Кукловод

— Ах, дьявол! — выругался Мармонтель, все больше раздражаясь от полученных вестей. Герцогиня де Бриенн молча взирала на герцога, не смея вымолвить ни слова. — И как она только посмела?! Мало того, что спряталась, так еще и фрейлиной там расхаживает да кавалерам глазки строит!

— Поговаривают, что королева сама ее к себе пристроила. И более того предпочитает ее госпоже де Шеврез. Что вы намерены теперь делать, Жан?

— Уверяю вас, как только я найду способ добраться до нее, ей мало не покажется, вот увидите! А пока, как вы знаете, сударыня, я бессилен. И потому прошу вас оказать мне одну услугу. Найдите способ вывести ее за пределы дворца.

— Я не могу дать вам обещаний, герцог, но могу заверить, если она ступит шагу из Лувра, мой посыльный тут же примчится к вам с запиской.

Когда госпожа де Бриенн покидала поместье Мармонтеля, герцог все еще прибывал в ярости. Таким униженным он чувствовал себя второй раз в жизни.

На следующее утро Рене напросился на аудиенцию к капитану мушкетеров и уже находился в кабинете графа де Монтале.

— Ну что ж, мой друг, примите мои поздравления! Сегодня утром король передал мне грамоту с подписанным указом. Указ этот гласит о вашем повышении. Вас назначили на службу во дворце. Вы можете приступить к службе с начала следующего года. А пока у вас заслуженный отпуск, распоряжение о котором также подписан королем.

Однако у Рене были другие намерения.

— Но, сударь, не могу ли я приступить к службе уже сейчас? Я полностью готов.

— Ваше повышение подразумевает службу в роте личной гвардии короля. Вы уверены? У вас три серьезные ранения, подумайте еще раз перед тем, как окончательно решитесь.

— Мое решение твердо, как камень, можете не сомневаться. Итак, когда я могу приступить?

—  Да будет так. Коль вы так этого хотите, назначаю вас на пост около крыла Денон. Приходите во вторник.

Отдав честь капитану мушкетеров, Рене вышел из кабинета графа. Выйдя из дома, он прошел до перекрестка улиц Сен-Дени и Берже и зашел в трактир напротив фонтана невинных. В трактире сегодня было ни души и хозяин так обрадовался посетителю, что сам встретил мушкетера, усадил за самый лучший столик и сделал комплимент от заведения. Через минуту перед нормандцем стояла бутылка самого лучшего анжуйского.

— Любезный, а не найдется ли у вас пера и бумаги?

— Разумеется, сударь, сию минуту.

Желание мушкетера было исполнено в тот же миг. Молодой человек обмакнул перо в чернильницу и стал с усердием писать письмо. На часах пробило полдень, когда последняя строчка была выведена на пожелтевшей бумаге аккуратным почерком. Рене завернул письмо, положил в карман своего камзола и, оставив на столе два ливра, направился к выходу. Не успел он выйти из трактира, как хозяин преградил ему выход крича словами:

— А оплата за мое прекрасное вино, которое вы сегодня изволили выпить? — вопил он, размахивая руками перед мушкетером.

— Как, любезный?! Я не просил вина, вы ведь сами подали мне его в качестве комплимента! Разве я ошибаюсь?

— Так, но вы изволили его выпить, а вино это самое лучшее, что только делали в Бордо! А какие сорта винограда в нем! Такого вы во всей матушке-Франции больше не найдете!

Вдруг в эту секунду за спиной Рене раздался знакомый голос.

— Любезный, ну что вы так раскричались, людей перепугали у фонтана, ну в самом деле! Снова посетителей дурите, плут эдакий! — это был Стефан, который как раз стоял у входа в трактир. Рядом с мушкетером были еще двое.

— Ах, это вы, друг мой! Святая Мария, хорошо, что вы явились! Как вы можете понимать, этот негодяй пытался меня оклеветать и обесчестить, — сказал Рене, увидев своего давнего друга.

Пока друзья обменивались приветствиями, трактирщик раздосадованно умолк и скрылся в кухню, поняв, что остался один против четырех военных со шпагами и горячими на руку.

— Рене, друг мой! Как я рад вас видеть снова! А этого шельму я знаю, не берите в голову, так он пытается прибрать к рукам деньги. Хотя заведение у него весьма недурное. И именно по этой причине мы с моими друзьями направлялись сюда отобедать, не желаете ли с нами? К слову, рад представить вам моих друзей, мушкетеров из роты личной гвардии короля. Гастон де Броле и Рауль д'Эстре, — и мушкетеры в знак приветствия сделали поклон, прижав шляпы к груди. Рене повторил следом тот же жест.

Остановимся ненадолго на двух молодых людях, что были представлены Стефаном и расскажем о них нашим читателям. Тот, кого звали Гастон де Броле был молодым мужчиной среднего роста с черными, густыми волосами, ниспадавшими до плеч. Глаза были выразительны, немного напоминали орлиный взгляд, но лицо молодого человека пылало жизнерадостностью, молодостью и немного безрассудством. Гастон был душой компании среди троих приятелей. Он всегда был на стороне безбашенных буйств, драк и нередко сам устраивал их. Но и разумом не был слаб. Второй, которого Стефан представил Раулем, был человек высоко роста со светло-русыми волосами, утонченным, аристократическим лицом. Рауль не отличался безрассудством и буйностью, но ему были свойственны терпение и расчетливость.

— Какое совпадение, ведь сегодня утром я так же был назначен в роты личной гвардии короля! — так мушкетер познакомился со своими новыми товарищами по службе.

— Так это же прекрасно, друг мой! Предлагаю отпраздновать ваше назначение как полагается! Я угощаю! — и Стефан приглашающим жестом указал на дверь трактира.

— Увы, я очень спешу, и потому вынужден отказаться и откланяться. Но ваше приглашение останется в силе, мой дорогой друг.

Попрощавшись, Рене поспешил прочь.

Через четверть часа мушкетер оказался на главной площади перед Лувром. Его словно невидимые силы притягивали сюда раз за разом. С того самого дня, когда он впервые за такое долгое время, за столько мучительных месяцев войны увидел ее на этом самом месте, на этой самой площади рядом с государями всея Франции, его не отпускало это видение. Он едва мог поверить своим глазам, но Рене верил, что сердце его точно не обманывало. Это была она, Изабель! Но молодой нормандец знал, что путь во внутрь королевского дворца ему закрыт. Все входы и выходы были под охраной. Рене все еще не знал, как дать о себе знать любимой. Он пришел сюда лишь с наивной надеждой на то, что образ этого прекрасного и чистого ангела вновь явится на том же самом месте. В кармане камзола лежало письмо. Рене не имел ни малейшего представления, как заставить птицу вестей долететь до любимой. Он искал способы, метался с места на место, покуда не заметил в далеке силуэт. Он явно принадлежал женщине, а если быть точнее даже девице. Рене устремился в сторону силуэта. Подойдя на более близкое расстояние, Рене не узнал в девушке никого, кого бы он мог узнать. Но ждать было нельзя. И молодой человек решил рискнуть, ибо знал, что без риска не отвоевываются войны, как за территории, за власть, так и за любовь. С таким решением он окликнул молодую девушку:

— Мадемуазель! Умоляю вас, уделите мне секунду!

Девушка была одета в костюм служанки. Так одевались большинство горничных в Лувре. Сначала она огляделась, потом застыла в нерешительности и лишь после сделала маленький шаг в сторону молодого человека. Горничным не разрешалось разговаривать с посторонними.

— Чем могу помочь сударь? — коротко и тихо произнесла она.

— Прошу вас, станьте моим ангелом-хранителем! — ответил Рене, заметив приближающуюся в его сторону горничную, — Ответьте, вы знакомы с мадемуазель Марсо?

Девушка сначала застыла в нерешительности, явно боясь ответить на обращение молодого человека, но потом, собравшись с духом лишь безмолвно кивнула. Излишние действия и слова стоили ей многого.

Рене, почувствовав тревожность горничной, так же не стал объясняться далее и просто молча передал письмо, шепнув:

— Если знаете, что такое любовь...

Будучи человеком чести, Рене понимал, что находиться здесь он более не смеет. Горничная приняла письмо из рук молодого человека, нерешительно и в то же время спешно спрятала его в рукаве платья, и тут же обернувшись, быстро зашагала прочь, а вскоре и вовсе скрылась в дверях.

Тем временем Изабель находилась подле королевы. Анна Австрийская в эту минуту снова обедала в окружении придворных дам и фрейлин. Теперь разговоры вертелись только вокруг одной темы: известие о благополучной окончании войны не могло не овладеть мыслями всех присутствующих. Как и любое другое значимое событие, эта новость еще некоторое время после оглашения требовала к себе внимания, и потому все, а в особенности дамы, были возбуждены и делились друг с другом эмоциями, переживаниями и мыслями.

Стол был изысканно накрыт приготовлениями разных королевских кухонных мастеров своего дела. Все присутствующие восхваляли мясо индейки и великолепное красное вино из Бордо из высших сортов винограда. Ева снова обслуживала королевский стол, выставляя время от времени все новые изыски от поваров.

Для обслуживания столов обычно приставлялись отдельные слуги. Но вместо них оставить только Еву было принципиальным желанием Анны Австрийской. Королева придавала большое значение своему окружению.

Как помнят наши читатели, во время одной из прошлых трапез, которую мы описывали в главе выше, Изабель оказала услугу Еве, передав весточку от возлюбленного. И именно потому сейчас Ева так взволнованно каждый раз проверяла рукав своего платья, ибо в ней находилась весточка для фрейлины.

Горничная вынесла новое блюдо и стала расхаживаться между гостями, следя за тем, чтобы у каждого были чистые столовые принадлежности. Она протянулась к столу, чтобы забрать посуду, из рукава выпала записка прямо на колени сидевшей гостьи.

— Благодарю вас за записку, дорогая, вы можете быть свободны, — тихо, но холодно и с укором прошептала дама, взяв в руки письмо.

В ту же минуту на лицо горничной накинулась маска ужаса. Она несколько мгновений не могла двинуться с места. Но дама, в руки которой попало письмо, умело взяла положение в свои руки и тут же увела внимание всех окружающих от растерянного вида служанки.

— Такой восхитительный обед и наивкуснейшие угощения, неправда ли, дамы? — воскликнула она, а потом, уже обращаясь к Еве, все еще стоявшей рядом, словно неподвижная статуя, прошептала, — Не стойте же! Вы можете быть покойны, я не стану вас выдавать. Но письмо останется у меня, и вы никаким образом не попытаетесь его вернуть. Иначе обо всем узнает не только сама королева, но и все, кто сейчас здесь присутствует. Вы должны понимать, чем это может обернуться. Так что будьте благоразумны, дитя мое. Ступайте!

И дама спрятала письмо в кармане платья. Будучи одной из самых коварных светских львиц, она умела мастерски становиться частью любой тайны, любой придворной интриги. И не только становиться участником, но, что гораздо важнее, извлекать из этих тайн много личной выгоды и даже весомо влиять на исход любого дела. Таковой была госпожа де Бриенн, ибо в эту минуту, когда трапеза уже близилась к концу, письмо Рене было у нее в руках.