Долгожданная встреча

Во вторник, облачившись снова в голубой плащ мушкетера, Рене направился во дворец. Теперь на территории Лувра он находился в качестве офицера гвардии короля. Как мы помним, капитан назначил молодого человека на пост со стороны крыла Денон.

Эта часть дворца располагалась с юго-западной стороны, вдоль правого побережья Сены и хранила в себе целую историю. Лувр — дворец, строившийся веками. Итак, строительство крыла Денон проходило во времена правления Генриха IV. Это огромное сооружение приписывается авторству королевского архитектора второй половины XVI века, Андруэ дю Серсо младшего. Однако он был не единственным. В 1594 году, как раз в начале строительства крыла, некий Луи Метезо также был назначен королевским архитектором. Андруэ дю Серсо выступил против своего нового напарника, утверждая, что должность королевского архитектора может занимать только один человек. Тем не менее, Луи Метезо остался в должности. Учитывая эти особенности, историки приписывают строительство южного крыла Андруэ дю Серсо в то время, как восточная часть в совершенно другом стиле, именуемая крылом Ришелье, традиционно приписывается Луи Метезо. Строительство этих частей дворца было задумано как проект, соединяющий Лувр с дворцом Тюильри. Однако после смерти Генриха IV в 1610 году, строительство приостановилось. Сейчас же дворец Тюильри напротив Лувра был соединен павильоном Флор, который как раз примыкал к крылу Денон. А еще через тридцать лет, при короле–Солнце уже отстроится павильон де-Марсан, который с северной стороны соединится с Тюильри и полностью замкнет площадь перед Лувром.

А пока вернемся к нашим главным героям. Наступил долгожданный вечер вторника. Изабель ждала подходящего часа, когда после ужина, королева отойдет в свои покои, а в пустынных коридорах слуги начнут один за другим тушить свечи. Сердце ее билось чаще. Грудь сжимал не только корсет пышного платья, но и давящий страх и волнение. Одновременно и предвкушение встречи, и страх разочарования. Временами Изабель чувствовала тревогу, а потому часто нервничая она теребила в руках веер, то размахивая им, чтобы отогнать подступившую дурноту, то складывая его. О предстоящей вылазке была осведомлена служанка фрейлины, Гвен.

Рене на посту ждал. Он еще никогда прежде так не ожидал момента в томительных минутах. Отважен, спокоен, расчетлив и храбр на войне, но сейчас его сердце хотело разорваться от волнения и страха. Ему казалось, что именно в эти минуты решится вся его жизнь. Его смысл всего дальнейшего будущего было в ее руках. Он знал, что будет счастливейшим из смертных, если удастся увидеть ее. А если нет? В таком случае придется каким-то образом справиться с новой реальностью, с новыми обстоятельствами. Тогда он уже не будет таким, каким был прежде. Придется свыкаться с жизнью в мире, где есть она, но увы не в его объятиях. Придется отпустить либо ее, либо свои руки и свою жизнь. Что выберет мушкетер? Он даже сам не знал.

— Госпожа, прошу, возьмите накидку, на улице холодно, чай не лето теперь. К зиме идем, — заволновалась Гвен, помогая Изабель готовиться к свиданию.

— Да, хорошо. Ты проверила ходы? Путь свободен?

— Разумеется, госпожа, в коридорах никого.

— Ладно, нам пора, — глубоко вздохнув, Изабель вышла из покоев вслед за своей горничной.

Рене скрывался за поворотом стен величаво стоявшего дворца, особенно таинственного после заката, и все время пытался всмотреться в каждую дверь, которую только мог разглядеть. Но неожиданно услышал тихие шаги за спиной. Он развернулся на их звук. Перед ним, на расстоянии вытянутой руки стояла она, его единственная и неповторимая. Изабель!

Не понимая и окончательно не осознавая того, что перед ней в мушкетерском плаще и шляпе стоял тот, кого она долгие месяцы считала погибшим и скорбела о его смерти, Изабель испытывала неописуемые чувства и эмоции. Это было что-то куда более сложное, смешанное, бурное чувство, чем можно было себе вообразить. К такому она не была готова. Но это длилось всего миг, после чего она, в слезах кинулась к нему прямо в объятия, уже более неспособная сдерживать себя. В эту минуту ее могли заметить? Да. Она могла быть скомпрометирована? Да. Обесчещена? Да! Но ничего из этого не было столь важно.

— Ах, дьявол! — заныл Рене, из-за запылавшей боли в ране. Еще недавно он лежал при смерти с этой раной в груди.

— О, господи! Что с вами? Вам больно? — замешкалась Изабель, отойдя назад.

— Ничего особенного. Всего лишь боевая рана. О, Изабель!

— Ох, Рене!.. — промолвила она в ответ.

— Как же я мечтал все эти месяцы увидеть вас снова! И вот я награжден!

— Я считала вас погибшим. В статье из городской редакции было вписано ваше имя. Я не могла... Я...— недоговорила она и, не сдержавшись от переполнявших эмоций, зарыдала.

— Тише, прошу вас, не плачьте, мадемуазель! Умоляю! — прошептал молодой мушкетер, беря ее руки в свои, — Тише, я рядом, уверяю вас, сейчас уже моей жизни ничего не угрожает.

Он приложил ее голову к себе на грудь, позволяя ей успокоить бурный поток слез. Она поддалась этому жесту.

Чуть успокоившись и приведя ураган своих мыслей в порядок, она проговорила:

— Рене, я должна вам так много всего сказать, многое объяснить. Вы должны знать, почему я сейчас дала волю своей слабости и вообще стою перед вами. И не только это. Многое произошло.

— Разумеется, но прежде, Изабель, я скажу вам, ибо должен это сделать, будучи мужчиной и дворянином: Изабель, я вас... — но не успел Рене договорить, как неожиданно рядом оказались гвардейцы кардинала.

— Стоять! Не двигаться! Ступите хоть шагу, и она умрет! — это герцог де Бриенн прицелил свой револьвер на молодую фрейлину. Рене застыл на месте.

— Схватить ее! — приказал капитан гвардейцев своим солдатам. Гвардейцы исполнили приказ своего капитана, пока он сам уже держал на прицеле мушкетера. И без этого взволнованная Изабель, перепугавшись потеряла сознание. Гвардейцы начали уносить ее. Отдалившись на некоторое расстояние, герцог де Бриенн отвел револьвер от мушкетера, крикнув ему:

— Сударь, кардинал де Ришелье будет рад вас видеть у себя завтра. Назовите свое имя и вас пропустят на аудиенцию.

Освобожденный от прицела, Рене тут же устремился вслед.

— Ах, проклятье! Остановитесь! Изабель!

Но тут перед ним возник всадник, загородив ему дорогу лошадью. Мушкетер замешкался, растерявшись перед возникшим препятствием. Тем временем Изабель была похищена, и гвардейцы уже скрылись в темноте.

— Дьявол! Отойдите же, сударь, иначе я проткну вам живот! — закричал в ярости Рене.

— И не подумаю! Так вы и есть тот самый селадон? — спросил всадник.

— Я повторяю, отойдите сейчас же! Или, клянусь честью, мне придется проткнуть вас шпагой, сударь!

— А я вам повторяю, нет! Еще бы мне слушать такого солдафона, как вы! — хмыкнул де Мармонтель.

— Назовите свое имя, сударь, ибо я хочу знать настоящее имя моего оскорбителя! Что вам от меня нужно?

— Я Жан Арман дю Люсси, герцог де Мармонтель! А оскорбитель здесь явно не я, а вы. Ибо здесь перед вами только что стояла женщина. Так вот знайте: она моя невеста!

Последние слова громом грянули в ушах Рене. Он не понимал. Он не мог поверить. Невеста! Этого просто не может быть! Что происходит? Вот кажется та самая жизнь в мире, где есть она, но увы, невеста другого! Это оказалось хуже всех ожиданий мушкетера.

— Это клевета, сударь! Я вынужден вызвать вас на дуэль! Защищайтесь!

И с этими словами Рене вынул из ножен свою шпагу, принимая позицию нападения.

— С удовольствием! Буду рад прикончить вас прямо здесь и сейчас, вам недолго осталось! — ответил Мармонтель и спрыгнул со своей лошади.

Рене переполняла ненависть и гнев. А еще полное недоумение. «Как это могло случиться? Что за чертовщина?!» — думал он, одновременно выбирая, с какой стороны напасть на герцога. Тем временем герцог ждал. Он понимал, что перед ним мушкетер, военный, солдат. А Мармонтель был из тех, кто предпочитал тщательно беречь свою кожу, чем влезать в драки. Но он был в ярости не меньше, чем Рене.

Улучив подходящий момент, Рене сделал резкий выпад, но герцог легко отпарировал его. Дуэль набирала обороты, сталь звенела. Но увы, Лувр был совершенно неподходящим местом для драк. Не прошло и пяти минут, как на место прибыли офицеры. Это была стража, дежурившая в постах вокруг Лувра в эту ночь. Такие же мушкетеры, как и Рене.

— Господа! Немедленно сложите оружие! Дуэли запрещены! — сказал один из мушкетеров.

Первым сложил оружие Рене, снова узнав знакомый голос. Следом и шпага Мармонтеля скрылась в ножнах.

— Прошу прощения, господа, больше этого не повторится, — сказал мушкетер, вглядываясь в лицо подошедшего. И снова узнал в нем Стефана.

В этот момент к нему подошел герцог:

— Сударь, клянусь, вы только что обзавелись самым заклятым врагом, и мы с вами обязательно сочтемся, — чуть ли не прорычал он, и вскочив в седло, ускакал прочь.

— Господа, проблема решена, так что можете расходиться по постам. Дуэль предотвращена, жертв нет, дело исчерпано. Все на свои посты, — скомандовал Стефан остальным мушкетерам. Солдаты покинули место дуэли.

— Друг мой, что же вы творите? Вам не хватило войны с испанцами? — шутливо спросил Стефан у молодого человека.

— Благодарю вас, что уладили дело, но оно и в самом деле паршиво, мой друг, и сейчас я бы хотел напиться, будь у меня такая возможность. Завтра в полдень напротив фонтана невинных я угощу вас хорошим бургундским. Приходите, возможно, там все и узнаете, — ответил Рене, еле сдерживая непереносимую горечь в груди, которая терзала хуже раны.

После предотвращенной дуэли оставшаяся ночь вторника прошла без происшествий.

На следующий день Стефан и Рене встретились в трактире, как и договаривались. На столе стояла бутылка обещанного бургундского.

— Итак, я вас слушаю, друг мой, — начал разговор Стефан.

— Есть одна молодая особа...

— Ах, ну кто бы сомневался! Все из-за женщин, льется кровь ради женщин, воюют ради женщин.

— Я люблю ее, Стефан, люблю! Она прекрасна, словно ангел! Но гвардейцы! В ту ночь они похитили ее под предводительством герцога де Бриенн! А я даже не смог спасти ее. Мне помешал господин, назвавший себя именем де Мармонтель. Я в жизни не знавал такого человека, но, Стефан, он назвал ее своей невестой! Я не понимаю! — и переполненный ненавистью, отчаянием, растерянностью, Рене налил себе уже пятый бокал вина. — Я не понимаю, Стефан, — продолжил он, — В ту ночь я назначил ей свидание, ибо последняя наша встреча была перед тем, как я отбыл на войну. Я очень хотел ее увидеть. Она пришла. Но нам не удалось объясниться, ибо нам грубым образом помешали люди кардинала... Ах, проклятие! Кардинал! Я совсем запамятовал! Им нужна не она, им нужен я.

— Друг мой, я не пойму, что вы хотите этим сказать?

— У меня с кардиналом свои личные счеты. Так вот как они решили рассчитаться со мной? Шпионы кардинала, честное слово, сработали на славу, ах дьяволы!

— Я правильно понял, теперь кардинал вас ожидает у себя? — спросил Стефан, уловив суть дела.

— Все верно, друг мой. И это называется шантаж. Стефан, я вас прошу, помогите мне спасти мою любимую, а потом я отыщу этого Мармонтеля и проколю ему грудь в более укромном месте, чем площадь перед Лувром.

— Рене, друг мой, моя честь и шпага будут к вашим услугам до конца дней моих, ибо я никогда не забуду ваше милосердие. Вы спасли мне жизнь. И я обязан вам жизнью. Для меня честь быть вам полезным. Да и ради такого благородного дела я не против размяться и пощекотать кардиналу кости.

Рене уже выпивал двенадцатый бокал вина, но теперь настроение его стало заметно лучше.