Наступление новой тьмы

Изабель открыла свои глаза. В лицо бил яркий свет от свеч на висевшей хрустальной люстре. Спустя несколько мгновений к девушке начало возвращаться сознание. Девушка обнаружила себя лежащей на мягкой софе. Она вспомнила Рене. Его глаза, полные любви. О да! Глаза! Они говорили ясно о чувствах молодого человека. Но что случилось потом? Гвардейцы... В следующее мгновение Изабель ощутила удушающее чувство паники, вызванное непониманием того, что случилось позже. Она приподнялась на локтях и оглянулась в попытках вернуть контроль над собой.

Комната, в которой находилась молодая фрейлина, была довольно светлой. Убранство отдаленно напоминало что-то общее со стилем оформления спальни Луизы Лотарингской. Рельефная обивка на мебели, сочетание золотого с белым мрамором на стенах, дубовый паркет и так же обрамленный золотом дверь в углу комнаты, наполовину скрытый за складками портьеры.

В первую очередь фрейлина взглядом искала окна, чтобы понять, где она находится. Но окон в комнате не было. Поняв, что оказалась в очень даже замкнутом пространстве, Изабель почувствовала подступающую дурноту. Затем она устремилась к двери. Поняв, что та была заперта, девушка начала изо всех сил стучать.

— Кто-нибудь! Умоляю, откройте! — но увы, никто откликался на стуки.

Спустя некоторое время дверь отворилась и в комнату вошел мужчина с подносом на руках. Услышав шаги, Изабель устремилась в сторону вошедшего. С мольбой посмотрела в глаза.

Вошедший мужчина оказался одет в гвардейскую форму. Это навело на молодую фрейлину еще больший страх. Гвардеец подошел к столу, оставил поднос и вышел. На подносе, однако, лежали изысканные угощения. Корзины были наполнены фруктами. Из глубокой тарелки тонкой дымкой поднималась струя пара горячего бульона. Пышные выпечки так и блестели золотистой корочкой. Однако паника и отчаяние так сильно завладели разумом Изабель, что она даже не учуяла столь блаженный аромат, хотя и была голодна. Чему же было надеяться в этих обстоятельствах, он не представляла. Ей не представлялся даже тот, кому так сильно понадобилась ее незаметная, скромная, маленькая персона. Под конец, совсем измученная и обессиленная, фрейлина снова провалилась в сон, уложив голову на софу.

Пока Рене беседовал со своим товарищем по службе, и ведал ему о своих чувствах, кое-кто еще не терял времени даром. Этим господином был герцог.

Мармонтель на следующий день после злосчастной встречи с Рене, поняв, что дело не обошлось без участия кардинала, сначала решил было прямиком направиться в Пале-Рояль и запросить аудиенции у его преосвященства. Он держал путь к кардиналу с мыслями, что наконец доберется до этой интриганки и распутницы. Ведь он чуть было не добрался до нее вчерашней ночью. Однако по пути ему в голову пришла другая идея. Более выигрышная, как он сам посчитал.

— Доложите кардиналу, герцог де Мармонтель нижайше просит аудиенции у его высокопреосвященства, — заявил он, подойдя к гвардейцу на посту. Герцог сомневался в том, что мог быть допущен к Ришелье, однако получил разрешение. Кардинал ожидал его у себя в кабинете министра Франции.

— Доброго здравия, ваше преосвященство! Нижайше вас благодарю за оказанную честь, — поприветствовал кардинала герцог, входя в приёмную к министру.

Де Мармонтель все ещё был человеком исключённым из общества, но его самодостаточность и непреклонная уверенность в своём достоинстве делали его таким человеком, который позволял себе без зазрения совести вести себя с людьми высшего общества, как равный им всем.

— Как долго я не встречал вас, герцог. Уж столь долго, что Франция успела за это время покончить с ещё одной войной, — парировал кардинал, припоминая гостю о той войне под Ла Рошелью, во время которой и случилась ссылка герцога. Этим кардинал указал ему на место. Герцог это почувствовал, но не подал виду. — С чем пожаловали?

— Увы, я нынче ночью стал свидетелем одного происшествия, в котором участвовали ваши гвардейцы в том числе. Неприятная была история. Ваше преосвященство, вы меня хорошо знаете, я человек прямой, посему буду говорить прямо и кратко. Я намерен предложить вам то, в чем вы, несомненно сейчас нуждаетесь. Вы великий политик, но политика не обходится без дополнительных глаз и ушей. А я вам предлагаю не просто глаза и уши. Ваше преосвященство, несмотря на столь печальные обстоятельства, с которыми мне пришлось столкнуться, я все ещё сохранил своё большое состояние и влияние. А вам ведь нужны влиятельные люди.

— Что ж, таким хитрым и бесстыдным образом, вы просите меня восстановить вас при дворе, господин герцог? — задал вопрос кардинал, не дожидаясь, пока герцог закончит, и этим напрочь отрезал продолжение столь меркантильной беседы.

— Я лишь предлагаю вашему преосвященству выгодный обмен.

Кардинал посмотрел на герцога столь проницательным взглядом, желая вывести из него последнюю каплю самообладания. Но тот остался невозмутим и всем своим видом поддерживал статус, при котором никак не выглядел человеком просящим, но был человеком предлагающим.

Кардинал позвонил в колокольчик, а затем холодно ответил гостю:

— Вы свободны, герцог.

Де Мармонтель покинул кабинет министра, ни разу не проронив голову. Он не сомневался, в ближайшие дни один из доверенных кардинала прибудет с приказом восстановления во дворе. Достаточно было лишь сохранить приподнятым голову на плечах. В этом была власть Мармонтеля.

К вечеру того же дня Рене и Стефан уже стояли у главных дверей Пале-Рояля. Пробраться во внутрь дворца не представлялось проблемой, ведь кардинал сам ожидал мушкетёра у себя. А гвардейцы у поста были уже осведомлены. Рене решил воспользоваться этим и пройти не создавая шума.

— Добрый вечер, господа. Моё имя — Рене де Жюльен, мушкетёр его величества. Я приглашён на аудиенцию к его высокопреосвященству, посему, с вашего позволения, намерен войти.

Гвардейцы расступились, освобождая пространство, пропуская мушкетера. Следом за Рене последовал и Стефан, однако как только вошел первый, стражи снова встали в пост и преградили путь для второго. Стефан остался снаружи. Рене вошёл в главный вестибюль, где его встретили слуги. Один из служащих незамедлительно направился к министру, дабы доложить о посетителе. Не прошло и мгновения, как молодой человек вдруг замер затем стал медленно опускаться на колени. Лицо его осунулось и на нем стали заметны черты, выражавшие ужасно нестерпимую физическую боль. Мушкетер от нестерпимой боли прорычал словно взбешенный тигр. От такой внезапной напасти изумлённые слуги ахнув подбежали к мушкетёру в ужасе, даже не зная, что делать. На поднявшийся шум подбежали и два гвардейца, еще минуту назад стоявшие на посту и пропустившие молодого человека во внутрь.

Однако вся эта разворачивавшаяся на главном холле Пале-Рояля драма была частью плана молодых людей. Рене пришлось намеренно и незаметно для всех остальных коснуться свой раны кончиком маленького перочинного ножика, которая ещё не до конца зажила и доставляла ему боль время от времени. В этот момент, когда внимание двух гвардейцев тоже было устремлено в сторону Рене, проход во внутрь для Стефана оказался совершенно свободным, чем мушкетёр и воспользовался. Быстро и бесшумно пробравшись внутрь, он спрятался за плотными складками шикарных полотен штор, висевших от потолка до пола и казавшихся огромным густым водопадом. Они сумели скрыть силуэт молодого человека. План отлично сработал. О том, что у этих двоих все получилось и замысел продвинулся на следующий этап, стало ясно ещё двоим людям, находившимся снаружи. Они отлично заметили, как оба оказались внутри, однако их же самих не заметил никто. Это были Гастон и Рауль. Новые товарищи Рене, которые тоже не захотели упустить шанса поразвлечься с гвардейцами кардинала. Двое мушкетеров караулили неподалеку от дворца, готовые в любой момент прийти на выручку, если дело дойдет до шумной и кровавой бойни.

— Прошу прощения, господа, — проговорил Рене, тяжело дыша, — мое ранение все еще доставляет мне большие неудобства. Но мне уже легче, ничего не нужно, прошу, продолжим наш путь. Нельзя заставлять его преосвященство ожидать так долго.

Говоря эти слова, мушкетёр медленно убрал в карман ножик, который до этого скрывал в ладони. Стража вернулась на свой пост, слуги любезно указали на лестницу, безмолвно говоря, куда следовать гостю. Вскоре в помещении затихли все шаги, никого не осталось. И только складки штор бесшумно зашевелились.

В комнату Изабель снова вошли. Снова этот незнакомый мужчина с подносом в руках. Подойдя к столу он заметил ни разу не тронутый поднос с обедом. Перевел глаза на сидевшую на софе фрейлину и бросил хмурый осуждающий взгляд. Затем рядом с первым подносом поставил и второй с ужином. А после вышел так же молча, как и вошел.

Изабель решила и на этот раз не притрагиваться к еде. Такое проявление заботы она не хотела принимать за истину. Люди, которые по-настоящему хотели бы о ней заботиться, не стали бы ее запирать. И кому только понадобилась эта незаметная и вполне себе скромная персона?! Чтобы хоть как-то отвлечь себя от мучительных мыслей и истощенного самочувствия, Изабель решила снова вспомнить эти счастливые мгновения, когда она увидела его. Она представила его лицо и снова эти глаза. Ведь глаза действительно твердили: «Я люблю вас!» О, как она была счастлива видеть его в эти секунды! Эти несколько секунд, которые она так хотела вернуть назад. Если бы не это злосчастное похищение, она бы сказала ему все, что хотела сказать. Поведала бы о том, как молилась за него каждый божий день, не переставала о нем думать, как просила бога сохранить ему жизнь. Но это похищение... О нет! Похищение! И тут в маленькой красивой головке словно грянул гром, от чего Изабель ухватилась обеими руками за голву по бокам. Вдруг от пришедшей новой невообразимой мысли так сильно разболелась ее голова. «Эта встреча и похищение! Все в один миг! Они знали, что встреча состоится! Они знали и ждали. Но о свидании знала лишь только Гвен. Или не только? Рене? Ах, письмо! Письмо, полученное от рук госпожи де Бриенн. Ведь именно она передала мне письмо. Она здесь, очевидно, замешана. Ох, святая Мария!» Напрочь истощенная и голодом, и слабостью, и этими ужасающими мыслями, Изабель снова впала в небытие, отказываясь осознавать все происходящее.