я хочу закурить.

Он опустил голову и сдавленно засмеялся. Он тут ей жизнь спасти пытается, а она поскорее спешит загнать себя в могилу.

– Нет, у меня нет, – он отвернулся, чтобы крикнуть и спросить у Эвана или Беллы, но тут у него в голове щёлкнуло. – Я буду твоей зажигалкой.

Ева посмотрела на него сначала с недоверием, но быстро поняла, что он не шутит, и приблизилась к решётке. Рон просунул руку, выставил большой и указательный палец, а остальные сжал. Между пальцами вспыхнула искра. Ева зажала губами сигарету, взяла его за руку, обвила пальцами его ладонь и прикурила от появившейся искры. Папиросная бумага и табак ярко вспыхнули, она затянулась и отпустила его, перехватила сигарету пальцами и убрала её от губ, выдохнула дым. Рон убрал руку, спрятал её в карман, смущаясь собственному поступку.

– У тебя очень холодная кожа, – заметила она.

– Это что-то вроде защиты от самого себя, – пробормотал он.

Ева ещё раз затянулась, и только потом решилась наконец сказать:

– Я знаю, что это моя сестра.

– Сестра? – переспросил Рон. Разгадка лежала буквально на поверхности, но он даже не задумывался об этом.

– Да, близнец. Ты ведь не знаешь, как устроены полноценные семьи колдунов, особенно те, которые называются «Великими домами». Я из Моргейнов, у нас есть титул, герб, земли, огромный потенциал. Чем больше детей – тем больше власти, но есть одна проблема. Несколько, на самом деле, но я не хочу читать тебе лекцию о вырождении. Я говорю о близнецах. Когда рождаются близнецы, один из них всегда будет обладать большей силой, а второй будет довольствоваться лишь малой каплей. Я последыш, младшая из близнецов, а моя сестра, Ава, – Триада. Мой отец хотел сильную ведьму? Он её и получил. Ну, и меня, так, довесом. Ава была их светочем, первой Триадой в Канале за двадцать лет. Они любили её, баловали, а меня не замечали, пока она не умерла. Она утонула, когда нам было семь. Мы с ней сбежали из дома по её прихоти, отправились купаться. Ава убежала в воду первая, а я замешкалась на берегу, и обратила на неё внимание лишь когда вода вокруг неё почернела, забурлила и закипела. Что-то начало тянуть её вниз, она барахталась, пыталась закричать, а я стояла и смотрела, не в силах даже пошевелиться. Оцепенела от страха и наблюдала, как самый близкий и одновременно с этим самый ненавистный мне человек на всей Земле тонет. Триада, и тонет. Как забавно, – она горько усмехнулась и ещё раз затянулась. – Я наблюдала до того момента, пока тёмная вода не скрыла её под собой, и только потом побежала домой к родителям. Кого за это наказали? Меня. Они искали её тело несколько дней, но ничего не нашли. И вот, она объявилась, намеренная отомстить мне за то, что я погубила её.

У Рона по телу пробежали мурашки. Мёртвая сестра-близнец, к тому же ведьма, ищет отмщения за свою загубленную жизнь. Сюжет, скорее, для фильма ужасов, а не для реальной жизни. Лицо Евы, пока она всё это ему рассказывала, было холодным, почти безжизненным, взгляд пустым. Она словно была готова вот-вот пойти на казнь и положить голову на плаху.

Всё это объясняет надпись на стене в её комнате. Это писал ребёнок, озлобленный и неграмотный, вот почему в слове допущена дурацкая ошибка, а сама надпись сделана кровью. Хотя вид у неё как у взрослой Евы.

– Вы были детьми, – попытался оправдать её Рон. – Это нормально, что ты растерялась. Любой взрослый бы растерялся в подобной ситуации.

– Попробуй доказать это мертвецу.

Он сглотнул, пытаясь подавить в себе распирающую внутренности жалость к ней.

– Зачем ей тогда Камилла?

Она покачала головой, потушила окурок о стену и бросила на пол.

– Я не знаю. Может, она знала о том, что я с ней не в ладах, вот и решила таким образом подставить меня? Убить меня в тёмном подземелье, когда никого не будет рядом, наверное, просто предел её мечтаний, – она вздохнула и откинула голову назад. Рон услышал, как она всхлипнула, опустил взгляд. – В любом случае, я не жилец. Лучше уж пусть меня убьёт Эван за преступление, которое я не совершала. Он сделает это хотя бы быстро и безболезненно. Раз – и головы нет, – от её слов Рон поморщился, пытаясь прогнать из головы болезненные воспоминания. – Ей в руки я попадаться не хочу.

– Ты не умрёшь. Ни сегодня, ни завтра, ни в ближайшее время.

– Хотелось бы в это верить, вот только гарантий нет.

Рон постучал костяшками по решетке. Нужно было что-то придумать, и быстро.

– У всех близнецов есть какие-то различия. Может, у тебя есть родинка, шрам, или что-нибудь такое?

Ева выгнула одну бровь. Она то ли снова приняла его за идиота, то ли пыталась понять, что он имеет ввиду.

– Она попала на запись камеры. Если есть что-то, что может вас различить, то мы можем это использовать, чтобы оправдать тебя. Перестань упрямиться уже и начни содействовать, Ева.

Она закатила глаза и прошлась вдоль решетки.

– Кое-что есть.

Он махнул рукой, чтобы она продолжила говорить, когда повисла слишком долгая пауза. Ева начала нервничать, переносила вес с одной ноги на другую, раскачивалась. То есть то, что её хотят убить, её не волнует, а рассказать о каком-то различии между ней и сестрой-близняшкой заставляет её так смущаться.

– Ева, – не сдержался он, когда пауза стала уже невыносимо долгой. – Твоя сестрёнка бегает перед камерой полностью обнаженная, а ты боишься что-то сказать про своё тело? Приоритеты у тебя немного не так расставлены. Если боишься меня, то знай, мне всё равно, ты мне неинтересна и в сексуальном плане меня вообще не привлекаешь.

– И что ты сделаешь? Сфотографируешь?

– Сначала хотя бы удостоверюсь, что то, что ты мне покажешь, будет полезно, – он вздохнул, когда увидел её осуждающий взгляд. – Да я не извращенец! Я тебе уже всё объяснил.

Она фыркнула, отворачивая голову, выставила одну ногу вперёд и приподняла вверх край своей юбки, обнажая сгиб на передней поверхности бедра. Ближе ко внутренней поверхности и под лобковой костью, полускрытое тканью тёмных колготок, располагалось родимое пятно. Он видел лишь его край, остальная часть была скрыта юбкой. Рон сглотнул, зачем-то представляя, как она поднимает юбку выше.

Он обманул её и себя: она его охренеть как привлекает в сексуальном плане.

– Тебе достаточно?

– Да, – голос его стал предательски ниже.

– Лучше б порно посмотрел.

Кровь прилила к его лицу, он отвернулся так резко, что в шее что-то хрустнуло. Она в чём-то права, но он старался прогнать прочь ненужные сейчас мысли. Надо вспомнить Аву. Нет, лучше, сейчас её не вспоминать, особенно то, что он увидел на записи. Рон покачал головой, попытался привести самого себя в сознание, мысленно обругивая.

– Она была вся в чём-то испачкана. Надеюсь, что это место будет видно.

– Ты что, издеваешься? – с надрывом спросила Ева и нахмурилась, поправляя юбку. Рон махнул на неё рукой и поспешил удалиться, не смотря в её сторону.

Это же Ева. Он её терпеть не может. К тому же, её хотят убить. Почему все его мысли сейчас совсем не о том? Да чтоб он ещё раз ввязался во что-то подобное? Да никогда.

Эван и Уилл что-то обсуждали у выхода из подземелья. Судя по словам «тело», «удар» и прочему, Рон понял, что они обсуждали момент убийства Камиллы. Он подошёл к ним и заговорил, когда они обернулись:

– Это её сестра-близнец.

– Серьезно? – спросил Уилл, держа в руках какую-то одежду.

– Её сестра мертва, – скептически произнёс Эван. – А призраков не существует. Как это возможно?

– Я не знаю, – пожал плечами Рон. – Я передал вам лишь то, что она сказала. Ещё она сказала, что у неё есть родимое пятно на бедре, и отличить их можно по нему, поэтому давайте поднимемся и посмотрим, а потом уже будем обсуждать.

Эван пытался спросить у него про то, показала ли она ему пятно и сфотографировал ли он его, но Рон отмахнулся, стараясь больше не думать вообще о её ногах. Ему надо – пусть он и фотографирует, или пусть вообще пошлёт кого-то из девушек посмотреть. С него на сегодня хватит.

У сестры-близнеца действительно не оказалось родимого пятна, а у Евы оно было. По крайней мере, Эван с Розой пришли к такому выводу, когда сначала вместе ещё раз просмотрели стоп-кадр, а потом снова спустились к Еве. Хорошо, что он позвал свою девушку удостовериться, а то второй раз смотреть на Еву Рон бы не выдержал. Так странно. Сначала он смотрел на видео и вообще не обращал на наготу никакого внимания, а теперь у него волосы вставали дыбом. Доказательством это было очень слабым, но выслушав остальные факты, Корделия согласилась выпустить Еву и отправить её в комнату под арест, хоть и с неохотой. Эван надавил на неё, ещё раз предупредив о том, что она здесь не главная, и что решать её судьбу должен хотя бы Лэрд. Рон всё это время стоял за его спиной, оглядываясь по сторонам. Что-то внутри него рядом с Корделией странно реагировало, словно он был заперт в клетке с тигром.

В комнату Ева даже не сунулась, попросила запереть её обратно в темнице, когда услышала про надпись на стене. Когда Корделия отперла дверь, она укуталась в пальто, которое принёс ей Уилл, и вжалась в стену спиной. Белла, которая тоже была рядом, сжалилась над ней и забрала её к себе в комнату. Рон проводил её взглядом, когда они поднялись из подземелья, и Белла повела её длинным путём к своей комнате.

Можно было вздохнуть спокойно. Хотя бы на время.

Рон сел на кухне, опустил голову на столешницу и шумно вздохнул. Он хотел посетовать вошедшему следом Уиллу на то, какой тяжёлой выдалась ночка, но тот стоял, навострившись, как сторожевая собака. Рон уже научился определять, когда тот начинал принюхиваться.

– Ты что делаешь?

– Феликса ещё нет. Хочу заглянуть к нему в комнату.

– С ума сошёл?

Уилл не стал выслушивать его доводы о том, что так поступать нельзя, вышел из кухни и двинулся по коридору до конца, в комнату Феликса. Рон раздражённо выругался и пошёл за ним. Они остановились у двери. Уилл дернул за ручку, и дверь отворилась. Как странно, Феликс всегда запирал за собой дверь, особенно в последний месяц. Неужели забыл? Это было на него непохоже. Парни переглянулись, и Уилл вошёл в комнату, оставив дверь приоткрытой, оставляя решение за Роном: если хочет – пусть заходит.

Любопытство было сильнее уставшего рассудка, поэтому он вошёл. Свет они не зажигали: в комнате было достаточно светло из-за лунного света, по крайней мере, Уиллу точно хватало, а Рон даже не собирался лазать по чужим вещам. Он стоял у двери и слышал, как друг начинает перебирать вещи. Рон даже не понимал, что он ищет. Какое-нибудь чистосердечное признание?

– Я думал, ты ему доверяешь.

– Я никому не доверяю из местных, и тебе советую.

Рон закатил глаза. Если он будет к каждому относиться с недоверием, то окончательно сойдёт с ума. Хотя, в психбольнице хорошая охрана, никакой Жнец туда не сунется. Облокотившись о стену, он устало зевнул и прикрыл глаза, но Уилл что-то бросил перед ним с громким стуком, зажёг свет. Опустив взгляд вниз, он увидел перед собой тяжёлый кожаный ботинок.

– Ну и что? – спросил Рон. – У него таких несколько.

– Ничего не напоминает?

– Напоминает, – согласился он. – Ботинки Феликса.

Уилл перевернул ботинок подошвой вверх, и Рон взглянул внимательнее. Подошва была деформирована, словно кто-то расплавил её и, затем, сдавил. Всё ещё ни о чём не говорило. Уилл стукнул его подошвой по голове. Не больно, но очень неожиданно, из-за чего Рон вжал голову в плечи.

– Вспоминай, – он приложил расплавленную подошву к его шее, и тут Рона осенило.

Он вспомнил Венис-Бич, нависшего над ним Жнеца, который наступил ему этим самым ботинком на горло. Все эти несколько месяцев он жил прямо под боком у своего мучителя, который приходил ему по ночам в кошмарах. Стало тяжело дышать, грудь сдавило. Рон сполз по стене на пол, взял себя за грудки и попытался вздохнуть, но обуявшая его паника не позволяла расслабиться и сделать вдох. Уилл присел рядом с ним, отбросив ботинок назад, пощёлкал перед ним пальцами, позвал. Всё бесполезно, Рон видел его, но никак ответить или отреагировать не мог. Неожиданно, Уилл резко развернулся в сторону двери, вены на его шее вздулись. Он сгрёб Рона, попытался поднять его и потащить на выход, но он сопротивлялся, не давался ему в руки. Хотелось, чтобы все оставили его в покое, хотя и понимал, почему так резко Уилл начал пытаться уйти.

Феликс шире раскрыл приоткрытую дверь, вошёл, прикрывая собой путь к отступлению. Выражение лица его было совершенно непонятным: он был то ли зол, то ли расстроен. Рон, подстёгнутый его возвращением, поднялся и вжался затылком в стену. Уилл полностью развернулся к нему, приготовился защищаться. Феликс закрыл за собой дверь, оглядел сначала их, потом перевёл взгляд на свои перерытые вещи, заметил испорченный ботинок и вздохнул.

– Могли бы сначала спросить, готов ли я принимать гостей, а потом уже вламываться. Что вы тут пытались найти? Смысл жизни?

– Всё, что хотели, мы уже нашли, – сквозь зубы ответил ему Уилл.

– И мы не вламывались, дверь уже была открыта, – оправдался Рон.

Феликс прошёл до шкафа, резким движением вытащил самый нижний ящик наружу и достал из-под остальных вещей что-то черное, хотя держался за какую-то блестящую банку, бросил им этом под ноги. Противогаз. Тот самый, что носят остальные. Рон смотрел на него, прожигал взглядом, но до сих пор не мог понять, как Феликс и тот Жнец могут быть одним и тем же человеком.

– Вы это искали? Вот, пожалуйста, забирайте.

Уилл ничуть не удивился. Он знал? Конечно, он знал, иначе не стал бы вламываться. Но тогда почему не рассказал Рону об этом сразу?

– Объясниться не хочешь? – спросил Уилл.

– А какой смысл? Ты всё равно уже сам себе всё объяснил и наверняка решил, что я хочу вас всех убить, задушив во сне или, не знаю, подсыпав яд в еду. Только вот зачем мне это? Зачем держать вас несколько месяцев? – он за два шага преодолел всё расстояние между ними, встал вплотную к Уиллу, наклонился к нему и заглянул прямо в глаза. Вот теперь в его взгляде читалась ярость. – Если бы хотел, то прирезал бы сразу, а не стал бы мариновать.

Уилл сверлил его взглядом в ответ, желваки ходили от того, что он сжимал и разжимал челюсть.

– Что, нечего сказать? – спросил Феликс, издеваясь, и наклонился ещё ближе, нарушая личное пространство. Его зеленые глаза казались абсолютно безумными. – Может, мне тебя действительно прирезать, чтобы ты перестал лезть куда не следует?

Дальше всё произошло так быстро, что Рон едва успел отреагировать. Уилл отклонил голову и резко ударил лбом Феликса по носу, разбив его. Хлынула кровь. Не теряя времени, Феликс перехватил Уилла за руки, заломил их и ударил его головой об стену, совсем рядом с Роном, так сильно, что прошла вибрация. Вот тогда тело Рона начало работать. Он встал между ними, оттесняя Феликса назад. Уилл вытер кровь со лба и зарычал на Феликса, оба были на взводе и готовы напрыгнуть друг на друга, чтобы порвать в клочья.

– Прекратите оба! Уилл, – он развернулся к нему, – дай ему объясниться. А ты, Феликс, будь добр, посвяти нас в то, что происходит.

Феликс слизал кровь со своих губ, прижимая пальцы к носу. В отличии от Уилла, он так быстро не сможет регенерировать, поэтому его повреждения можно считать хуже, чем рассеченный лоб Уилла, хотя впечатал он его знатно. На Рона их агрессия не распространялась, и драться через него они не собирались, но он всё ещё напоминал себе о том, что это Феликс повалил его тогда и чуть не убил, наступив на шею.

– Хотите объяснений? Хорошо. Я всё объясню.

Его ночной кошмар обрёл форму, воплотился, стал явью. Вот он, навис прямо над ним, прямо как тогда, и теперь собирался оправдываться, потому что был пойман практически с поличным и загнан в угол.

Хотя, кто кого ещё тут загнал в угол? 

Акт II. Конец