8.4 Последний

- Где этот чертов Чед? - Макс расхаживал по комнате из стороны в сторону, нервно отстукивая ботинками.

- Мне все равно, - тихо прошептала я, туманно всматриваясь в окно.

- Малыш, - Макс мягко подлетел ко мне, нежно обняв сзади и положив голову на плечо. - Может, это даже не его кровь. Кровь животных, которыми он питался, как ты рассказывала.

- Хочешь? - язвительно поинтересовался Кирилл, протягивая мне сырую зайчатину.

Сгнившая часть держала взаперти все эмоции, будто непробиваемая стена, скупая на чувства и проявление внутренних переживаний и радостей. А живая, моя любимая сторона Кирилла, просто горела от искреннего счастья, которое так и вырывалось изнутри. Так и пробивало плетень заражения, животного голода и смерти, давая брешь. На сияющего друга я не смогла ничем ответить, кроме как широкой солнечной улыбкой. Той, которую так долго подавляли во мне страдания и муки. Кирилл наконец освободил то, что так долго и глубоко оседало внутри...

Слезы покойно текли из глаз, капая на деревянный, пыльный подоконник и отдаваясь тихим хрустально-холодным звоном. Все крики, вся неизреченная печаль, все эмоции остались там, в холодном снегу, в котором я лежала, истекая воспоминаниями, осознаниями о потери друга и горячими потоками слез. Остались бессилие, безэмоциональность и боль, которая так и колола сердце своим острым клинком, бередила и сжимала в ком. А закрывая на секунду глаза, я сразу проваливаюсь в пучину печали, которая обволакивает тело липкими щупальцами, заставляя кричать безмолвными криками, разрывая грудь изнутри и выпуская наружу все, что не успела ему сказать. Недосказанность. Она вызывает поток тех отголосков воспоминаний, засевших где-то глубоко внутри, которые доставляют ещё большую боль. От этого плохо, нет... Отвратительно, мерзко, противно на душе! Хочется избавиться от этого гнетущего ощущения... Жаль, это невозможно...Я опустила голову на грязный подоконник с неистребимыми частичками пыли и обречённо прикрыла глаза в надежде безмятежно уснуть от осевшей тяжелым грузом на плечах усталости.

- Приём... Приём, - вдруг завещала рация в верхнем кармане куртки Макса, что заставило меня хоть немного оживиться, я снова приоткрыла глаза, но так и продолжая лежать.

Макс тут же засуетился, нервно залезая в карман.- Приём, - наконец он достал рацию и поднёс её ко рту.

- Алёна? Макс? - доносился вопросительный, но до боли знакомый голос.

- Отец?! - резким движением руки я выдрала рацию у Макса из рук, оставив его в полном недоумении.

- Юная... Леди! - слышались разъярённые крики отца. - Я так недоволен... твоей выходкой! - разрозненные недовольства прерывались лишь редким шипением. - Мне пришлось сорваться с места, чтобы... лететь за тобой... в Россию! - крикнул он, и заставил меня ошеломлённо вздрогнуть.

- Как в Россию? - отстранённо прошептала я, чувствуя нахлынувшее смятение.

- Деревня Александровская. От вас тридцать градусов к северу! Два километра... Тебя и Макса ожидает... наш спасательный вертолёт. Как слышно? Прём.

- Поняла, - маловразумительно сказала я.

- Конец связи! - недовольно крикнул отец.

Я ошарашено скривила брови и приоткрыла губы в надежде тягостно набрать в грудь воздуха. Но передумала... Повернувшись к Максу, я протянула ему рацию и взглянула на него. Его глаза выдавали удивительную обеспокоенность. Скулы напряжённо подрагивали, а на лбу появились морщины от натуга. Он аккуратно взял рацию, а после нежно обнял, так сильно прижимая к себе, что позволил чувствовать вибрацию его груди.

Чеда мы так и не нашли, мне было совсем не до этого парня. Впервые такое чувство, что человек даже в такой неспокойной ситуации полностью безразличен. А, может быть, я просто полностью абстрагировалась, перестав контактировать с внешним миром...Понуро опустив плечи, я покорно ожидала Макса на крыльце старого дома, который был не так далеко от моего и не так далеко от края деревни.

- Пойдём, солнце, - парень аккуратно подхватил меня за предплечье и повёл по ступенькам.

Холодный ветер нещадно обдувал лицо. Приходилось щуриться. Серые тучи обволокли небо и зависли, дьявольски оседая и грозясь вот-вот обрушить снежные хлопья. Вся погода поддерживала мое внутренне состояние...

Макс молча шёл рядом, либо не знал, что сказать, либо нарочито молчал. Боялся сморозить что-то лишнее. Но зато его правая рука крепко сжимала мою. Будто он совсем задумался, отстранившись от собственных действий, от чего сжимал мою руку через чур сильно. Словно боялся отпустить и потерять.

- Макс, - как-то совсем грустно и холодно произнесла я. - Не увлекайся, - я указательно взглянула на руку. Парень встрепенулся и тоже уставился на мое запястье.

- Ох, прости, я просто... совсем задумался, - мягким движением он преподнёс мою тыльную сторону ладони к его кубам и нежно поцеловал.

Его жест ничуть не смутил меня. Не то, чтобы я привыкла к проявлению его ласки, просто сейчас моё состояние было подавленным, апатичным, скованным ужасным событием...Парень, завидев мою реакцию, отпустил руку, понуро вздохнул и опустил взгляд. И окончательно замолчал. Совсем ничего не говорил всю дорогу. Как и я. Наше молчание разбавляли лишь звуки быстрых шагов и звук ветра, гуляющий среди кронов деревьев.

Весь путь я плутала в лабиринте своих мыслей, расценивая, изучая ситуацию, произошедшую с Кириллом. Может, это даже и не он. Не его кровь. А животного, как и предположил Макс. Поговорив с собой у себя в сознании, я пришла к выводу о том, что мне стоит хоть немного успокоиться. Что я и попыталась сделать.

Но вдруг моя попытка расслабленно выдохнуть и прикрыть глаза была пресечена. Неожиданно громкий звук выстрела разразил воздух и мгновенно долетел до моих перепонок. Доносился он с опушки леса. Туда, куда мы направлялись. Там, где по предположению должен был находиться наш вертолёт. Первый выстрел заставил меня вздрогнуть и тут же остановиться, настороженно прислушиваясь. Второй звук выстрела раздался через пару секунд после первого и подал сигнал в голове: «беги!».

Сорвавшись с места, я помчалась на звук. Сквозь деревья, которые своими ветками царапали лицо. Через старые коряги, об которые я то и дело запиналась, приближаясь к цели. Через засохшую траву, путавшуюся в ногах. Я преодолевала все, смотря лишь на просвет впереди среди деревьев. Считанные метры, и вот она - опушка леса. Выбежав из тьмы, я сначала немного пощурилась, осматриваясь по сторонам. Но затем замерла, всматриваясь. И то, что я тогда увидела, заставило меня резко глотнуть воздуха и молнией сорваться с места.

- Папа, - шептала я, приближаясь к вертолёту. - Папочка, - лихорадочно тараторила я, уже осознавая всю тщетность ситуации.

Но последующее всплывает лишь кусками, словно пазлами, которые нужно собрать в общую картинку. Крошечное светлое пятнышко, над которым тенью наседает мощь тёмного беспамятства. Я помню, как он сидел полулёжа. Как рукой прикрывал кровоточащую рану на животе от пули. Как со рта текла бордовая кровь, капая на темно-зелёный воротник его камуфлированного жилета. Как он тяжело дышал, хрипел, режа слух. Как смотрел мне в глаза с такой жалостью, с таким горьким обречением, с пониманием, что видит свою дочь последний раз. А я не понимала. Не понимала, что происходит. Но кричала, тщетно пытаясь зажать рану на животе, пытаясь помочь, сделать хоть что-то! Я помню, как дрожали мои руки, отрывая кусок своей футболки и прижимая её к животу отца. Помню его слезы. Его настоящие слезы, чистые словно хрусталь. И последнее, что я помню - как он тянул мне свою окровавленную дрожащую руку, в которой держал маленький серебряный кулон. Я вспоминаю, как коснулись наши руки, и я в последний раз почувствовала своего отца. Своего любимого папу. Перед глазами в миг пролетели все лучшие моменты, проведённые с ним, смех, радость, все самое прекрасное. Почти вся моя жизнь. Почти все мои воспоминания. Почти все мои самые добрые, тёплые чувства, до краев переполняющие мой внутренний резерв. Чувства, бьющие отметку десять в моей шкале счастья. Его нежное прикосновение, его любовь словно электрический заряд прошибли тело, от чего оно сильнее затряслось. Я помню, как время в этот момент остановилось. Как в воздухе замер снег, падающий на землю. Как я смотрела только на него. Как он тяжело закрывал глаза и ослабевал хватку, держащую мою руку. Тогда я почувствовала последний раз своего самого близкого человека на всей земле...

А потом - кусок белой ткани, блеснувший перед глазами, с грубой силой прижатый ко рту. Темнота... Забвение...