Часть 7

           

- Арина, Арина вернулась! – сестра со всего разбегу бросилась на меня, как только я открыла оказавшуюся незапертой входную дверь, словно бы все это время подкарауливала меня специально.

- Мама, Арина пришла!

    От удара у меня вышибло дух, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть дыхание.

    Сначала я даже не поняла, что что-то изменилось, а затем меня словно обухом ударило по голове. Ангелина вновь стала младше. Я внимательно пригляделась к стискивающей изо всех сил мою талию девочке. Вряд ли ей было восемь, наверное, чуть меньше. Я осторожно вытянула руку и погладила сестру по голове. Светлые волосы были собраны в высокий конский хвост и перевязаны атласной лентой. Несколько прядей уже успели выбиться из прически и лезли сестренке в глаза.

    Нормальная

    (живая)

    Ангелина никогда не обнимала меня прямо вот так, с порога. Ее вообще редко тянуло меня обнимать, однако, несмотря на это неестественное для нее поведение, мне все равно было приятно. Я почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке.

    Возможно, всему виной было еще и то, что на такую Ангелину смотреть оказалось гораздо легче, пусть теперь она имела возраст меньше положенных ей восьми с половиной лет.

- Родители здесь? Почему они до сих пор не в ресторане?

    Сестра чуть отстранилась, непонимающе сдвинула брови и чуть выпятила нижнюю губу вперед. Она всегда так делала, когда ее заводили в тупик. Я поняла, что сморозила глупость, еще до того, как она успела что-либо мне ответить.

    (так они готовятся к переходу)

    Изменилась не только она.

- Папа пошел за продуктами, а мама в спальне, читает.

    Мама читает?

- А-а-а, ясно, - воспользовавшись тем, что Ангелина перестала меня обнимать, я быстро стянула кожанку и кроссовки. Последние остались лежать прямо на пороге. Мама всегда сердилась, когда я не ставила обувь на место, но сейчас вряд ли она заметила бы это. Я бросила куртку на тумбочку. Та моя мама, которая ругала меня за беспорядок, редко когда находила время для чтения книг.

    Я медленно прошла в нашу с сестрой комнату. Бросила взгляд на аквариум со скаляриями.

    «Вот я и дома. Соскучились?»

    На подоконнике в горшках стояли мои любимые цветы – пуансеттии. За одной ухаживала Ангелина, а за другой – я. Родители всегда пытались поделить для нас все поровну. Конечно, благородное стремление, но иногда оно доходило до абсурда. Мне показалось, что листья цветов начали засыхать и чернеть.

- Ты будешь дорисовывать портрет? – послышался за спиной голос, и я вздрогнула от неожиданности.

    Ангелина подбежала ко мне, схватила меня за руку и потянула к мольберту.

    Я приложила свободную ладонь к груди и ощутила частое биение сердца.

- Сколько раз я просила тебя так ко мне не подкрадываться. Однажды ты точно доведешь меня до инфаркта.

    «Не получится, ты уже мертвая», - прошептал уже знакомый механический голос НЛО.

    (Оно пробралось в мою голову. НЛО в моей голове)

- Так ты будешь дорисовывать?

    Почему бы мне действительно не порисовать?

    Я подошла к мольберту и села на стоящий рядом табурет. Взяла в руки карандаш и принялась рассматривать лёшин портрет, прищурив левый глаз.

    «Интересно, - вдруг снова начал НЛО, - с какой это стати тебе вообще вздумалось его рисовать? Это он принес тебе твою смерть. И не только твою, между прочим».

    Карандаш замер, так и не коснувшись бумаги. Я словно по-новому взглянула на портрет и, увидев в нем знакомые черты, вдруг почувствовала непреодолимое желание взять ножницы и распороть холст, разодрать его в клочья.

- Ты чего? – видимо, Ангелина заметила мою нерешительность. – Скоро стемнеет, а ты всегда говорила, что рисовать нужно при дневном свете и что только тогда получишь стоящий результат. Тебе же его завтра сдавать уже.

    Я повернулась к ней.

    Девочка стояла передо мной, переминаясь с ноги на ногу. Она была в том же самом цветастом платьице, которое носила ее копия постарше, только платье было меньше на несколько размеров. Сестра была босиком и стояла на холодном линолеуме. Наверное, только сейчас я заметила, насколько холодно было в квартире, и поежилась, поджав под себя ноги в тонких капроновых носках.

- Ты почему босиком? И одела бы что потеплее.

    Платье было с коротким рукавом, и, приглядевшись, я заметила на руках сестры «гусиную кожу». И это при такой погоде на улице?

    (просто дома холодно как в склепе)

    Ангелина неопределенно махнула рукой.

- Мама потеряла мои тапочки и кофту. Это все она. Я просила ее помочь мне их найти, но она сказала, что я должна сама сделать это. Иначе ничего не получится.

    Тут сестра прервалась и зашлась в сухом и раздирающем горло кашле. На глазах у нее выступили слезы.

- Господи Боже, Ангелина!

    Я вскочила с табурета так резко, что тот с грохотом упал на пол.

    Сестра обеими руками схватилась за живот и согнулась пополам. Я дотронулась до ее лба тыльной стороной ладони и тотчас же отдернула руку. Лоб был сухим и до такой степени горячим, словно бы сестра целый час провела, низко склонившись над каким-нибудь костром, едва не суя голову в раскаленные угли.

-  У тебя жар, - я схватила Ангелину за плечо и потянула в сторону кровати. Одной рукой разобрала постель, ни на секунду не отпуская сестру, точно бы она могла убежать куда-то.

- С такой температурой надо лежать в кровати, - я повернула Ангелину к себе спиной и расстегнула молнию платья. Оно легко соскользнуло вниз и упало к нашим ногам. Ангелина переступила через него и обернулась ко мне. От открывшегося вида у меня защемило сердце.

    Из-под полупрозрачной белой кожи сестры выпирали кости. На шее снова появились кровоподтеки, хотя еще пару секунд назад на ней не было не единой ссадины. Но главной все равно была ангелинина худоба. Моя сестра превратилась в долбаную анорексичку, по которой можно было учить строение человеческого скелета. Манекен для урока анатомии.

    Я с трудом оторвала взгляд от тела Ангелины

    (Эй, куда это ты смотришь? На мою грудь? Вот ты извращенка, Арина, ты смотришь на мою грудь!)

    и передала ей лежащую на подушке аккуратно сложенную ночную рубашку.

- Ложись, - шепнула я сестре и погладила ее по голове. Волосы стали тонкими и сухими, как солома. – Я пойду к маме, спрошу, где у нас лежит градусник.

    Девочка кивнула и принялась расправлять белую ночнушку с нарисованными рожицами на груди. У Ангелины такой рубашки не было никогда, готова поспорить. Мама бы ей такую точно не купила.

    Она лежала в спальне, на кровати, отвернувшись к стене, и я не могла видеть ее лицо. Я сделала шаг вперед и едва не упала, споткнувшись обо что-то. Предмет отлетел в сторону и ударился о ножку комода. Это была какая-то книжка в твердом переплете. Я чуть прищурилась, чтобы прочитать название. Дафна дю Морье. «Ребекка». 

    «Прошлой ночью мне снилось, что я вернулась в Мэндерли».

    Кажется, только в то мгновение я по-настоящему осознала, в какое дерьмо вляпалась моя семья и насколько все было плохо.

- Мам, - позвала я и почти что не удивилась, не получив никакого ответа.

    «В соседней комнате Ангелина, - как можно более решительней сказала я самой себе, - и ты сама видела, как ей нехорошо, так что соберись, будь так добра».

    Я сжала руки в кулаки и начала медленно обходить кровать. Кажется, я еще тогда пожалела, что за все свои девятнадцать лет не удосужилась выучить ни одной молитвы.

    Глаза мамы были широко раскрыты. Зрачки закатились, и были видны только пожелтевшие бельма. Лицо было синюшным и имело цвет гематомы, которой исполнилась по меньшей мере неделя. На шее висела удавка, сделанная из нескольких связанных друг с другом простыней. Полы до боли знакомого и такого родного маминого халата были распахнуты, и я видела ее обвислые груди, дряблую кожу, белый и рыхлый живот.

    Непонятно откуда взявшаяся большая жирная муха с жужжанием пролетела мимо меня и приземлилась прямо на мамин глаз. Мне показалось, или она действительно ухмыльнулась, поудобнее устраиваясь в глазу точно в каком-то чертовом гнезде? Муха подняла передние лапки и принялась быстро-быстро ими перебирать.

    «Это не моя мама», - спокойно сказала я самой себе и опустила взгляд ниже.

    (это всего лишь манекен)

    В ее руке была зажата записка. Мне понадобилось добрых несколько секунд, чтобы вытащить ее из крепко сжатых пальцев. Покрытый ярко-красным лаком ноготь на мизинце больно царапнул кожу.

    Никогда я еще не была настолько уверена в том, что сплю. Понимаете, в реальности моя мама просто бы не могла умереть. А я не могла бы спокойно стоять, склонившись над ее трупом и сжимая ее предсмертную записку в руке.

    Сунув бумажку в карман джинсов, я запахнула мамин халат у нее на груди, застегнула пуговицы и вышла из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить манекен.

    Ангелина лежала в кровати, накрывшись одеялом прямо с головой.

- Это я, - шепнула я, и девочка тут же вынырнула из-под покрывала. – Мама не знает, где градусник и лекарства и, думаю, нам не имеет смысла их сейчас искать.

    (мы разбудим мамин манекен)

    Так что давай я лягу с тобой и расскажу тебе сказку, хорошо?

    Ангелина подвинулась, и я легла к ней, мимоходом глянув на свою не расправленную кровать, стоящую в другом конце комнаты. Сестра тут же обхватила меня руками, и я почувствовала ее прижавшееся ко мне маленькое разгоряченное тельце.

    Я сунула руку в карман и нащупала записку. Нельзя ее потерять, ни в коем случае.

- А как же портрет? – вдруг спросила Ангелина. – Тебе же надо сдать портрет в институте в понедельник.

    Я училась на филологическом, и никаких портретов нам никогда рисовать не задавали. Всю жизнь я мечтала поступить в художественное училище, но родители считали, что художник – это не профессия, в особенности для их отличницы-красавицы дочери.

- Так я все-таки поступила, да? – едва слышно проговорила я.

- Поступила. Ты будешь рассказывать сказку?

    Маленькая горячая ладошка сестры скользнула в мою руку и сжала ее, мол, начинай. Перед глазами предстал труп матери. Нельзя допустить, чтобы Ангелина его увидела, пусть даже она сама тоже всего лишь манекен. Я глубоко вдохнула и начала рассказ.

- Жила-была одна маленькая принцесса, и звали ее Ангелиной. У Ангелины был рыжий котенок по имени...

- Лунтик!

- Точно, Лунтик, угадала. – Я улыбнулась. Раньше я часто рассказывала Ангелине сказки. Лёша говорил, что души моих родных готовятся к Переходу. И если я сейчас говорю не с Ангелиной, возможно ли, что я говорю с ее душой? – Принцесса Ангелина и Лунтик были неразлучны, они всегда гуляли вместе. Но вот однажды ночью Ангелина заснула, а на утро не смогла проснуться.

    Рука Ангелины дрогнула и сжала мою еще крепче. Если душе сестры сейчас тяжело, то правильно ли я поступаю, вынуждая ее вспоминать?

- Принцесса понимала, что пора вставать, но не могла понять, как очнуться. Ей снился страшный сон. Ей снились ее родители, король и королева, и даже Лунтик. Они постоянно менялись, и Ангелине было очень-очень страшно.

- Арина, мне не нравится эта сказка.

- Но я уже почти закончила, - спокойно проговорила я, внутри себя ненавидя. – Ангелина не знала, что ей делать. Король и королева вели себя очень странно, а Лунтик становился то слишком старым, то превращался в трехмесячного котенка. Ангелина знала, что должна была очнуться и попасть...

- Прекрати! Это плохая, плохая, плохая сказка! Перестань! – Ангелина оттолкнула меня и встала с кровати. Ее лицо пылало огнем. Щеки горели. Температура явно ползла выше. Сколько градусов? Тридцать девять? Сорок? Сорок два?

- Мама! – закричала сестра и бросилась вон из комнаты.

- Нет! – я тоже вскочила с кровати, но запуталась в одеяле и рухнула на пол. – Ангелина, нет!

    Но сестру уже было не остановить. Я ощутила, как одеяло стиснуло мои ноги, пытаясь меня удержать.

   Я вытащила из кармана записку и поднесла ее к глазам, вчитываясь в бисерный мамин почерк. Когда она писала, ее рука дрожала, и буквы плясали, точно желали собраться в хоровод.

    Одеяло сжало мои ноги еще сильней, и я почувствовала, что теряю сознание.

    Я успела прочитать записку прежде, чем темнота окончательно накрыла меня с головой.

    На бумажке было написано всего лишь несколько слов.